Глава 27. Раскаяние Некраса

Вокруг валялось зеркальное крошево. Ранило подушечки лап, путалось в шерсти. Медведь попятился, отряхнулся, чуть не повалившись навзничь, и ошеломленно посмотрел на дыру в доске, к которой раньше крепилось зеркало. – С ума сошел? – повторил Арсений. – Зачем превратился? Медведя утянуть проще! Я, когда мелкий был… Федор сел, покосился на скалящего Некраса – тот забился в угол, сверкал янтарными глазами. Брат осекся, повернулся, гневно спросил у усадебника: – Ты его туда подтолкнул? – Он сам, – после паузы ответил тот. – Я только путь открыл, чтобы Зинаида могла дневники забрать. Это она его с собой потянула. Федор ушел за коробки, превратился, вытряхнул осколки из волос и бороды, оделся и попросил Арсения: – Посмотри, там, в тумбе трюмо, что-нибудь лежит? – Какая-то книга, – после топота и шуршания ответил брат. – И жестяная коробка. Некрас, увидевший коробку, взвизгнул, подполз к Арсению, начал заламывать руки и причитать: – Отдай! Отдай мне! Это для меня! Это подарок Порфирия! Я чувствую, это его волшба! – Ах ты тварь! – Арсений отодвинул Некраса ботинком, взял Федора за локоть, потащил к чердачному люку. – На тот свет брата отправить попытался и даже не извинился! А теперь «отдай» без «пожалуйста»? Я тебя сейчас от души прокляну. Умею, не сомневайся. Тебе упыриная камера теплым и уютным домиком покажется, будешь возле усадьбы на камнях корчиться, а войти никогда не сможешь. До квартиры добрались под рыдания и причитания. Некрас старался, но фальшивил – чувствовалось, что не просто не раскаялся, а снова затаил зло, прикидывает, как бы выхватить и утащить коробку. – Отдай-отдай-отдай… – Почему ты мне сказал, что медведю будет проще проводить Зинаиду? – спросил Федор, усаживаясь на диван. – Ты знал, что она сможет утянуть медведя за собой? Говори правду, иначе я обереги Порфирия на твоих глазах растопчу. Если не справлюсь – брат поможет. Он провел ладонью по щеке – кровь. Похоже, осколком зеркала расцарапал. – Вы – вороги! – Некрас сказал, как выплюнул. – Вам до усадьбы дела нет. Вы тут не хозяева. Временщики. Кусочники – владеете клетушкой напополам. От вас только шум и неприятности. – Тварь, – с легким удивлением повторил Арсений. – Мы тебя из одиночки выпустили, из кокона корней освободили, а ты нас не благодаришь, да еще и пакостишь по-черному. И посмертного проклятия не боишься. – Мне все равно! Вы… Усадебник потряс грязным кулаком, неожиданно уселся на пол – как будто из него стержень выдернули – и разрыдался. Не фальшиво, искренне. Оплакивая дом и свою горькую судьбу. – Мы тебе добра хотим, – Федор старался говорить мягко, хотя так и подмывало встать и дать Некрасу пинка. – Хотим, чтобы дом снова стал привлекательным. Чтобы его купили и у усадьбы был новый хозяин, который ее отремонтирует и будет ей гордиться. Что тебе в этом плане не нравится? – Весь дом? Не свою квартиру? – всхлипнул усадебник. – Ты обманываешь. Все кусочники думают только о себе. Арсений вздохнул. Потряс коробкой, прислушиваясь к звуку перекатывающихся оберегов. Объяснил: – Нам выгоднее впарить весь этот объект культурного наследия какому-нибудь богатею с деньгами и связями. Чтобы он решил все проблемы с обременением и реставрацией. Помоги нам это устроить, и будешь потом при деле – начнешь новому хозяину советы нашептывать, ковку полировать и за изразцовыми печами присматривать. Правильно нашепчешь – и печи восстановят, это сейчас модно, и паркет отреставрируют, и лепнину. – А люстры? – с надеждой спросил усадебник. – Они смогут люстры заказать такие же, как были? Две уцелели. Я одну на чердаке спрятал. – Об этом сам будешь с новым хозяином договариваться. Все от тебя зависит. – Я… – Некрас утер слезы рукавом. – Я извиняюсь. Не разобрался. – Посиди, подумай над своим поведением, – Арсений достал телефон. – Федя, я вызываю такси, мы едем в гостиницу. Тебе отдохнуть надо. На столе салфетки, приложи к щеке. Хочешь, врача вызовем? – Не надо, – отказался Федор, у которого все сильнее кружилась голова. – Полежу, посплю и все пройдет. – А если не пройдет? – Тогда и будем думать. Коробку с оберегами и книгу Арсений унес с собой, не слушая скулеж Некраса. Усаживаясь в такси, увидели пустодомку, выглянувшего из-за створки ворот. – До завтра продержишься, с голоду не помрешь? – отрывисто спросил Арсений. Пустодомка быстро ответил: – Крекеры в запасе есть. И пакет молока. Марина вернулась и мне молоко принесла. – Аптекарша? – улыбнулся Арсений. – Она, она! Добрая женщина! И наш народец знает. Уже пригласила в гости заходить. – Ну и отлично, – кивнул Арсений и захлопнул дверцу автомобиля. В номере Федор первым делом отправился в душ. Смыл с себя зеркальную пыль, вычесал мелкие осколки из шевелюры, кинул вещи в корзину для грязного белья и переоделся в чистое. Спохватился, нырнул в корзину, достал талисман, подаренный дриадой. Чуть не выбросил! После стирки толку бы от него не было. Арсений не ушел. Заказал в номер еду и чай, жевал бутерброды, посматривал на коробку и книгу. – Не открывается, – сообщил он Федору. – Коробка как клеем заклеена. И книга тоже. Как муляж. И на обложке надпись и рисунок то появляются, то пропадают. Как ты думаешь, не взорвется? – Тикает внутри? – уточнил Федор. – Нет. Только шуршит, когда встряхиваешь. – Не тряси и не взорвется. Бутерброды и пирожные уничтожали в молчании. Федор прижимал к щеке салфетку, пока не убедился, что царапина засохла – даже когда жевал, не кровила. – Я чуть в штаны не наложил от страха, – доложил Арсений, наливая чай в чашки. – Влез на чердак, смотрю, в трюмо дыра, медведь наполовину туда влез, а половины медведя нет. Ни головы, ни передних лап. Как отрезало. Чердачный пейзаж просвечивает, а тебя располовинило. И тварь эта хихикает, ручонки потирает. Я его чуть не убил! Пнул, дыра помутнела, я руку сунул, тебя за шиворот ухватил и давай тянуть. Еле выдернул. – Спасибо, – проговорил Федор, забирая чашку и грея руки – вроде бы, согрелся под душем, и не холодно в номере. А озноб пробирает. – Я не знал, что ты не знаешь, – Арсений побарабанил пальцами по столу. – Не стал при усадебнике говорить. Я, когда мелкий был, с маминым трельяжом игрался. И чуть не доигрался. Тебя дед Капа забрал, мне одному скучно было. – Подраться не с кем, – улыбнулся Федор. – Да! – встрепенулся Арсений. – Не с кем. Я переживал. Был старший брат и вдруг – раз, и увезли. А я привык. От скуки начал своему отражению в зеркале рожи корчить. Створки прикрою, голову суну и кривляюсь. А отражений много… весело. Потом надоело, я превратился и обнаружил, что медвежонку в сдвинутые створки заглядывать веселее. Там не только медвежонок, еще всякие белесые пятна с глазами, подплывают, дергаются, подпрыгивают. Мама увидела, отругала, велела к трельяжу медвежонком не подходить. Я, конечно, не послушался. Заглядывал, пока она на кухне готовила и посуду мыла. Зеркальный коридор штука заманчивая, никакая мамина ругань не остановит. Ну и… я одному белесому пятну мамин янтарный браслет подтолкнул. Услышал, как оно просит примерить, взял в зубы. Через браслет меня и затянуло. Хорошо, что папа в комнату зашел. Вытащил. Трельяж на ночь закрыли и заговоренной веревкой завязали, а утром на свалку увезли. Папа уже на свалке все три зеркала разбил. А мама янтарь деду Капе передала, он его на солнце три месяца прожаривал. У нас столько солнца нет, чтобы прикосновение призрака снять. – Я не знал. – Я уже понял, – Арсений залпом выпил чай, поднялся, посмотрел на добычу из трюмо. – Ложись, отдыхай. Сон – лучшее лекарство. Зинаида до тебя не дотянется. А книгу и коробку я на всякий случай в свой номер унесу. А то мало ли, каких гостей они притянут. Завтра пойдем в усадьбу, попробуем гада ушастого приструнить и заставить сделать объект культурного наследия хоть немного привлекательным для инвесторов. – Забирай, – согласился Федор. – Пусть у тебя будет. Он положил талисман дриады на столик рядом с кроватью. И подумал, что как бы завтра ни повернулось дело, а усадебнику он его не отдаст. Пусть мстительный гад сам разбирается с развалинами конюшни и устраивает клумбы и сад. Если этого захочет новый хозяин дома.