Глава 24. Медвежьи сны

– А сам по бабам ходишь! – сообщил всей гостинице Арсений. – Вот, в чеке! Трусы женские – одна штука. Бюстгальтер с косточками – одна штука. Платье летнее цветастое на бретельках… Федор хлопнул ладонью по столу – так, что подпрыгнули и напольные вазы с фикусами, и посуда в кофейне – и посоветовал: – Завидуй молча! Арсений засопел и ушел заказывать кофе и бутерброды. Холл гостиницы отмер, люди задвигались, зазвучали голоса. Медвежий рык, подкрепивший слова Федора, большинство гостей и персонал сочли кратковременной галлюцинацией и поспешили забыть неприятное недоразумение, заставившее их склонить головы перед чужой силой. Ели и пили в молчании. Арсений переглядывался с длинноногой блондинкой, устроившейся на кожаном диване возле искусственной пальмы, и листавшей какой-то глянцевый журнал. Федор смотрел в окно, на мокрую улицу и прячущихся под зонтами прохожих, и чувствовал, как камень дождя тянет из него силу, Переглядывание и перемигивание достигло пика, и Арсений, прежде чем отправиться на диванчик, чтобы вместе посмотреть журнал, спросил: – В квартиру сегодня пойдем или перебьются? – Перебьются как-нибудь. Завтра. Я хочу отдохнуть. Арсений хмыкнул – явно решил, что Федор упахался на любовной ниве – и отправился знакомиться с блондинкой. Когда с диванчика понеслись рассказы про мотоцикл и мурманскую рыбу, Федор забрал недоеденный бутерброд и ушел в номер. Он не знал, есть ли в номере камеры наблюдений – от современных отелей можно ждать чего угодно, как-то же они взыскивают ущерб с постояльцев – некоторое время колебался, а потом разделся и превратился в медведя. Шерсть встопорщилась, шкура укрыла его надежным магическим щитом, не позволяя просроченному амулету вытянуть все силы и отщипнуть кусочек жизни. Дождь за окном, почти заглушенный толстыми стеклопакетами, начал утихать, в воздухе повисла водяная пыль. Медведь вздохнул, улегся рядом с кроватью, положил морду на лапы и задремал. Федор не врал, когда говорил, что зимние медвежьи сны позволяют ему отдохнуть лучше любых путешествий. Вот и сейчас сон унес его из Чернодара в зимний сад, где нарядные полевики развешивали фонарики по заснеженным веткам, перекликались, расчищали дорожки, тащили из хранилищ ящики с крупными краснобокими яблоками. Медведь шел по снежной целине, озирая свои владения, придирчиво проверяя деревья – хорошо ли отдыхают, не подкапывается ли к корням мутант-корнеглодка, не таятся ли под корой морозоустойчивые жучки, питающиеся холодным соком? Когда на горизонте показались дорога и дома – современные коттеджи, построенные для работников садоводческого совхоза – медведь заволновался и заторопился. Он перебежал дорогу, не удержал равновесие, съехал в канаву и чуть не попал в покрытую тонким ледком лужу – пришлось отряхиваться и вытирать лапы о снежный покров. Олеся успела выйти из калитки. Красивая, в вышитой дубленке, не особо спасавшей от холода, зато зачарованной на благополучие и достаток – Федор заказывал свадебный подарок, предварительно посоветовавшись с мамой, с трудом нашел мастерскую, где вышивку закрепляли наговором. Олеся несла корзинку со свежим караваем, собственноручно испеченным и нарезанным тонкими ломтями. Они не блюли традиции, покупали готовую хлебную смесь и ставили в духовку в силиконовой форме, но накрывали горячий каравай вышитым полотенцем из той же мастерской, чтобы хлеб «отдохнул» и утратил лишнюю жесткость корочки. Этого хватало, чтобы полевички за Олесин хлеб чуть не дрались, в очередь выстраивались – разумеется, под надзором Федора – и искательно заглядывали в глаза, бормоча: «Хозяйка, а лишнего ломтика не найдется?» Увидев медведя, Олеся заулыбалась, погладила и одарила вкусными горбущками. Федор съел обе – горбушками он с полевиками никогда не делился – и довольно заурчал. – Развесили фонарики? – спросила Олеся. Медведь кивнул. – Ну, тогда порядок. Я дверь не запирала, яблоки в прихожую занесут. Пусть отогреваются, чтобы пахли. Полевиков хлебом угощу, и ты, наверное, превращайся. Выехать заранее надо, аэропорт далеко. Нехорошо заставлять твоих родителей ждать. Лучше мы с тобой лишнюю чашку кофе где-нибудь выпьем. Или по магазинам пройдемся. Медведь поскучнел, фыркнул и лениво почесал ухо задней лапой. Дело было не в магазинах. И не в лишней чашке кофе. Дело было в том, что за мамой и отчимом, решившими навестить их, чтобы вместе отпраздновать Новый год, увязался пронырливый Арсений. Яблочка ему, понимаешь ли, захотелось! Одна радость, что зима, мотоцикл с собой не привезет. Недовольство Арсением заставило проснуться, доесть бутерброд – «булка невкусная, никакого сравнения с Олесиным хлебом!» – улечься на другой бок и снова уснуть. К сожалению, выбирать сны медведь не умел, их посылали откуда-то свыше. Распределитель решил, что Федор достаточно погулял по яблоневому саду, и отправил его в чернодарскую усадьбу – медведь оказался на чердаке, возле трюмо с треснувшим зеркалом. «Как я сюда попал? – удивлялся Федор, топчась на месте и задевая боками пыльный хлам. – Медведь же по приставной лестнице на чердак влезть не может!» Странный звук – казалось, что сверху потекла тоненькая струйка воды – заставил его завертеть мохнатой головой. Темные пятна окислившейся амальгамы расползлись по всей поверхности зеркала, затягивая трещину и открывая окно в потусторонний мир. Медведь попятился, толкнул дряхлый сундук, из которого вывалилась старая разномастная обувь – пересохшие сапоги, одиночные шлепанцы и грубые ботинки – и зарычал. В зеркале забрезжил лунный свет, пробивавшийся через высокое окно. Он очертил фигуру призрака в балахоне, раскрошившиеся куски штукатурки, обломки кирпичей, раскрытую старинную книгу и небольшую жестяную коробку. – Слушай меня внимательно, – проговорил смутно знакомый звучный голос. – Не смей лепить заманузу на крыльцо. И дом разозлишь, и усадебника. Дождись, пока Некрас в себя придет, попроси, чтобы зеркало починил. Поможешь ему Зинаиду проводить, после этого в тумбе трюмо появится коробка с оберегами. Сам усадебник ее взять не сможет. Достанешь, передашь ему, прикажешь защиту дома обновить. Начнет артачиться – скажешь, что ты от Порфирия. Если продолжит упрямствовать, притащишь его за ухо к зеркалу и меня позовешь. Сам он меня увидеть не сможет, надо, чтобы рядом с ним кудесник стоял, а лучше двое. Коробка вот эта. Призрак указал на перевязанную ветхой лентой жестянку. «А книга?» – подумал Федор, пытаясь прочитать буквы с ятями – плохо видно, кажется что-то о садоводстве. – Не жадничай, – усмехнулся призрак и сверкнул алыми глазами. – Если дело сделается, подарю тебе что-нибудь на память. Если заработаешь. Нет, значит нет. Призрак исчез. Медведь опять проснулся, с сомнением посмотрел на кровать – «не выдержит, ох, не выдержит» – и перебрался в коридорчик поближе к ванной. Подальше от зеркала, зачем-то висевшего в номере. Утром, заказав себе завтрак, Федор старательно припомнил детали снов, потянулся к телефону, чтобы позвонить Олесе, повертел в руках темный «кирпич», понял, что надо или нести этот в ремонт, или покупать новый. Решение вопросов с трюмо он отложил на вторую половину дня, а первоочередным делом назначил поход в городской парк, для проверки или уничтожения остатков амулета. Оттуда по магазинам – прикупить еды и свечей – и в квартиру, чтобы узнать как поживают пустодомка, усадебник и Зинаида. Арсений перехватил его на ступеньках. – Ты куда? – В городской парк. – Я с тобой. – Зачем? Дождь прекратился. Можешь ехать кататься. – По телевизору сказали, что в городе наблюдается удивительный природный феномен. Дождь прекратился везде, кроме городского парка. Над ним висят тучи, продолжается морось, а еще неподалеку от лебединого пруда забил фонтан. Вода стекает в пруд по старому желобу – ливень смыл наслоения асфальта и тротуарной плитки и обнажил старый источник, питавший пруд и орошавший парк. – Это хорошо. – Может и хорошо. Но как ты это сделал? – Это не я, – честно ответил Федор. – Оно само. – Я хочу посмотреть на это «само»! – выпятил подбородок Арсений. – На здоровье, – пожал плечами Федор. – Пойдем или поедем?