Глава 26. Зинаида и усадебник

Он подумал об Олесе. И решил, что забегает вперед. Нельзя верить медвежьему сну. Это могло быть не пророчество, а утешение. Потому что Олеся, обиженная ледяным душем, может отказаться с ним разговаривать. Не возьмет талисман, а если и возьмет, то выбросит, потому что от колдовства одни неприятности. Арсений талисману не позавидовал. Покормил водяника нарезкой колбасы, попрощался с парковым народцем, махавшим им лапками, потащил Федора сначала к оленям, а от них, после сеанса фотографирования, в усадьбу. Тащил и приговаривал: – Время уходит. Дед Капа сказал, что мы испытание должны за две недели пройти. А мы, вместо того чтобы усадьбой заниматься, в парках порядок наводим. Ты наводишь. Забываешь, что у нас своих дел навалом! Федор хотел возразить, что он хотя бы тратит время на парки, а Арсений – на барышень и покатушки. Но промолчал. Неохота было ввязываться в бессмысленную перебранку. Возле усадьбы его ждал сюрприз. Дядя Гена стоял возле своей калитки и беседовал с Олесей и молодой женщиной в строгом деловом костюме. Увидев его и Арсения троица оживилась, замахала руками, призывая подойти. Когда все перездоровались, Олеся укорила Федора: – Я тебе раз пять звонила. Номер недоступен. – Телефон промок и сломался. Надо что-то делать. Наверное, ремонтировать. – Понимаете… – Арсений оттеснил барышню в деловом костюме в сторону от дяди Гены. – Это аура. У Федора мощная аура, она служит благому делу – в основном, выращиванию элитной свеклы – и, одновременно, портит технику. Я более цивилизован, поэтому в ладах и с телефонами, и с телевизорами, и с автомобилями, и с мотоциклами. Вы любите мотоциклы? Барышня поправила очки в тонкой оправе, улыбнулась, ничего не ответила и повернулась к зданию бывшей аптеки и объявлению «Аренда». Арсений удвоил усилия, приблизился к барышне вплотную, попирая приличия, что-то зашептал, указывая на усадьбу. – Как твои дела? – спросила Олеся. – В местных новостях обсуждают парк. Олени были под тем павильоном, в котором мы прятались? – Да. А ниже, возле пруда, открылся источник. Я бы пригласил тебя погулять и все посмотреть, но там очень грязно. Когда просохнет… – Когда просохнет, я уже уеду. Перед тем, как ехать сюда, заглянула на вокзал и купила билет. Автобус завтра. Федор заметил какое-то движение возле калитки. Повернул голову и увидел пустодомку, подпрыгивавшего и яростно машущего лапками. «Что-то случилось», – понял он. Федор еще пару минут поболтал с Олесей: та похвалила Арсения, который рассказывал ей об усадьбе и назвал адрес – «иначе бы мы эту аптеку никогда не нашли, а она подруге понравилась» – извинился и вошел в двор, предчувствуя проблемы. – Усадебник ушел на чердак и запечатал мне вход! – пожаловался пустодомка. – Он забрал все: свечи, спички, дневники Зинаиды, оставшуюся еду и воду. Унес это за несколько раз, влез наверх по приставной лестнице и захлопнул чердачный люк. Он запечатал его каким-то наговором. Я пытался толкнуть крышку, но она не шевелится. Как будто сверху навалили тяжеленных камней. – А Зинаида? Призрак? Она в зеркале? – поспешно направляясь к подъезду, спросил Федор. – Нет. Тоже куда-то ушла. Больше всего Федора обеспокоило то, что усадебник унес спички. И чердачные балки, и барахло, и сундуки хорошо просохли за жаркое лето. Если свихнувшийся Некрас решил поджечь дом, чтобы он никому не достался, то пепелище никакими заклинаниями невозможно будет сделать привлекательным. И департамент архитектуры влепит им с Арсением огромный штраф – за то, что культурное наследие не уберегли. Он ускорил шаг, добрался до чердачного люка и сдвинул крышку с огромным усилием только после прочтения разрыв-наговора. Как обычно, на голову высыпалось несколько горстей мусора вперемешку с голубиным пометом. Тревога подгоняла, Федор не хотел тратить время на переодевание в старые вещи, валявшиеся в квартире, и полез на чердак в приличной одежде. Чтобы найти усадебника, пришлось некоторое время постоять и привыкнуть к полумраку, расчерченному снопами солнечных лучей, пробивавшихся через дыры в крыше. Трюмо стояло в самой глубокой тени – Некрас оттащил его в сторону, расчистил пятачок пола от хлама и устроил рядом подобие стола и стула из ящиков. В медвежьем сне Порфирий – вероятно, кудесник, заговаривавший дом – велел ему приказать усадебнику починить зеркало и помочь проводить Зинаиду. После этого в тумбе трюмо должна была появиться коробка с оберегами, которые помогут обновить защиту и добавят привлекательности дому. Часть дела уже была сделана без понуканий – с зеркала исчезли трещина, черные пятна и пыль. Резное обрамление золотилось, словно дерево недавно вскрыли лаком. Усадебник явно умел возвращать вещам их исходное состояние. Может быть, действительно дом в порядок приведет. Если не заартачится. – Ты пришел, – проскрипел Некрас, поворачиваясь к нему. – Раз смог открыть люк, сможешь и остальное. Зинаида больше не хочет перечитывать дневники. Не желает вспоминать войну, голод, старость. Освежила в памяти лучшие годы и собирается уйти с легким сердцем. Надо подать ей тетради. Я не могу это сделать. Ни отдать, ни что-то забрать. Позови ее. Проводи. Федор задумался. Стоит ли упоминать Порфирия? Усадебник не выглядит приветливым и пытается командовать им, кудесником. Что лучше: подыграть, продвигаясь к своей цели, или надавить, осечь наглую нечисть, сообщив ему, что он действует от имени и по поручению его создателя? Усадебник подумал, что молчание Федора подпитывается страхом перед потусторонним миром. Предрек: – Если не проводить Зинаиду, она натворит много бед. Будешь видеть ее во всех зеркалах. Начнет преследовать, а если где-то найдет зеркальный коридор, выйдет к тебе, чтобы отомстить. Вот тут и надо было прикрикнуть, но Федор решил действовать мягко, и подошел к зеркалу даже не огрызнувшись. Чистая гладь отразила его, усадебника и расчерченный лучами солнца чердак. Федор рассмотрел свои всклокоченные волосы, вытряхнул из бороды щепку и осторожно постучал по деревянной раме. – Зинаида Матвеевна! – позвал он. – Как ваши дела? Довольны ли зеркалом и переездом? Отражение подернулось дымкой. Ответ Зинаиды прозвучал глухо, будто из-под ватного одеяла: – Федор, ты? Я заблудилась. Брожу по какому-то лабиринту, не могу найти выход. Звала всех подряд, но докричалась только до Порфирия. Он пообещал, что ты поможешь. – Отдай ей дневники, – вкрадчиво проговорил усадебник. – Это они ее тянут назад, в дом. Превратись. Медведю будет проще. Тон не соответствовал кривой ухмылке, обнажавшей острые желтые зубы. Длинные уши усадебника нервно подергивались, нос шевелился, язык облизывал губы, как будто в предвкушении трапезы. Зрелище было отталкивающим и усиливало недоверие к словам. «Нечисть нельзя судить человеческими мерками красоты, – одернул себя Федор. – Чем привлекательнее, тем опаснее. Усадебник – неопрятный старик. Он и не должен быть симпатичным». Уверенность в том, что медведь сильнее, обладает лучшим чутьем на ловушки и сможет вырваться из западни, побудила отойти в дальний угол чердака, раздеться и превратиться. Медведь подошел к трюмо, обнюхал перевязанную веревкой стопку тетрадей, которые усадебник положил рядом с зеркалом, и некоторое время любовался на свое отражение. На этот раз туманная дымка заклубилась не только в зеркале. Она быстро затянула чердак, скрыла усадебника, заставила медведя завертеть головой – где-то высоко раздались странные звуки: скрежет, хлопанье крыльев, приглушенная недовольная перекличка, не дающая возможности разобрать слова. «Голуби, – успокоил себя Федор. – Стая прилетела на крышу, дерутся и толкаются, пробираются на стропила». В зеркале забрезжил лунный свет, Зинаида, стоявшая рядом с рамой, всплеснула руками, обрадовалась: – Мои дневники! Медведь ухватил зубами веревку, подал Зинаиде. Кто-то – вероятно, усадебник – громко хлопнул в ладоши, проскрежетал: «Открываю-открываю, все обиды прощеваю, уходи отсюда прочь, забывая день и ночь». Тумба исчезла, Зинаида потянула дневники к себе. Рывок был неожиданно сильным. Медведь пошатнулся, чуть не потерял равновесие и пробежал несколько шагов вперед, чтобы удержаться на лапах. – Спасибо! – Зинаида забрала дневник, потрепала его по голове. – Ты меня очень выручил. Проводишь пару шагов? До поворота. Медведь кивнул и они пошли вперед, по широкому коридору, устланному наборным паркетом. Люстры со свечами разгоняли мрак, некоторые двери приоткрывались, позволяя услышать музыку и разглядеть вальсирующие пары в старомодной одежде. Впереди раздался перебор гитарных струн, заглушавший музыку и женский смех. Зинаида прошептала: «Это Петр Аркадьевич!» и ускорила шаг. – Куда ты? Дверь рядом с ними распахнулась, ударив медведя в бок. Порфирий, сверкавший алыми глазами, оттолкнул Зинаиду, ухватил Федора за шиворот. – Куда тебя понесло? Ты с ума сошел? Это кричал уже не Порфирий, а Арсений. Сильный рывок заставил медведя приподняться на задних лапах. Голова встретилась с чем-то твердым и тяжелым, раздался звон бьющегося стекла. Медведь обиженно взревел и повалился на пол чердака вместе с водопадом зеркальных осколков.