Глава 13. Песок и нотация

Федор прошел вперед и распахнул дверь подъезда. Дядя Гена повернулся на звук и с напором спросил: – Кто это сделал? Вы? – Что? – проорал Арсений из-за спины, пугая особняк гулким эхом. – Песок! Кучу песка огромную вывалили! Одну тут, во дворе, вторую на улице. Два самосвала, если не все три! – Это не мы! – А кто? Вы на крыше сидели, должны были увидеть, как машины подъезжают! – Мы не видели, – Арсений подошел к дяде Гене. – Мы на крыше недолго были, все почистили и в квартиру вернулись. Это не мы, нам столько песка не надо. Это для стройки какой-то. Может быть, это департамент средства на реставрацию отыскал и материалы завозить начал? Помните, в письме была строчка, что они нас включили в какой-то реестр и собираются помогать по мере сил? Федор посмотрел на упыриную омелу, прищурился. На ее месте возникла огромная куча влажного песка, огороженная столбиками и бело-оранжевыми лентами. Отличное заклинание у пустодомки! Надо его записать, чтобы полевички из бригады тоже выучили. Услышав про департамент, дядя Гена сбавил тон. – Реставрация… ну, может быть, конечно. А почему меня не предупредили? Я же тут это… смотрящий по двору. – Могли телефон ваш потерять. У них объектов много, всех не упомнишь. С этими словами Арсений обошел соседа и решительно направился к калитке. – Я сейчас все-таки фитнес-клубу позвоню, – сообщил ему в спину дядя Гена. – Если это они, то пусть убирают. Ишь! Думают, что они тут хозяева! Куча песка на тротуаре была чуть поменьше. Федор похвалил пустодомку, сидевшего возле ворот, пообещал покормить пирогом и спросил, не надо ли ему купить что-то попить. – Газировку не куплю, сладкое тебе нельзя, одуреешь. Могу прогуляться до магазина, кефир или минералку взять. – Ничего не надо, – замахал лапками тот. – Я воду в подвале у Гены набираю, мне хватает. Арсений уже убежал к пекарне. Федор поспешил за ним – побоялся, что братец проявит прямолинейность, непочтительно поговорит с продавщицей и они останутся без вкусных пирогов. Опасения оказались напрасными. В пекарне их ждал почетный прием и куча готовых пирогов. И продавщица, и пекарша захлопотали вокруг Арсения, принесли ему бутылку домашнего айрана, велели Федору вынести на улицу пластиковый столик и стулья – «у нас разрешение на веранду есть, но бабушка запретила, потому что листья летят, а теперь можно» – чтобы посидеть и дождаться, пока приедут все родственники. – Ты такое дело сделал! Молодец! – подсовывая Арсению пирог с мясом, говорила пекарша. – Кушай, пока горячее! Бабушка всех подняла, спрашивала, кто упыриную омелу может снять. Никто не брался! Ни за какие деньги! – Я бы один не смог! – Арсений был на удивление честен. – Я ее не видел, понимаете? Брат видел, брат показывал, где она. Федору тоже выделили чашку айрана, но не похвалили – дамочек лапа Арсения впечатлила больше. – Посидите, сейчас сын бабушку привезет. Она посмотрит, скажет, как и когда листья-ветки убирать будем. Их надолго оставлять нельзя. Бабушку – с ежевичным вареньем, маринованными помидорами, метлой и миской горячих оладий – привез знакомец-внук, сразу обменявшийся с Федором рукопожатием. Бабка долго осматривала дом, восхищенно охала, цокала языком и гладила Арсения по голове. Тот, пользуясь выпавшей возможностью, поедал все без разбора – после оладий с помидорами ухитрился полить пирог с картошкой ежевичным вареньем. – Мазь принесла хорошую, – ворчливо сказала бабка, прикоснувшись к повязке Арсения. – Покушай, потом в подсобку зайдешь, я все правильно сделаю. – На мне быстро заживает. – Раньше омелу рвал? – Нет. – Вот и не перечь, а то пальцы сгибаться не будут. Федору бабка сообщила, что обзвонила всех знакомых и родственников, те будут шить мешки и сшивать брезент и старые покрывала, чтобы завернуть ветки. – Внук машину наймет, увезем, в реку выкинем. Возле старого скотомогильника выкинем, там вода привычная, растворит и унесет. Федор старуху горячо поблагодарил. Сам бы он с задачей не справился и радовался тому, что нашлись сведущие и заинтересованные помощники. – Потом вам дом обмету, – пообещала бабка. – Добром за добро. Наевшемуся Арсению позвонила какая-то девица – возможно, из магазина сумок. Братец поворковал, договорился встретиться в кафе через полчаса и начал деловито собирать припасы, чтобы унести их в квартиру – не пожелал расставаться ни с вареньем, ни с недоеденными пирогами, ни с остатками айрана. Бабка ухватила его за локоть, потащила в подсобку менять повязку, ругая и грозя последствиями. – Ты вечером тут будешь? – спросил внук у Федора. – Не знаю. Мы в парк «Чернодар» собирались, на иллюминацию посмотреть. Надо в гостиницу вернуться, душ принять, в доме воды нет. – Тогда номер телефона мне оставь. Сегодня еще убирать не будем, женщины мешки и рукавицы заговорят, новые метлы свяжут. А завтра надо будет договориться. – Я всегда готов, – заверил Федор. – Парк можно отложить. Главное – дом привести в порядок. Арсений нагрузил его пакетом с припасами, попрощался с неожиданными союзниками, и, пока они шли в квартиру, тихо сказал: – Вовремя бабка с мазью явилась. Рука гореть начала. Чувствую – дерг-дерг. И пальцы как от судороги сжимаются. А она намазала, пошептала и все прошло. Сказала, что вечером буду почти как новенький. Велела сильно руку не напрягать, завтра ей показаться. – Повезло, – так же тихо ответил Федор. – Я же не лекарь. Ненадолго боль заговорить могу, но это ничего не лечит. Во дворе – к счастью, они не столкнулись с дядей Геной – Арсений свистнул и позвал пустодомку в квартиру. – Брат тебя покормит. Я ухожу. Поешь и присматривай за песком, плешивый. Если все пройдет без сучка и задоринки, я тебе шоколадную медаль куплю. Пустодомка захихикал и побежал рядом с ними, путаясь под ногами. Удалиться, не облагодетельствовав Федора ценными указаниями, Арсений не смог. – Ты маме звонил? – спросил он, копаясь в пирогах. – Нет. – А почему? Почему ты такой угрюмый ленивец? Вот я все успеваю! И маме утром позвонил, и омелу оборвал, и с девушками… – Молчать. Позвоню маме. Просто забыл. Исправлюсь. Арсений утащил у Федора из-под носа последний кусок пирога со свекольной ботвой, напомнил, что вечером они едут в парк, и удалился, громко топая и чавкая. – Ешь, что хочешь, – сказал Федор пустодомке. – Айран допей, я его в гостиницу не понесу. На этот стул садись, он повыше и крепкий. Пыль со стола я вчера стряхнул. Он вышел на балкон и набрал мамин номер, раздумывая, рассказать ей о найденных на чердаке дневниках или промолчать. А вдруг удастся выудить какую-то ниточку? И, в то же время, боязно расстроить. Длинные гудки сменились щелчком в трубке. Мама проговорила: – Феденька, как я рада! Жду-жду, пока ты позвонишь, уже волноваться начала. Хорошо что Арсюша мне новости рассказывать не забывает. На тебя никакой надежды! – Мам, ну мы пока приехали, пока устроились… – Федор жалел, что не спросил у брата, говорил тот маме об омеле или промолчал. – Пока осмотрелись. – Арсюша сказал, что там очень грязно. Может быть, закажете уборку? – Мы подумаем. – Лепнина с потолку упала, да? – Местами. – А зеркало целое? – Да, только грязное очень. – Зеркало не трогай, – подумав, посоветовала мама. – Лучше занавесь чем-нибудь. Поищи старую простыню или покрывало. Оттуда может Зинаида Матвеевна выглядывать. Это дальняя родственница хозяина дома. Она после революции в крохотной комнатке жила, каждый день дневник вела, подробно события записывала. Дом ее знал, усадебник уважал. Матвеевна в молодости частенько в это зеркало смотрелась. Когда ушла, дом забыть не смогла. Возвращалась, за людьми подсматривала. Она сейчас оттуда выглянет или не она – не угадаешь. Закрой, спокойнее будет. Федор доложил о найденных на чердаке тетрадях. Мама уверенно сказала, что других дневниковых записей на чердаке быть не может – никто к подобному не тяготел, остальные жильцы попроще были. – Я думала, что тетради ее внук увез. А он, значит, на чердак, как ненужное барахло отправил. Знала бы, забрала, когда уезжала. Федор пообещал, что они постараются прочитать записи, и может быть даже Арсений их привезет в Мурманск, чтобы мама могла прикоснуться к пожелтевшим страницам с выцветшими буквами. – Присматривай за Арсюшей, – неожиданно попросила мама. – Он такой шустрый, неугомонный. Я уверена, что это он тебя подбил на чердак залезть, не думая о том, что балки могут провалиться. Ты старший, Федя. Ты должен следить, чтобы с ним ничего не случилось. Федор вспомнил наглую морду братца и медвежью лапу, сухо сообщил: – Мама! Арсению тридцать лет, он майор спецназа и умеет оценивать риски и постоять за себя. Он только что отобрал у меня последний кусок пирога со свекольной ботвой и ушел на свидание. Я не буду за ним присматривать. – Федор! – в голосе мамы зазвучал металл. – Ты меня расстраиваешь! Что значит – последний кусок пирога? Закажи доставку. Я уверена, что в Чернодаре есть доставка. Купи еды, чтобы вы не голодали! – Я… Возможные оправдания – или семейную ссору – прервал стук в дверь. – Мам, тут кто-то пришел, – сказал Федор. – Извини, я не могу говорить, потом перезвоню. Надо дверь открыть. Вдруг что-то важное.