Глава 20. Генеральная уборка

Полевичок Пантелей, вошедший вместе с ними в квартиру, услышал голос призрака и испарился – как и не было. Пустодомка, вошедший вместе с ним, даже не попятился. Вот она, разница – один упыриные корни усмирит, а от человеческого призрака шарахнется, а второй над корнями не властен, сам может в древесную ловушку шагнуть, если его чарами зацепит, а с призраками ладит. И тот, и другой кудеснику полезен. Но каждый на своем месте. – Некрас! – позвала Зинаида. – Некрасушка! Милый мой, как давно я тебя не видела! Зря ты связался с упырихой. Много разного она тебе посулила и чуть не сгубила в итоге. Упыри никогда свои обещания не выполняют. Жаль, что ты меня не послушал. «Некрас, – приободрился Федор. – Отлично! Зная имя, любого домовика можно приструнить. Пустодомки тем и опасны, что на них управу не найдешь. Домовик теряет имя, если его изгоняют из жилища или дом разрушается. И наречь их заново не просто – нужен еще один домовик и кудесник. Нечасто так звезды сходятся, чтобы оба рядом были, новое жилье нашлось и пустодомка имя обрести хотел». – Мадам! – Арсений подергал простыню, закрывавшую зеркало. – Вы знаете усадебника? – Мадемуазель! – отчеканила Зинаида. – Не хамите мне, юноша! А то прокляну! Арсений решительно сорвал тканевую преграду. Зинаида поправила волосы, встала на цыпочки, чтобы увидеть усадебника. Тот лежал, не шевелясь, глаза не приоткрыл, а Федора интересовало, будет ли во взгляде плескаться такая же злоба. Или призраку старой знакомой достанется меньше ненависти, чем чужакам-кудесникам? – Некрас! – позвала Зинаида. – Некрасушка! Ты пить хочешь? Юноша, у вас есть вода? – И вода, и еда, – ответил Арсений. – Вон, в пакете бутылки, в другом пакете – коробки с пирогами. Плешивый! Сможешь все достать и открыть? Я пойду дырку в асфальте делать, нам корни вытащить надо. Сейчас соседи подъедут, будем упыриный мусор убирать. Усадебник слабо шевельнул длинным ухом – то ли одобрял генеральную уборку, то ли жалел, что исчезнет злая волшба, способная навредить людям. У Федора зазвонил телефон. Внук из пекарни сообщил, что машина приедет минут через пятнадцать. – Выходите. Бабушка тоже едет. Две метлы с собой взяла. Одну, чтобы все убрать, вторую, чтобы обметать начисто. – Елки-палки, нам же еще корни вытаскивать! – спохватился Арсений. – Слушайте, может этого кадра… – он указал на усадебника: – К дивану привязать? Вдруг вскочит и что-нибудь натворит? Зеркало разобьет. Или сбежит и спрячется где-нибудь. Как потом его искать? – Не сбежит. Он слишком долго был в плену у корней, – напомнил Федор. – У него сейчас нет сил. Арсений недоверчиво покачал головой и велел пустодомке: – Присматривай за ним. Сообщай, если что-то случится. Мы будем во дворе и рядом с домом. – Я тут немножко посижу и подойду, – ответил тот. – Тоже хочу убирать. Посмотрю, чтобы возле дяди Гены ни листьев, ни корешков не осталось. Арсений с подозрением взглянул на усадебника, подумал, разрешил: – Ладно, приходи. Не будем же мы его круглосуточно караулить. Озвучив указания, он двинулся к выходу. Федор последовал за ним, но был остановлен Зинаидой: – А вы, молодой человек, задержитесь на минуточку. Мы не договорили. Зинаида по-прежнему хотела, чтобы он принес в квартиру свечи и усадил пустодомку читать дневники. – Некрас вспомнит, как нам хорошо жилось, пока власть не сделала жильцов захватчиками. Я напомню ему о зимних вечерах, дровах, потрескивающих в печах, чаепитиях с выпечкой из кондитерской Лилии. О домовичке, приносившем травяные сборы из аптеки Фаины в простудные дни. О летней жаре, распахнутых балконных дверях и развевающихся занавесках. О заклятии, отгоняющем мух и комаров от окон. О цветущих клумбах, украшавших двор, об абрикосе, ронявшем переспелые плоды на булыжные дорожки, и о ржании лошадей в конюшне. – Простите, но я спрошу прямо. Какая вам от этого выгода? – Он может вернуть мое трюмо в мои комнаты. Может срастить зеркало. Если он это сделает и сам дочитает мне дневники, я уйду отсюда навсегда – молодой и счастливой, освещая дорогу горящей свечой и слыша переборы гитарных струн. Петр Аркадьевич прекрасно играл на гитаре. Звук не позволит мне сбиться с пути. – Я принесу свечи, – пообещал Федор, поймав кивок пустодомки. – Вам все равно какие? Ароматизированные? В стаканах? Они долго горят, мне как-то одну подарили, на все зимние отключения света хватило. – На твой вкус, – ответила Зинаида и улыбнулась. Федор помнил, что с призраками шутки плохи. Помнил мамино предупреждение, однако не мог избавиться от острой жалости к Зинаиде, привязанной к дому, дневникам и трюмо. Если свечи и чтение помогут ей уйти и – заодно – избавят усадебника от злобы, это будет благом. Пустодомка начал развязывать пакеты. Федор извинился перед Зинаидой и отправился во двор. Там уже вовсю кипела работа. Арсений, внук и Пантелей азартно ломали асфальт, крошившийся как зачерствевший хлеб. Бабушка следила, чтобы они не касались корней голыми руками, повторяла: «Поправляйте перчатки! Я их полночи заговаривала, без них трогать нельзя!». Пантелей подошел к Федору, доложил: – Корни, батюшка мой, уже во двор проползли. Я один углядел, ухватил, хорошенько дернул и дыра в асфальте сама образовалась. Корни сначала шевелились, но бабуля их метлой огрела, чтобы притихли. Сейчас все вместе возьмемся, выдернем… по идее упыриное проклятие должно сняться. Разве что клочки останутся, но их потом можно легко убрать. При желании. Федор попросил и получил перчатки, подключился к делу – отломил кусок асфальта, углядел толстый корень, хорошенько потянул и вырвал из фундамента, услышав облегченный вздох дома. Народу прибавилось. Две суровые женщины с метлами убирали засохшую лозу в мешки, сметали листья на брезент, увязывали в тюки. Мужчины относили мусор в машину, забрасывали в кузов и возвращались за следующей порцией. Со второго этажа прибежал пустодомка, выпросил у бабушки метлу и начал выгребать из углов двора невидимые человеческому глазу листья, прилипшие к кирпичу или провалившиеся в трещину в асфальте – упыриная волшба пыталась хоть как-нибудь зацепиться, не рассеиваться и продолжать пакостить. Не на тех напала! Двор и улица были очищены за какие-то полчаса – вот что значит совместный труд. Когда сухие листья были сметены, полевичок велел всем отойти подальше от асфальтовой дыры и, поднатужившись, вырвал остатки корней – охапка еле поместилась на расстеленный брезент, еще и шевелилась, когда края ткани связывали. Бабушка из пекарни осмотрела дом, одобрительно кивнула, пообещала Федору: – Как стемнеет, паутину сниму. А дальше вы сами. На крыльце заклинание обновите. И ремонт делайте. – Нет, – замотал головой Арсений. – Нам бы квартиру продать без ремонта. Чтобы кто-нибудь богатый усадьбу целиком купил и восстанавливал историческое соответствие. Аптеку, кондитерскую и прочие конюшни. – Тогда замануху прилепите, – подумав, посоветовала бабушка. – Хоть на крыльцо, хоть на главный балкон. На улице машин много, на перекрестке часто стоят в пробке. Кто-то да захочет посмотреть. Кому-то да расскажет. Если весть до кого-то заинтересованного дойдет, он приедет и прилипнет. Получите свою прибыль. – Эх, – махнул рукой Арсений. – Нам бы не прибыль, а избавление от забот. – Будет и то, и другое, – пообещала бабушка, взмахнув метлой. – Не сомневайся. Обрадованный Арсений отдал Федору грязные перчатки и заявил: – Я много сделал. Пора отдохнуть. Я должен навестить мотоцикл – мне обещали, что он будет готов завтра, и я успею покататься по набережной – и встретиться с перспективной дамочкой из магазина канцелярских товаров. Пожалуй, я заберу половину пирогов. Угощу автомехаников. Или дамочку. Вам с пустодомкой половины хватит. Усадебник пока ничего не ест. Призрак тоже. Федор попытался протестовать – не из-за пирогов, а из-за того, что помощь брата может понадобиться при обметании фасада, завершающем уборку. Но тот ничего слушать не захотел, сбегал за пирогами, по пути вызвал себе такси и уехал, сообщив Федору: – Усадебник валяется как дохлый, а призрак им любуется. Жертв и разрушений нет.