Глава 25. Благодарность дриады

Такси Арсений отверг, заявив, что им надо не засиживаться, побольше двигаться, потому что Федор может растолстеть – все время ест и спит, никаких физических нагрузок. Ругаться не хотелось, поэтому Федор свернул с центральной улицы и пошел по боковым улочкам, вымытым дождем, радуясь относительной прохладе и позволяя Арсению следовать за ним. Щедрая мурманская душа не позволила братцу явиться в парк с пустыми руками. Он затаскивал Федора в маленькие магазинчики, скупал несладкие продукты: сухарики, хлебцы, сыр-косичку, нарезки колбасы. Чипсы Федор покупать запретил, как и авокадо, сыр с плесенью и сушеных кальмаров. – Не надо. – Почему не надо? – кипятился Арсений. – Я уеду и бедная нечисть голодать будет! – Найдут, чем прокормиться. А сыр с плесенью им вредно, он слишком жирный. Да и не едят они его. Фонтанник его раз шесть мыл, надкусил, в итоге не доел и голубям отдал. А те просто расклевали и разбросали. За квартал от парка, в просвете между домами, им открылось завораживающее зрелище. Хмурая туча клубилась, ни на миллиметр не заступая за границу зеленых насаждений. Недовольно рокотала, поблескивала молниями, проглатывая раскаты грома. – Подожди! – Арсений сунул пакеты с закусками в руки Федору. – Я сфотографирую. Маме с папой покажу. Красотища! Глянь, в точности по ограде парка, как будто резаком край очертили. – Ага, – согласился Федор, рассматривая тучу и мысленно перебирая все известные ему погодные заклинания. – Там, похоже, дождь идет. Может быть, зонтик купить? Вон вывеска «Зонты и сумки». – Купи, если хочешь. Мне не надо. Федор подозревал, что если он, зачинщик залпового ливня, затопившего центр города, сейчас попытается укрыться от капель, камень дождя соберет последние силы и перед саморазрушением устроит еще какое-нибудь стихийное бедствие. Арсений заглянул в магазин, не нашел ничего подходящего – «я только складными пользуюсь, мне зонты-трости не нравятся» – и пошел к парку, утешая себя тем, что еще ни один кудесник от дождя не размок. Федор нес пакеты и оглядывался по сторонам, подмечая плюсы и минусы вчерашнего буйства стихии. Небольшие, недавно высаженные деревца подмыло. Целую аллею. Жаль. Все до одного саженцы завалились. Хм. У всех листья вялые. Высадили не вовремя, это понятно. Но при должном уходе и поливе должен же был хоть один прирасти! Не укоренились из-за жары? Не поливали? – Ох, батюшки мои, не было счастья, да несчастье помогло! – бодро доложил вынырнувший из самшитовых зарослей Пантелей. – Гляньте, что эти ироды с саженцами сделали! Привезли, ямок накопали, мешки, которыми корни обматывают, не сняли, прямо с ними в землю воткнули и уехали! Ну как так можно? – Легко, – хмыкнул Арсений. – Это не озеленение, а распил бабла. Саженцы купили дешево, перепродали городу задорого, как будто это какой-то капризный супер-сорт. Вкопали, они сдохли, а ямки остались. Можно следующие саженцы недорого купить, перепродать и снова в ямки засунуть. – Нет уж, батюшка мой! Я эти деревца в обиду не дам! – пылко ответил Пантелей. – Корни освобожу, растреплю чуток, освежу заклинаньицем, потом неделю воду буду из пруда таскать, поливать с наговором. Они у меня живо в рост пойдут. Через пять лет не аллея будет, а загляденье. – Приеду и проверю, – пообещал Арсений. – Ответишь, если не загляжусь. На остальных клумбах и аллеях не было ничего особо примечательного, а вот возле павильона, в котором они с Олесей прятались от ливня, Федор нешуточно обалдел. Лестница, ведущая наверх, осталась на месте, а холм, обсаженный бархатцами и обложенный кусками дикого камня, изрядно уменьшился. Слева и справа лежали пласты земли вперемешку с камнем и цветами, обнажившие первоначальную задумку паркового архитектора. Холм был искусственным, это с самого начала было понятно. Но то, что опорой павильону служили стены с нишами, в которых прятались скульптуры, стало открытием. В одной нише стояла олениха с олененком, созерцавшая белеющую вдали колоннаду, а во второй гордый гипсовый олень с отбитым рогом. Скульптуры были грязными, дождь их почти не освежил, только кое-где обнажил масляную краску – белую, черную и коричневую. – Павильон назывался «Оленья горка», – сообщила неслышно подошедшая дриада. – Люди терли копыта скульптур, загадывали желания. И они исполнялись, потому что к оленям приходили не только с просьбами, но и с радостями и с благодарностями – а это основа истинной волшбы. Иногда кудесники и ведьмы накидывали на них безобидные заклинания – радовали детишек и взрослых искрами на рогах и копытах скульптур, иллюзией движения или звуков. Олени были сердцем парка. А потом кто-то решил, что надо бороться с суевериями. Что горка слишком популярна, что дети не хотят кататься на каруселях, а спорят из-за места на спине олененка, и это лишает парк выгоды и суеверие нужно искоренить. Они привезли много самосвалов земли, насыпали на холм и долго трамбовали, скрывая скульптуры из виду. Оленей объявили устаревшими и не подлежащими реставрации. И люди о них позабыли. Помнили только мы, тайные обитатели парка. А теперь ты все восстановил. Слова были адресованы Федору. Арсений не стерпел, напророчил: – Надолго ли? Скульптуры по-прежнему не модные. Сейчас привезут десяток Камазов земли, утрамбуют… – А вот и нет! – дриада закружилась в танце ликования, задела Арсения краем зеленого балахона. – Люди требуют оставить оленей в покое, а нынешний мэр воспользовался случаем и решил упрочить свою репутацию реставрацией скульптур. Уже начат сбор денег. Уже есть добровольцы, ищущие в архивах фотографии горки, чтобы восстановить ее первоначальный облик. Федор отдал Пантелею пакеты с закусками, подошел к парапету, на котором лежал размокший, но еще не рассыпавшийся камень дождя, и осторожно перевалил его на сложенную «лодочкой» ладонь. Просроченный и почти отработавший амулет ощущался как кусочек размокшего хлеба – из него сочилась вода, а еще он слегка попахивал. – Где ваш источник? – спросил Федор дриаду. – Тот, что пруд наполняет. Веди. Надо дело закончить. Они прошествовали к колоннаде – впереди дриада и Федор с размокшим камнем в руках, следом Арсений и Пантелей – и спустились по короткой лестнице к пруду. Водяник шустро орудовал граблями, очищая решетки стока от мусора и листьев. Утки и лебеди восторженно крякали и плавали по переполненному водой пруду – такой радости они еще не знали, привыкли месить грязь на мелководье. – Вот он. – Уже понял. Гипсовую раковину жемчужницы, приоткрытую и служившую убежищем крошечной гипсовой феи, тоже завалили землей – то ли от оленей лишний грунт остался, то ли с суевериями боролись педантично, вычищая их из всего парка. Залповый ливень смыл и сооруженный поверх раковины каркас из труб, и невысокий курган, и тротуарную плитку, накрывшую старый желоб. Сине-белая раковина сияла, перепачканная феечка крепко держалась за перламутровую жемчужину с десятком дыр, из которых текла бодро журчащая вода, совершавшая путешествие по желобу и баламутившая опавшие листья в пруду. Федор положил размокший камень в желоб, проводил растворяющееся крошево шепотом: «Туча-туча улетай, не губи нам урожай. Улетай, но недалече, если вновь жара на плечи нам навалится горой, возвращайся к нам с грозой». Налетевший порыв ветра отогнал тучу, перемешал воду в пруду, взъерошил волосы Федора, благодаря за выполненную работу. Засиявшее светило украсило парковые деревья сотнями тысяч маленьких капель-бриллиантов, согрело тощего утенка, дрожавшего на берегу пруда, погладило источник-жемчужину, освежая потускневшую краску, и отправилось здороваться с подслеповато щурящимися оленями – те уже и позабыли, что такое яркий солнечный свет. – Мы совещались все утро! – торжественно объявила дриада. Пантелей и водяной, распотрошившие подарки Арсения и пробовавшие сыр-косичку, дружно закивали. – Всю ночь мы собирали нити старых заклинаний. Что-то отмывали в пруду, что-то под дождем. Что-то навязывали на ветви деревьев, что-то – на оленей. А из оставшихся обрывков я сплела маленький талисман быстрого роста. Возьми. Она протянула Федору невзрачную плетенку – три согнутые веточки плакучей ивы, перехваченные усиками вьюнка и низкой рябиновых ягод. – Он не сможет оживить поле. Но если тебе захочется украсить свой двор, разбить в нем цветник и посадить пару декоративных деревьев, нужно просто положить талисман на землю и разорвать вьюнок. Твои клумбы будут притягивать взор, а деревца – цвести два раза в год, весной и осенью. – Спасибо. Федор принял талисман, чувствуя приятное щекочущее тепло в мокрых ладонях. Спрятал подарок в карман и подумал, что в своем дворе он никаких цветников разбивать не будет, это уж точно. «Если усадебник придет в себя, предложу ему разобрать руины конюшни и устроить дворовую красоту. А если нет… или маме подарю, или…»