Глава 17. Раз-два, взяли!

– Что такое? Потерпеть не можешь? – Сразу бы сказать, чтобы вы обдумали. – Ладно, говори. – Не отдавайте меня на виноградники, батюшка мой! Я на четверть крови лесовик, мне лозу лучше не трогать, только испорчу. Раньше заградительными лесополосами ведал, а сейчас всяких мелочей у здешних садовников нахватался, могу культурные деревья обихаживать. Здесь не останусь, даже ежели каждый день кашей с мясом кормить будут, а вот в городском парке мог бы руки приложить и пользу принести. Слышал, люди говорили, что там пруд с утками и лебедями есть. Вот туда бы мне, батюшка мой! Птицам люди всегда хлеб кидают, на меня кусочек найдется. Попить из пруда можно, нору где-нибудь под корнями дерева обустроить. – Хмм… Федор вспомнил городской парк с умирающими дубами, жалобы дриад, сонного водяного. Может и полезно будет встряхнуть засыхающий мирок новым подселенцем. Полевик энергичный, склонность к пакостям можно обуздать клятвой, а если хоть одно дерево спасет и водяного растормошит, толк будет. – Как тебя зовут? – спросил он у полевика. – Пантелей, батюшка мой, Пантелеем кликают. – Обещать пока ничего не буду, Пантелей. Сначала надо с итальянским саваном справиться. Если дело сделаем, тогда и поговорим. Он вошел в магазинчик, сопровождаемый невнятными благодарностями полевика, и услышал вопрос Арсения: – Это цена за один или за десяток? Или за мешок? – Все цены за одно изделие, – улыбаясь, сообщила продавщица. – У нас уникальные сувениры ручной работы. – Я военный, – доложил ей Арсений. – Не искусствовед какой-нибудь, и не ценитель прекрасного. Мне бы что-нибудь попроще. Щтамповку. Два магнитика для мамы и соседки, чтобы они на холодильники повесили. Штамповки в магазине не нашлось и Арсению пришлось выложить бешеные деньги за два огромных позолоченных магнита с видами парка и рельефной рамкой. – Пойдем, побродим по окрестностям, – предложил брат, рассовывая сувениры по карманам. – Уверен, что где-нибудь найдется нормальный магазин или кафе с приемлемыми ценами. Я хочу колбасу, булку и кофе. – Вокруг надо обойти. Я покров подергаю. – С колбасой и пойдем. Ничего этому покрову не сделается, если ты его жирными руками потрогаешь. К приезду Стаса они посетили продовольственный магазин и трижды обошли парк – к счастью, не вызвав подозрений у охраны. Арсений наелся колбасы, подарил остатки Федору, забрал мотоцикл со стоянки и поехал кататься, пообещав вернуться по звонку. Федор угостил колбасой Пантелея, который чуть не плакал – думал, что они ушли и его бросили – и нашел укромный тупиковый проезд, где можно будет поставить фургон Стаса и превратиться. После этого он уселся в тени возле ограды парка и начал осторожно стягивать кусок покрова в жгут, чтобы медведь мог ухватить его зубами. Стас явился в половине второго. Поток машин поредел, тупиковый проезд никто не занял, и Федор позвонил Арсению – сообщил, что они приступают к операции: «Раз-два, дернули». Братец проорал: «Я скоро буду, без меня не начинайте!», полевичок Пантелей подбежал поближе, почтительно поклонился Стасу, услужливо предложил свою помощь. И полевичка, и Арсения Федор из списка помощников вычеркнул. Присутствие Стаса помогло собрать волю в кулак – стыдно было опозориться при знакомце-свидетеле – и он полез в фургон чтобы раздеться, попросив: – Ты не превращайся. Мало ли, вдруг охрана докопается. Наврешь им тогда что-нибудь. И подхватишь этот покров, если он тянуться плохо будет. А полевиков… полевиков как-нибудь подзовем и соберем потом. Медвежья сила прибавила уверенности – моя земля, мое право, моя воля крепка! Федор подошел к жгуту, ухватился зубами, потянул, чувствуя захлестывающую волну азарта: «Выкусите, чужеземцы! Не вами поля были зачарованы, не вам и укрывать!» Поначалу покров тянулся легко – как пищевая пленка, соскальзывающая с упакованной булочки. Медведь пятился, пыхтел, помогал себе лапами, комкал покров, утаптывая, перехватывая полотно возле ограды. Дальше дело пошло хуже – видимо, покров за что-то зацепился – и то, что к делу подключился Стас, ничего не изменило. Они тянули на себя сопротивляющееся полотно чужой волшбы и медленно сдавали позиции – покров ежился и втягивался обратно за ограду. – Эй, лохматый! Пробегись, посмотри, нет ли там какого зачарованного колышка или другой привязки, – скомандовал Стас. – Если кого из своих увидишь, толкай, чтобы поднимались. Пантелей умчался в парк, сопровождаемый нарастающим мотоциклетным грохотом – казалось, что он спасается от приближающегося Арсения, стараясь избежать наезда. Федор недовольно мотнул головой, прижал заскользившую пленку лапой. Стас завопил: – Тормози! С ума сошел? Арсений, вместо того чтобы последовать доброму совету, дал по газам, наклонился и ухватил Федора за шиворот. Покров, не ожидавший двойного рывка, сдал позиции, заискрил, полыхнул синим пламенем и послушно заскользил за мотоциклистом и медведем, освобождая землю и взламывая тротуарную плитку с заманушным заклинанием. Триумф был недолгим – мотоцикл наскочил на камень. Арсений и Федор полетели в одну сторону – братец не выпустил загривок медведя – а железный конь в другую. Под дружный крик Стаса и освобожденных полевиков. – Мотик! – завопил Арсений, удачно приземлившийся на Федора. – Хоть бы уцелел! Блин, я же еще по набережной не покатался! Стас тоже обеспокоился судьбой мотоцикла. И никого, кроме полевичков, не взволновало то, что Федор ушиб левую заднюю лапу. И лишился нескольких клочьев шерсти на боку. И мама бы его не пожалела – выругала бы за то, что он за Арсением плохо присматривал и разрешал ему гонять на мотоцикле. И про покров, возможно, сказала бы: «Лежал и лежал, зачем вы его трогали?» Полевички пролезли сквозь прутья ограды, столпились вокруг Федора, заохали. Арсений метался вокруг мотоцикла. Стас ему сочувствовал. Скомканный покров растворялся в воздухе, искрясь сотнями голубых и зеленых мух, совершавших круг над парком и бессильно падавших на траву и цветы. И, конечно же, их развлечения не прошли незамеченными. В проулок, подвывая сиреной и разгоняя мух проблесковыми маячками, въехала полицейская машина. – Живо, в фургон! – скомандовал полевичкам Стас. – Можно попробовать взятку дать… – проговорил Арсений. – А! Это дорожная полиция. Как-нибудь отмажемся. Пострадавших нет. – Медведь? – удивился один из полицейских. – Погоди! – остановил его второй. – Федор Григорьевич, вы? Я Саня из Усть-Медвежинска. Родители через три дома от Капитона Евграфовича живут. О, Арсений Вячеславович! Здравствуйте! Ох, какая беда с мотоциклом! Приезд стражей порядка обернулся неожиданной помощью. Мотоцикл погрузили в фургон к полевичкам, Федор запрыгнул туда же, недовольно морщась от бензиновой вони, Стас сел за руль, а Арсений устроился рядом с ним. Полицейская машина сопроводила их к старому особняку и оставила возле огороженной кучи песка. Дядя Гена сладко спал, и это позволило безнаказанно выгрузить мотоцикл и поставить его возле уцелевшей стены конюшни. Федор отыскал взглядом Пантелея, мотнул головой – «пошли, мол» – и побрел в квартиру под оханье откуда-то взявшегося пустодомки. – Федя! Не уходи! – позвал его Стас. – Полевиков просто так брать нельзя, толку не будет. За деньги тоже нельзя покупать – не рабы. Давай я тебе за них отдам… Он полез в карман, вынул что-то маленькое и протянул медведю. – Вот, возьми. Федор прищурился. Камень дождя? Редкий амулет, не просто орошающий землю, но и восстанавливающий природный баланс. Активируется заклинанием, исчезает после суток работы. Слишком щедро за компанию полевичков. – Он просроченный, – сообщил Стас. – Я его берег несколько лет, а в этом году дожди зарядили так, что тучи разгонять пришлось, чтобы виноград был не водянистый. Несколько дней назад перебирал заначки – ох, елки-палки, он уже потрескивает. Недели три еще протянет, а потом рванет фонтаном. Пристрой у себя на полях по-быстрому. Жаль выбрасывать. Федор поймал вопросительный взгляд Арсений, кивнул – «бери» – и пошел в подъезд, надеясь, что в квартире с зеркала не упала простыня и ему не придется ругаться с призраком.