45 глава

Катя

— Значит, утром уже обратно? — Я смотрю на Стаса снизу вверх, а он кивает. — Жаль…

Стас перебирает пальцами мои волосы и смотрит в экран огромного телевизора. Там показывают какой-то боевик, но мы его почти не смотрим. Глупый фильм, одни драки и ни капли смысла. Но пульт куда-то подевался, а вставать с дивана отчаянно лень. Вот и приходится смотреть.

— Я бы продлил аренду, но сюда уже утром кто-то вселяется. Очень популярное место.

И не зря, потому что места и правда, фантастически красивые, и даже отсутствующая мобильная связь и интернет не портят удовольствие. Наоборот, добавляют некую изюминку. Где ещё в наше бурное время, подчинённое благам цивилизации и гаджетам, можно укрыться от назойливого внимания родственников и знакомых? И на Марс лететь не надо.

Все дни мы купались в маленьком озере, скрытом от посторонних глаз высокими зарослями камыша, ели купленные фрукты-овощи, валялись на газоне и очень много разговаривала.

Стас — скрытный и замкнутый, несмотря на кажущуюся дурашливость, и мне радостно было видеть и понимать, что ракушка постепенно открывается, являя миру жемчужину.

Я рассказывала о своей работе. О том, что живу одна в маленькой съёмной квартире недалеко от офиса — так мне когда-то захотелось. С родителями жить хорошо, но мне грезилась самостоятельность, и я её добилась. О детстве говорила много: родители тогда ездили на Север по контракту, и я жила всё время у бабули. Потому и ближе она мне всех остальных, хотя и маму люблю очень сильно, и папу, и не держу на них обиды. Они же не бухали, забыв о дочери, правильно?

— У тебя скоро отпуск заканчивается? — спрашиваю, водя пальцем по обнажённой груди Стаса, а он ловит их и целует каждый.

— Совсем чуть-чуть осталось. Полторы недели всего.

— Эх, и у меня, — морщусь, осознав, как быстро течёт время.

Вроде бы только ехала к бабуле вся в мечтах о тихом и спокойном отдыхе, встрече с друзьями, бессмысленном валянии на пляже и прочей сопутствующей такому делу ерунде. А вышло вон как. Хорошо вышло, мне нравится.

Слежу за мелькающим на экране лысым мужиком, который одной левой, даже не скривившись, раскидывает в стороны пяток головорезов. Они картинно падают, орут от боли, а самый резвый вскакивает через мгновение, чтобы снова получить по тыкве. Скучно.

Пока я пялюсь на глупую драку, Стас касается губами моей шеи, очерчивая горячим языком круги и полусферы. Закрываю глаза, когда его рука накрывает мою грудь, делая её невероятно чувствительной. Пропускает между пальцами сосок, слегка сдавливая через тонкую ткань футболки, а голос над самым ухом вибрирует от возбуждения:

— Помнишь о моей просьбе?

— Когда ты такое со мной вытворяешь, я совершенно не способна мыслить, не то что о каких-то просьбах помнить.

Стас хрипло смеётся, а я ёрзаю на диване, пытаясь хоть как-то унять голод — первобытный, он всегда просыпается, стоит Стасу коснуться меня.

— Станцевать для меня.

— Я… я не смогу. У меня колени дрожат! — выпаливаю, а Стас прикусывает мочку моего уха, слизывая секундную боль.

— Сможешь, — уговаривает, отстраняясь. — Я в тебя верю.

Складывает руки на груди, смотрит на меня сквозь ресницы, и взгляд этот лучше всяких слов говорит о его желаниях и намерениях. Очень красноречивый взгляд, а бугорок под тканью шорт ещё живописнее.

— Если я рухну на пол во время танца, сам будешь виноват, — бурчу, но по венам уже несётся радостное предвкушение.

Слишком уж я люблю танцевать, а сделать это для Стаса, только для него одного… хм, в этом есть что-то намного порочнее, чем самые смелые фантазии.

Стас всё-таки находит пульт, выключает телевизор и глушит свет. Тот становится мягким и красноватым, а из невидимых колонок льётся тихая музыка. Мелодия мне незнакома, и я замираю, закрыв глаза, вслушиваясь в мотив и настраиваясь. Смогу ли вообще открыть глаза, если на меня будет смотреть Стас? Не уверена, что из-за смущения получится — я ни разу в жизни не танцевала ни для кого приватно.

— Давай, Катрин, дерзай. Ты же смелая, — несётся ко мне из полумрака горячий шёпот, бьёт возбуждением по нервам, разгоняет кровь до скорости суперкара.

— Если бы я знала, что именно ты заставишь меня делать, надела бы платье посексуальнее, — замечаю, но голос будто бы не принадлежит мне. Он слишком тонкий и звонкий для моих связок, а Стас целует меня в ключицу.

— Самая сексуальная ты, когда голая. Или в моей рубашке. Давай, детка. У меня от одной мысли, что ты станцуешь для меня стриптиз, в трусах лесной пожар.

Вот такой он — мой романтик.

Плавно отталкиваюсь от дивана, ставлю на центр комнаты стул с высокой спинкой и, качнув бёдрами, поднимаю руки вверх. Мне кажется, что это два крыла, и я могу взлететь в любой момент, стоит только захотеть. Поворачиваюсь к Стасу спиной, провожу ладонями по телу внизу, очерчиваю изгибы фигуры, а музыка вливается в меня мощным потоком чистого кайфа.

Касаюсь своей груди, а она болит от неизлитого возбуждения, ноет. Снимаю с себя майку, и прохладный воздух, касаясь сосков, превращает их в тугие горошины. Моё тело становится таким гибким, что меня можно, наверное, закрутить в узел, и я опираюсь руками на спинку стула, и двигаю бёдрами в такт медленной мелодии, оборачиваюсь назад, ловя взгляд Стаса. А он…

Усмехается, оглаживая член по всей длине. Когда успел раздеться? И да, боги, это сексуально, хоть и за гранью любого приличия. Но какие могут быть барьеры, какие границы и условности, когда нас тянет к друг другу стальными канатами?

— Не останавливайся, — просит, а я и не думала.

Одним резким движением снимаю с себя трикотажные шорты и, выгнувшись, словно танцовщица полулегального клуба, выбрасываю их в сторону. Сегодня одежда — лишняя глупость. На мне и на этот раз нет нижнего белья, и ощущение своей наготы на мгновение оглушает. Но лишь на мгновение, и я смелею, касаясь своей кожи, кружусь и извиваюсь змеёй.

Сегодня всё для моего зрителя, чего бы он ни пожелал.

Меня уже трясёт от возбуждения, между ног скапливается густая влага, а Стас будто бы читает мои мысли:

— Коснись себя.

И я слушаюсь: седлаю стул, расставляю ноги пошире, а дрожащие пальцы ищут на моём искрящемся от электрических разрядов теле заветную точку. Кажется, никогда не была настолько возбуждена, никогда не была настолько смелой. Снова ловлю взгляд Стаса — туманный, горящий почти инфернальным огнём, и тяжело сглатываю. Его член в крупной ладони, скользящей сверху вниз и обратно. Ритм то ускоряется, то выходит в ноль, и я подстраиваюсь под него, облизывая пересохшие губы. Мои пальцы на средоточии нервов, кружат вокруг, гладят, живут своей собственной жизнью.

— Ох, мать его, — шипит Стас сквозь сжатые зубы. На виске пульсирует жилка и на лбу выступают бисеринки пота, подсвеченные мягким светом ламп. — Я уже…

И мне этого достаточно, чтобы кончить самой, хотя всегда думала, что самоудовлетворение — не мой выбор. Но оргазм прошивает меня раскалённой добела стальной нитью, выкручивает дугой, но я не могу оторвать взгляда от изливающегося себе в ладонь невероятно прекрасного мужчину.

* * *

Мы возвращаемся из нашего персонального рая примерно в обед, и всю дорогу я дремлю, свернувшись калачиком. Мне даже снится что-то, и сон этот помнится тревожным. Ничего не сохраняет сознание, но остаётся лишь ощущение — чего-то липкого и душного.

Я не верю в вещие сны, не следую ритуалам и приметам, но доверяю ощущениям, и они меня не радуют.

— Пообедаем у меня? — спрашивает Стас, когда до наших домов остаётся не больше двух сотен метров, а я киваю.

— Только я к бабуле заскочу. Узнаю, как у неё дела.

— Соскучилась? — улыбается, а я пожимаю плечами.

Телефоны наши за три дня разрядились полностью, и я слегка волнуюсь, что столько времени ничего не слышала о домашних. Мало ли.

— Ладно, иди сначала домой, — милостиво разрешает, а я показываю ему язык. — Но сильно не задерживайся, ты ещё должна мой омлет попробовать.

— Хвастаешься?

— Констатирую факт. Он у меня фантастический!

— Уговорил, — смеюсь и, обняв его порывисто за шею, целую в небритую щёку. Колючий, но так сладко пахнет.

Машина останавливается между нашими заборами, я толкаю дверцу и тороплюсь домой. Наверное, бабуля волновалась — кто же знал, что там связь ловить не будет.

Бабулю нахожу во дворе: она воюет с урожаем вишен, но завидев меня, бросает работу, наспех отбирает руки белым полотенцем, а оно окрашивается алым соком.

— Катюша! Наконец-то!

Она встревожена, а я спешу к ней, чтобы понять, что именно её так всполошило.

— Где Стас? — спрашивает первым делом, а я взмахиваю рукой в сторону калитки, мол, дома.

— Надо ему всё рассказать! Надо предупредить! — тревожится и тащит меня к выходу. — Быстрее!

Господи, что стрястись-то успело, пока нас не было?