Глава 21. Свечи и встреча

Машина с корнями и лозой уехала. Пустодомка снял заклинания. Исчезли огораживающие ленты и кучи песка. На улице все было нормально, а во дворе от извлечения корней в асфальте образовалась огромная дыра. Пока Федор думал, как это можно исправить, к месту событий явился дядя Гена. Бабушку из пекарни он обошел, стараясь не приближаться, а к Федору прилепился – потребовал отчета «кто украл песок и испортил благоустройство двора». – Не знаю, – соврал Федор. – Мы с братом ходили в подвал и ничего не видели. Кстати, в подвале стена обвалилась. Может быть, это как-то связано? Случилось локальное землетрясение, к примеру? – Хм… Землетрясение? Вряд ли. Слушай, в доме постоянно воды нет, хотя трубы уже три раза меняли. Если старую трубу где-то прорвало, вода может что угодно творить. И фундамент подмоет, и стену в подвале обрушит. Там мокро? – Вроде сухо, – ответил Федор, возвращая дяде Гене ключи. – Завтра сам проверю. Вызову всех – и специалистов из департамента архитектуры, и «Водоканал». Коллективное обращение отправлю. Вы подпишете? – Конечно, – заверил его Федор. – Подпишем. После дяди Гены он попал в руки бабушке из пекарни. Они медленно обошли дом. Взмахи метлы снимали с фасада клочья паутины, разоряли гнезда мохнатых ткачей, жиревших на чужих бедах и ловивших в сети бессильную ругань жильцов и прохожих, пострадавших от упыриной лозы. Вспышки, снопы искр и треск сгорающей паутины чередовались с бормотанием – Федор не понимал ни слова и не смел спрашивать, наговоры это или просто речь, чтобы подбодрить себя во время уборки. Кирпичи сияют, дом хорошеет на глазах. Незачем выпытывать у бабушки ее секреты, как и спрашивать имя, которое она не сказала. Можно и нужно отблагодарить за помощь. А лезть в чужие тайны как минимум неприлично. А как максимум – опасно. Сегодня помогает, а завтра проклянет за излишнее любопытство. Нет уж. Обойдемся. Когда уборка была закончена, Федор упаковал слово «спасибо» в десяток красивых выражений и поинтересовался, может ли он чем-то помочь пекарне. – Себе хорошую замануху прилепи, от этого и к нам покупатели потянутся. Ремонт будут делать, пироги кушать. А потом и хозяева усадьбы в пекарню придут, об этом я позабочусь, – ответила бабушка и удалилась, на прощанье похлопав его по плечу. Федор еще раз ее поблагодарил, огляделся по сторонам и решил, что может последовать примеру Арсения – взять пирог или два, остальные отдать полевичку и пустодомке, и пойти в гостиницу, чтобы отдохнуть перед завтрашними свершениями. Крыльцом и заманухой он планировал заняться, когда усадебник придет в себя. В списке неотложных дел числилось переселение Пантелея и активация амулета в городском парке. – Свечи надо купить, – напомнил подкравшийся к нему пустодомка. – Ты Зинаиде обещал свечи. – Это, наверное, завтра уже. Где я сейчас свечи искать буду? Завтра. Перед парком. – Я тебе покажу. Я знаю, где есть магазинчик, в котором продают свечи и благовония. Федору хотелось в душ и пирога, но пустодомка был настойчив. Указания – «пойдешь прямо, потом направо и во двор» – ободрили. Нужный магазинчик недалеко, полчаса на все хватит. Купить, принести и пусть дневники читают. Он отправился в путь, подбадривая себя мыслями, что чем быстрее пустодомка приступит к чтению дневников, тем раньше усадебник придет в себя. Федор написал заявление на отпуск без содержания – попросил деда отправить его в отдел кадров – а начальству по телефону сказал, что управится за неделю, максимум две. За лишний день не уволят, но дела-то копятся! Полевички непременно что-нибудь не так сделают: или бурьян не выполют, или молодую сладкожорку не заметят и дадут ей на поле откормиться. Потом придется лес прочесывать, логово искать. Или в засаде сидеть. Магазинчик встретил его открывающейся дверью и звяканьем колокольчика. Федор сделал шаг и столкнулся с приятно пахнущей яблоками и ванилью Олесей, которая несла в руках бумажную сумочку. – О, кудесник, – улыбнулась она. – За свечами для волшбы? – Не совсем. Мне надо несколько стаканов, чтобы дольше горели. – А я маленькие баночки беру, – тряхнула сумочкой Олеся. – Вот, запаслась на зиму разностями. И фруктовыми, и экзотическими. – Олеся, давайте… – Федор замялся и предложил, как в воду ухнул. – Давайте вы мне поможете выбрать несколько свечей, а я угощу вас кофе. За помощь. Вы не сильно торопитесь? – Давайте, – согласилась прекрасная садовница. – С одним условием. Расскажете мне под кофе пару волшебных историй. – Про что? – Да хоть про сладкожорок, – Олеся взяла его под локоть и завела в магазин. – Начинаем. Таня, покажи Феде стаканы и большие свечи. Смотри. Есть белые, черные и разноцветные. Продавщица вывалила на прилавок кучу стаканов, свечей-столбиков и крохотных баночек. Федор покорно нюхал все, что ему совали под нос, чихал, соглашался с цветовыми решениями, косился на ценники и смотрел на бумажные сумочки, в которые Таня складывала свечи в картонных коробочках. На очередном аромате черного чая с ноткой лимона и корицы он взмолился: – Хватит пока. Если надо будет, я еще приду, повторим заказ. И простых свечей добавьте, если у вас есть. На всякий случай. Ой, спички! Спички есть? – Конечно, – заверила его продавщица. – Я вам сейчас несколько фирменных коробков положу. В подарок. Расплатившись и забрав четыре сумочки, он предложил Олесе дойти до кофейни с с полукруглыми лавочками вокруг кленов. Она согласилась, заговорила о свечах и зимних вечерах, не давая Федору возможности узнать, состоялась ли назначенная встреча с Арсением и ходили ли они в океанариум. Или Арсений Олесю не в океанариум приглашал? Федор уже запутался, но был готов сводить Олесю хоть в музей, хоть на выставку янтаря, хоть в филармонию – куда пожелает. И отодвинуть все усадебные дела. Всегда можно написать еще одно заявление на недельный отпуск без содержания. Как-нибудь не сожрут нежити свеклу, что-то на полях да останется. Они сделали заказ, уселись, привалившись спинами к клену. Олеся потребовала: – Рассказывай! – Про что? – повторил Федор. – Про свеклу? Про свеклу никто слушать не хочет, это не модно. – Я не гонюсь за модой, – заверила его Олеся. – Давай про свеклу. Ты поля на лапах оббегаешь? У нас приезжие кудесники несколько раз сад обходят. Приезжают, когда плоды начинают зреть. Иногда еще осенью – к хранилищам. Федор помялся – ему казалось, что Олеся шутит – а потом заговорил, перескакивая с темы на тему. О том, что кудесников с давних времен власть то привечала, то преследовала. О наузах, помогающих превратиться в медведя, о тайном – для людей – судилище, когда по царской воле кудесник рвал когтями или отпускал того, кто предстал перед «боярским судом». О первых селекционерах сахарной свеклы, дворянах, прятавших в усадьбах кудесников под видом медведей для потехи. О толпах обезумевшей нечисти, атаковавшей поля сладкой свеклы, о договорах защиты – только медведь мог уничтожить сладкожорку, которую ни ружья, ни вилы не брали. В свекле сахара куда больше чем в яблоках или груше. Мимо сада сладкожорка пробежит, а на поле обязательно задержится. – Наш совхоз не на пустом месте возник. Когда-то это графские владения были, ведущего сахарозаводчика Российской империи. Потом наследники часть полей распродали, но кудесники при свекле всегда были, переходили на службу к новому хозяину. Советская власть у купца Сахаробогатова, который нашими полями в годы революции владел, имущество конфисковала. Национализировала. Но кудесников при совхозе оставила. Красные агрономы знали, что иначе урожая не будет, и перебравшая сахара нечисть на людские дома нападать начнет. – Здорово! – выдохнула Олеся. – Графы, боярские суды, медвежья потеха. Получается, вы все время были на виду и в тени? – Теперь не узнаешь, сколько в этом правды, сколько вымысла, – честно ответил Федор. – Многое забыто. Все смешано в кучу, никто не отличает ведуна от вещуна, кудесника от храбра. – Ты – кудесник, – утвердительно проговорила Олеся. – А Арсений? Он другой. Не такой, как ты. – Не такой. Из-под лавки, словно подтверждая его слова – «истинная правда!» – кто-то громко чихнул. Удивленный Федор наклонился, чуть не ударившись лбом об столик, и спросил: – Кто тут нас подслушивает?