Глава 19. Подвал

Тяжелая дверь на первом этаже открылась с трудом – замок заело. Или дом не хотел пускать их к корням омелы, сроднившись с упыриным озеленением. Арсений первым проник в крохотную комнатку, в которой не было мебели. Только тренерские грамоты на стенах, уголок потребителя и выцветший самодельный плакат «С днем рождения!». Перила огораживали спуск вниз – лестница занимала почти половину комнаты. – Ступеньки кривые и скрипят, – объявил Арсений, сделав несколько шагов. – Кто так строит? Навернуться – не фиг делать. – За перила держись, – посоветовал Федор и посмотрел на полевичка. – Ты сможешь спуститься? Не упадешь? – Смогу, – закивал тот. – У перил столбики удобные, ухвачусь. Поскрипывающие ступеньки привели их в подвал. Арсений нашарил выключатель. Вспыхнувший свет рассеял темноту, явил их взорам тренажеры, укрытые чехлами и полиэтиленовой пленкой, зеркала и стойку фитнес-бара с призывной вывеской «Травяные чаи для похудания». Бар Арсения не заинтересовал, а вот к одному из тренажеров он прилип и начал заглядывать под чехол. – Ничего не трогай! – Это на Новый год? – просиял братец. – Просто не трогай, – не поддержал шутку Федор. Полевичок с любопытством оглядывался по сторонам, не выказывая признаков тревоги. Федор восстановил в памяти расположение подвальных окон и указал направление: – Нам туда. Во второй комнате были шкафчики для одежды, диванчик и двери в душевые и туалет. Третье помещение располагалось под другим угловым крылом дома и походила на смесь кладовки с офисом. Пара письменных столов, пыльный монитор со свисающим проводом, коробки, дощатый контейнер, запчасти от сантехники и треснувший унитаз. Пройдя мимо этих богатств, они уткнулись в стену. Ровную, покрашенную в бежевый цвет, без видимых признаков двери. – Мы не дошли до конца дома, – постучав костяшками пальцев по стене, сообщил Арсений. – Нет подвального окошка, и по расстоянию не хватает пары метров. Где-то там глухая комнатка. Или в нее есть вход откуда-то еще. – Откуда? Арсений пожал плечами. Открыл план дома в телефоне, долго рассматривал. Предположил: – Возможно, есть какой-то люк из подъезда упырихи. Попробовать проникнуть туда и вскрыть пол? Федор глянул на полевичка Пантелея. Тот молча рассматривал стену. – Сеня, а ты когти можешь выпустить? По шаманской практике? Стукни когтями, вдруг какой-то эффект будет. Брат расправил плечи, продемонстрировал медвежью лапу, вызвав восхищенный вздох Пантелея. Когти встретились со штукатуркой и это произвело неожиданный эффект. Стена зашевелилась. Почти как во сне Федора. Только штукатурка не лопалась, а вздувалась резиновой пленкой, удерживавшей шевелящиеся корни – да, проход в тупик отгораживали именно они. Кирпича не было. – Батюшка мой, вы бы ее коготочками подцепили, чтобы лопнула, – разминая пальцы, попросил полевик. – Вижу два главных корня, их усмирить и связать надо. А потом дернуть. Но я к ним прикоснуться не смогу, пока вы мне путь не откроете. Арсений кивнул, вспорол когтями штукатурку, но упыриная волшба не поддалась – разрывы сползлись, затянулись в цельное резинистое полотно, продолжившее надуваться пузырями и втягиваться ямками. – А ну, – Федор подошел ближе. – Еще раз. Брат полоснул когтями по бежевой пленке, Федор ухватился за края разрыва и забормотал: – Выйду в поле, земле поклонюсь, в небо посмотрю, ветру взмолюсь: «Принеси разрыв-траву, не во сне, а наяву». Как сломанные ветки не срастутся, так эти края не сойдутся. Никто мою волю не уймет, никто края не сомкнет, ни сейчас, ни потом, пока стоит этот дом! Пленка зарябила, поплыла черными каплями, оставляющими грязные дорожками. Федор дернул сильнее и почувствовал, как разрушается и утекает упыриный наговор – из-под рук посыпался песок, пленка превратилась в обычную штукатурку, ссыпающуюся на пол с переплетения шевелящихся древесных корней. – Отойдите, батюшки мои! Пантелей оттолкнул их с Арсением, ловко ухватил толстый корень, усмирил, наматывая на запястье. Рванул бахрому щупалец потоньше, бросил на кучу песка, добрался до второго корня и связал его с первым хитрым узлом, бормоча какой-то наговор. Корни присмирели, начали усыхать и заплетаться в жгут, открывая крохотную темную комнатку, заваленную прелыми листьями. А вот и подвальное окошко, из которого попахивало магий – с улицы дневной свет пробивается. А вот… – Кто это? – спросил Арсений. – Труп? Скелет? – Это усадебник, – ответил Федор, у которого екнуло сердце. – Надеюсь, он живой. Малый народец уморить гораздо труднее, чем человека. – Эй! – Арсений толкнул полевичка. – Мы может к нему подойти? Корни на нас не кинутся? – Когти не убирайте на всякий случай, – ответил тот. – Замахнетесь, они отступят. Это клетка была. Не простые корни. Их бы, батюшка мой, как-то наружу выдернуть, иначе развяжутся и нового узника ловить будут. – Начнем с усадебника, – постановил Арсений. – Федя, сможешь его взять? Я прикрою, чтобы корни тебя не тронули. Федор буркнул: – Конечно. Он прошел к стене под подвальным окошком, стараясь не касаться корней, осторожно взял на руки исхудавшее тело – усадебник был мелким, легким. И – хвала всем богам! – живым. – Пульс есть? – деловито поинтересовался Арсений. – Он теплый. Видно, что дышит, – поднимая усадебника с охапки прелых листьев, ответил Федор. – Отнесу в квартиру и там будешь щупать пульс, если тебе это так важно. Корни заволновались – пленник ускользал из древесной клетки. Пантелей смело поймал шевелящийся отросток, отломил тонкий корешок, завязал его дополнительным узлом. Федор, пятясь, вынес усадебника в комнату-кладовку. Предложил: – Давайте я его в квартиру отнесу, а вы пока посмотрите, что с корнями сделать можно. – Я в этом ничего не понимаю, – сообщил Арсений, убирая медвежью лапу и возвращая человеческую руку. – Я далек от всяких корнеплодов. Пусть полевик думает. – Дырку бы проковырять со двора, я бы ее живо наружу вытащил, – вздохнул Пантелей. – Но дырка в асфальте это сложно. – Глупости! – возмутился Арсений. – Дырки в асфальте или бетонной стене – это легко и приятно. Одно из моих любимых развлечений. – Объединитесь, – попросил Федор. – Пантелей, покажи ему, где надо дырку проковырять. Он увидел валявшийся плед, мысленно извинился перед всем фитнес-клубом сразу, и украл его, чтобы прикрыть усадебника. Волей-неволей придется идти по улице, еще не хватает, чтобы бдительные прохожие увидели мелкого доходягу и вызвали полицию. Обошлось. До квартиры добрались без неприятностей и лишнего внимания. Арсений снял пленку с дивана, выудил из шкафа подушку. Федор аккуратно уложил усадебника на плед и отступил на шаг, чтобы хорошенько его рассмотреть – в древесной клетке с подвальным окошком было слишком мало света для знакомства. Усадебник отличался от прежде виденных им домовиков. Огромные нечеловеческие уши – длинные, не заячьи, а скорее, конские. Седые усы, растущие почти из носа, грязная борода. Голову скрывал капюшон то ли плаща, то ли накидки, буро-землистой, истрепанной по краям. Густые белые брови сливались в одну линию, нависая над закрытыми глазами, отделяя морщинистый лоб ровной чертой. – Он точно живой? Арсений сделал шаг к дивану. Усадебник открыл глаза, ожег его янтарным взглядом, переполненным ненавистью. «Имя! – подумал Федор. – Нам надо узнать его имя! Иначе мы с ним не справимся». Видно было, что за годы заточения злость усадебника не растратилась на попытки побега, а только накопилась. Благодарности за освобождение из древесной клетки он не испытывал, и мог начать с утроенной силой пакостить своим спасителям – как первым, кого он увидел после долгих лет плена. – Ишь какой! – возмутился Арсений, почувствовавший волну ненависти. – А по ушам? Усадебник зажмурился – сделал вид, что не услышал. – Он слаб, – напомнил Федор. – И пока он не окреп, нам надо… Из-под простыни, накрывавшей зеркало, раздался громкий стук. – Убери тряпку! – потребовал голос Зинаиды. – Убери, я должна его увидеть!