16. Ром. Похищение

Пара оборотней отправилась ночевать в комнате Кристины — не столько потому что нужно было защищать старуху-соседку (защищать ее было уже не от кого), сколько для того чтобы не вызывать у этой самой соседки преждевременных вопросов и подозрений.

К счастью для помощников Ромуальда, вернувшиеся в четвертом часу утра молодые люди не вызвали у женщины, привычной к пьяным загулам соседа, никаких вопросов. Она даже не стала выглядывать из своей комнаты, чем сильно облегчила жизнь парням, которые проворно собрали небогатые пожитки Кристины и сгрузили их во вторую машину.

Ром и Берт вернулись в съемную квартиру, убедились, что сиделка спит — им даже не пришлось заглядывать для этого в гостевую спальню: ровный стук сердца и мерное посапывание чуткий волчий слух прекрасно уловил через запертые двери.

Стараясь не шуметь, мужчины разделись и тоже улеглись: четыре часа сна им должно было хватить, чтобы неплохо выспаться.

Утром Кристина встала первой. По идее, она уже могла считать себя свободной и даже уйти, не прощаясь, но так поступить с Ромом и Бертом она не смогла. Умылась, оделась и… отправилась готовить завтрак. Так сказать, побаловать ребят на прощание.

Ром и Берт проснулись, когда до их чутких носов донесся божественный аромат жарящейся грудинки с омлетом и свежезаваренного кофе.

— Спасибо за завтрак, Крис, — заглянул на кухню Ромуальд.

— Садитесь, ешьте, пока горячее. Приятного аппетита. — девушка улыбнулась ему приветливо. — Я тут вот еще вам в дорогу собрала — бутербродов, мяса запеченного, чаю в термосе…

— Здорово! Все слопаем! Путь-то неблизкий…

После завтрака Кристина по-быстрому прибрала и заторопилась уйти.

— Так спешишь расстаться с нами? — с горечью спросил ее Ром. — Давай хоть до патронажного агентства тебя подвезем. Мы ведь тоже съезжаем.

— Ну, подвезите, — спокойно согласилась девчонка.

Она уже привыкла к тому, что Берт то и дело подвозил ее или мотался по ее поручениям, так что предложение не вызвало никаких подозрений. Спустились и вышли из подъезда вместе. Ром и Берт распахнули салон, погрузили свои сумки и чемоданы, усадили Кристину, после чего уселись спереди. Замки на дверях защелкнулись, и машина тронулась с места.

Дорогу по поверхности от патронажного агентства до съемной квартиры оборотней Крис не знала, поэтому спокойно ехала, куда везут, аж до тех пор, пока минивэн Купер, объехав по кольцевой чуть не пол-Москвы, не съехал на трассу, явно ведущую куда-то за МКАД.

— Ребята, я что-то не поняла: куда вы меня везете? — возмутилась Кристина.

— Туда же, куда едем сами — в Стаю.

— То есть, мое мнение для вас ничего не значило? — начала заводиться Крис. — Сейчас же разворачивайтесь! Я заявлю, что вы меня похитили, на первом же посту ГАИ!

— Прости, Кристина. — Ромуальд перебрался с переднего пассажирского места в салон к своей паре, присел рядом, попытался взять ее за руку. — Ты не оставила мне выхода. Мы больше не могли оставаться в Москве. Но и без тебя я не мог уехать…

— Это почему еще?

— Потому что никогда не простил бы себе, если бы тебя нашли оборотни другой Стаи. Они не оставили бы тебе выбора, Крис. Не спрашивали бы согласия, не давали времени на раздумья. У волков принято брать, не спрашивая, особенно когда дело касается полукровок. И никто из оборотней не станет заботиться о тебе и беречь тебя так, как это буду делать я.

— Я сбегу. При первой же возможности — вот увидишь. И вообще! Что баб Маша подумает?

— Что ты отправилась работать сиделкой по найму в один из пригородов с проживанием.

— А в это время выйдет из КПЗ Семен и начнет вымещать на ней свою досаду?

— Семен уже никогда и никому не навредит.

— Что вы с ним сделали?! Вы его… убили? Загрызли?

— Поверь, ни один из нас даже не прикоснулся к нему.

— Тогда как?..

— Всего лишь напоили до полного бесчувствия. Он захлебнулся собственной рвотой, — глядя прямо Кристине в глаза твердо ответил Ромуальд.

— Собаке — и смерть собачья. Как жил в грязи, так в грязи и издох, — морщась при воспоминании о неприятном зрелище, добавил Берт.

— Мы позаботились о том, чтобы твоей соседке, бабе Маше, подселили на место Семена приличную молодую пару. Они присмотрят за старушкой.

— Я все равно сбегу. Вы не имели права решать за меня, где мне работать и с какой Стаей мне жить — если я вообще захочу связывать свою жизнь с волками, — снова насупилась Крис.

Ромуальд закрыл глаза. Откинул голову на спинку сиденья, заскрипел зубами.

Из его горла рвался рык: Руду тоже было обидно, что пара отказывается признавать его. Волк рвался на свободу. Рому стоило огромных усилий удержать зверя. Отдышавшись и промокнув покрывшиеся испариной виски, он обернулся к Кристине. Взгляд у него был болезненный, лихорадочный.

— Ты не понимаешь, малышка, — заставил он себя говорить ровно и терпеливо. — Твоя волчица рано или поздно проснется. И будет лучше, если это произойдет не в Москве, среди людей, а в Стае — там, где тебе сумеют помочь.

— Ты хочешь убедить меня, что увез меня обманным путем исключительно из заботы обо мне? — Крис хмыкнула, скривила губы. Она продолжала злиться на рыжего наглого волчару, а едва наметившееся доверие к нему исчезло, рассыпалось в осколки. — Помнится, ты намекал, что тебе что-то от меня нужно…

— Не от тебя, Кристина. — Ромуальд снова закрыл глаза. Борьба с собой и с волком вытягивала последние силы. Спор с Крис — лишал надежды на быстрое примирение. — Мне нужна ты. Даже не представляешь, насколько сильно. Но… ты должна выбрать меня сама, по своей воле — когда пробудится твой зверь.

— А если мой… моя волчица никогда не проснется?

— Проснется. Она уже откликается на мои призывы, хотя пока еле заметно, сквозь дрему. Скажи, Крис… твоя мама… она никогда не поила тебя какими-нибудь каплями? Травяными настоями?

У Кристины засосало под ложечкой. Девушку накрыло очередное воспоминание из детства…

***

Кристине около пяти лет. Она живет с мамой Леной и соседкой бабой Машей в коммунальной квартире. Ее все чаще тревожит что-то. Тело и душа отзывается на мяуканье котов и собачий лай. Хочется ответить на эти звуки — рычанием, поскуливанием. Крис то сидит на окошке, то подбегает ко входным дверям, не в силах найти себе место.

— Ну, началось, — вздыхает мама Лена после трех таких вечеров и бессонных ночей, когда у здорового по всем параметрам ребенка температура поднимается до тридцати восьми градусов и начинается какой-то невнятный бред.

Женщина извлекает из холодильника флакон из темного стекла с плотно притертой пробкой. Наливает чайную ложку какой-то жидкости и подносит к губам дочери:

— Прими-ка сладенькой водички, дочь.

Жидкость в ложке оказывается действительно сладкой, но еще и острой, и щиплет язык.

— Невкусно, — морщится девочка.

— Зато полезно. Теперь ты будешь принимать это средство, пока не станешь девушкой.

— А когда стану?

— А когда станешь — будешь принимать другое средство.

— Я болею?

— Можно и так сказать, моя маленькая. Но ты ни о чем не беспокойся. Мама Лена сделает все, чтобы эта болезнь никогда не проявилась и не мешала тебе жить.

Мама Лена сдержала свое слово. Когда у Кристинки начали проявляться первые признаки подростковой гормональной перестройки — принесла новое средство. Не такое сладкое на вкус, но с уже привычным девочке острым запахом трав.

— Вот это, — сказала женщина, работавшая провизором-контролером в сети аптек, — ты, дочь, должна принимать регулярно по столовой ложке на ночь, пока тебе не исполнится восемнадцать.

И Кристина послушно принимала препарат до пятнадцати лет. Потом мамы Лены не стало, Крис оказалась в детском доме, и лекарство, названия которого Крис не знала, она больше принимать не могла.

Врачи, обследовавшие девчонку перед поступлением в детский дом, никаких отклонений в здоровье не обнаружили. О том, что месячные у нее случаются всего два раза в год — по весне и по осени — Крис им сообщить не догадалась: считала, что так и должно быть.

Потом, уже обучаясь в медицинском колледже, Кристина узнала, что обычно менструации у девушек приходят каждый месяц. Однако выяснять, почему у нее не так, Крис не стала: ей было не до того. Все силы уходили на то, чтобы выжить…

И только сейчас вопрос, заданный Ромуальдом, заставил девушку задуматься: что это были за капли — те, которыми поила ее мама Лена? Уж не они ли стали причиной того, что ей, Кристине, уже двадцать четыре года, а ее волчица, появления которой так ждал отец, так и не пробудилась?

***

— Вижу по твоим глазам: ты что-то вспомнила. — Ром развернулся к Кристине всем телом и напряженно всматривался в ее лицо. — Снова промолчишь и ничего не скажешь?

Мужчина выглядел… измученным. Он словно постарел на десяток лет за тот час, что они выясняли отношения, в то время как минивэн уносил их все дальше от Москвы, которую Крис привыкла считать родным городом. Теперь же, как подсказывала память, родиной ей следовало считать какое-то совсем другой место. Знать бы, где оно, как называется…

— Не буду молчать, — скрывать эту часть воспоминаний Кристина посчитала неправильным. В конце концов, она и сама не прочь разобраться, что и почему делала мама Лена, зачем скрывала от дочери ее и свое прошлое.

— Хорошо. Я слушаю. — Ромуальд постарался незаметно выдохнуть, но Крис заметила, что ее слова принесли ему небольшое облегчение.

— Возможно, Ром, ты рано радуешься. Теперь я вспомнила, что мама Лена поила меня двумя разными видами каких-то травяных настоев. С пяти до двенадцати лет — одним, с двенадцати — другим. Мама говорила, что второй я должна принимать до восемнадцати лет, но получилось так, что принимала я его только до пятнадцати. Потом мамы… мамы Лены не стало, настой кончился, и больше мне его никто не назначал.

— Получается, Крис, целых десять лет твоей волчице не давали и шанса проснуться. Я надеялся, что…

Ром замолк. Отвернулся. Запустил пальцы в чуть отросший рыжевато-русый ежик волос. Он явно привык к более длинной прическе и к щетине на лице. Теперь голые щеки и почти лысая голова доставляли ему дискомфорт.

— Договаривай! — потребовала Крис. — На что ты надеялся?

— Мне хотелось думать, что моей близости окажется достаточно, чтобы твоя волчица почуяла моего волка, заинтересовалась, потянулась к нему и стряхнула с себя оковы сна. Но, боюсь, после десяти лет спячки одного Зова будет недостаточно.

— Что за Зов? — проявила Крис въедливость и дотошность.

Один из преподавателей медицинского колледжа всегда учил ее и других студентов обращать внимание на оговорки и оборванные фразы, утверждая, что чаще всего за ними кроется все самое важное.

— Зов… Крис, ты услышишь его, обещаю тебе. И не сможешь ни с чем его спутать. Но я понял, что везти тебя сейчас в стаю было бы ошибкой.

— Так, может, дашь мне возможность вернуться домой?

— А где твой дом, Кристина? — не выдержал, рыкнул Ромуальд. — Ты эту свою вонючую коммуналку называешь домом?

— Другого у меня нет, — надулась девчонка.

— Был бы, если бы ты только позволила мне стать твоим волком… — Ром запнулся, а потом поправился: — твоим мужем.

— Не уверена, что я к этому готова.

— Я тоже уже ни в чем не уверен. Поэтому мы едем не в стаю.

Бертран, старательно делавший все это время вид, что он — лишь безмолвное приложение к рулю и педалям, не выдержал:

— Так и куда прикажешь рулить, альфа?

— Едем к Ребекке.

— Оу. Понял.

Зато Кристина не поняла и воззрилась на Ромуальда вопросительно в ожидании объяснений. Но в этот раз Ром тоже не стал торопиться с откровениями.

— Приедем — познакомишься, — только и сказал он.