Глава 12. Победа над омелой

Арсений не соврал – удивил так, что Федор чуть с крыши не упал. Дернул науз, что-то прошептал, тряхнул рукой, обросшей белой шерстью до локтя. Кисть неохотно превратилась в медвежью лапу с когтями, слишком большую для человеческого тела. Арсений опустил лапу вниз, помахал в воздухе, зацепился за ветки и сказал: – А ты не врешь. Там что-то есть. Фу, лапу запекло. – Ты возле большой ветки. Можешь дернуть? – Придержи меня. При частичной трансформации зрение и равновесие нарушаются. На земле без проблем, я уже притерпелся и переучился, а на крыше… Федор подошел поближе, сел, упираясь ногой в водосточный желоб, ухватил брата за локоть. Пустодомка высунулся из развалин, забегал, молча заламывая лапки. И, конечно же, в тот самый момент, когда Арсений дернул упыриную лозу, из своей квартиры вышел дядя Гена, обозрел окрестности, увидел их на крыше и заорал: – Зачем вы туда залезли? Крышу провалите! Что вы там делаете? – Водосточный желоб чистим и трубу поправляем, – не растерялся Арсений. – Дядя Гена, тут мусором все забито, в дождь вода на нашу сторону течет, прямо на потолок. Сухие листья и бумажки убрать надо. И пакет откуда-то прилетел, трубу заткнул так, что вода совсем не сливается. Дядя Гена немного смягчился, предупредил: – Мусор во дворе не оставляйте, подметите, отнесите в бак. Я вернусь – проверю. Арсений подождал, пока бдительный сосед удалится в калитку, и хорошенько дернул лозу. Та поддалась, с треском упала вниз, подняв фонтан сухих листьев. – Я огорожу! – запищал снизу пустодомка. – Огорожу, глаза отведу, чтобы никто не наступил. Остальное сорвите, сорвите, пожалуйста! – Где она там? – спросил Арсений, болтая лапой в воздухе. – Ближе к трубе, – проинструктировал Федор. – Чуть ниже. Правее. Подцепил. Тяни влево. Когда все ветки с внутреннего фасада упали во двор, Арсений крикнул пустодомке: – А на улице ты огородить сможешь, чтобы никто не вляпался? Я тогда сразу и там почищу. – Смогу, смогу! – закивал тот. – Сейчас тут закончу и к воротам побегу. – Не торопись. Нам еще на ту сторону крыши перебраться надо. И сесть так, чтобы мы вниз не полетели. – Рука как, нормально? – обеспокоился Федор. – Ты говорил, что лапу печет. – Терпимо. Мазь в аптеке куплю, повязку наложу, к вечеру заживет. Когда они устроились на другой стороне крыши – там были удачно расположены две старые антенны, можно держаться – пустодомка доложил снизу: – Я уже часть тротуара заговорил. Потом поправлю. Уменьшу или расширю. Сновавшие по улице прохожие не смотрели наверх, не интересовались парочкой на крыше. Под балкон не лезли, обходили. Значит, пустодомка действительно огородил. Только один из водителей, стоявший в пробке на перекрестке, высунулся в окно машины, помахал им рукой и посигналил – может, тоже видел лозу, а, может, просто так. Первая ветка, упавшая на тротуар, была замечена суровой продавщицей из пекарни. Та перебежала на другую сторону улицы, долго смотрела на крышу, охала, что-то прокричала пустодомке – проезжавший автомобиль слова заглушил – и умчалась к себе, пообещав Федору: – Маме сейчас позвоню, мама придет. Арсений очистил уличный фасад, и они медленно двинулись обратной дорогой, через чердак набитый бесполезным антиквариатом. Хотя… кажется, не таким уж и бесполезным. После яркого солнца на крыше полумрак чердака сначала показался беспросветной тьмой, а потом Федор заметил слабое свечение – пляску разноцветных искорок – вокруг короба-сундука с тяжеленным навесным замком. – Тут что-то есть! Арсений заинтересовался, подергал ржавый замок рукой, тряхнул лапой, предложил: – Сковырнуть? – Попробуй. Если не получится, ломик поищем. Сам замок не поддался, а петли-«ушки» выдернулись из старой древесины вместе с длинными гвоздями. Федор выкинул на пол воняющие плесенью тряпки, старое пальто с облезшим меховым воротником, каркас зонтика, и, наконец-таки, вытащил сверток – вощеная бумага была перевязана шпагатом. Искры заплясали от радости и растаяли. – Забирай, – проговорил Арсений, направляясь к люку. – А вдруг бриллианты? Сразу снимутся проблемы с реставрацией. – Сомнительно, – разочаровал его Федор. – Похоже на книгу. – Антикварные книги тоже дорогущие бывают! – сообщил ему брат. – Хотя бы половину реставрации отобьем. Распаковку свертка пришлось отложить. После исчезновения медвежьей лапы рука у Арсения выглядела жутковато. Кисть багровела, как будто ее окунули в кипяток, на пальцах вспухли волдыри. – Посиди тут пока, – велел Федор. – Я сбегаю в аптеку. Говори, что надо купить. Выскочив из подъезда, он покосился на валявшуюся на асфальте лозу, понадеялся, что заклинание пустодомки огораживает ее от простых людей, и помчался за мазью и бинтом. Вернулся он ни с кем не столкнувшись, и обнаружил, что Арсений уже срезал шпагат столовым ножом и развернул сверток. Не книга, стопка тетрадей в клеенчатых переплетах. Буквы с ятями, расплывшиеся чернила. – Ничего непонятно, – ткнул пальцем в тетради брат. – Похоже на чей-то дневник. Даты написаны и дни недели. Почерк мелкий, буквы выцвели, разобрать трудно. Нужно с лупой рассматривать. – Купим лупу, – пообещал Федор. – Надо у дяди Гены спросить, где поблизости лупы продают. – Если не получится прочитать, я начальству позвоню, спрошу, есть ли у кого-то знакомые эксперты в Чернодарском крае. Можно будет отнести, денег заплатить и получить расшифровку. – Это, наверное, не быстрое дело. – Да. Зато надежно. Федор помог Арсению намазать и замотать кисть, завязал бинт бантиком, зашептал от боли и воспаления, покосился на тетради – хотелось самому полистать страницы – и спросил: – Заказать пироги? Ты сегодня больше ничего не делай. Мощно качнул. Молодец. Отдыхай. – Какое отдыхай? – удивился Арсений. – У меня забот навалом! Девушку из магазина сумок надо выгулять и мороженым покормить. Еще с одной пересечься собираюсь, хотели в океанариум сходить. Пойдешь с нами? Я попрошу, чтобы она позвала подругу. Там аквалангист акул кормит. Ты такое видел когда-нибудь? – Не видел и не хочу. – Ничего, акул можно пропустить. А вечером мы с тобой в парк. Мне сказали, что там вечером офигенная иллюминация. – В парк так в парк, – пожал плечами Федор. До вечера было еще далеко. Может, Арсений передумает. Загуляется с дамочкой в океанариуме и отложит парк на неопределенное время. А ему удастся спокойно полистать тетради. – За пирогами лучше вместе пойдем, – оживился Арсений, получивший согласие на вечернюю прогулку. – Вдруг ты мало закажешь? Мне тревожно. – Тогда сам иди. – А если у меня голова закружится и я упаду? Пойдем вместе. Федор понимал, что братец капризничает, но спорить не стал – заслужил, сделал дело, казавшееся невыполнимым. Все-таки не так уж бесполезны шаманы и полярный спецназ. Надо бы Арсения еще раз похвалить… хотя нет, не надо. Возгордится. Они вычесали мусор из бород и волос, вытерлись влажными салфетками, купленными запасливым Арсением – воды в кране по-прежнему не было – переоделись, внимательно осмотрели друг друга и постановили, что из пекарни их никто не выгонит. Нормально выглядят. Бывает и хуже. Федор накрыл тетради вощеной бумагой, на всякий случай придавил хрустальной вазой и предложил: – Идем? Кстати, в пекарне можно будет спросить, не знают ли они, где продаются лупы. А вдруг? Спускаясь по лестнице, они услышали крики дяди Гены. – Он что, в упыриную омелу вляпался? – обеспокоился Арсений. – Вот жеж блин! Я этому пустодомке уши оборву! За то, что у него лапы кривые!