17. Путь в тайгу

— Ненавижу тебя. — Кристина произнесла эти слова ровным невыразительным голосом. На эмоции сил не было.

Третий день пути почти без остановок вымотал ее, неизвестность угнетала, а оборотни вовсе не спешили что-то объяснять и чем-то делиться.

Ромуальд в ответ на ее слова только оскалился, молча втянул носом воздух, сморщился, словно получил тычок под ребра. Он за семьдесят два часа пути тоже извелся и выглядел как после смертельно тяжелой болезни. Черты его лица заострились, стали резче и глубже. В уголках рта залегли горькие складки.

— Ты помнишь, Крис. Я могу остановить тебя в любой момент, — напомнил он не терпящим возражений тоном. — А еще могу сделать так, что ты сама на глазах у всех работников заправки будешь умолять меня позволить ехать с нами дальше. Но ты умная девочка и не заставишь меня так поступать с тобой.

— Не заставлю. Открывай. — Кристина отвернулась.

Она видела, что Ромуальд готов сам себя съесть за то, что делает с ней, но жалости к нему не испытывала. Вместо этого в ней прочно засел страх — глубинный, нутряной. Оказывается, этот рыжеватый оборотень обладает каким-то особым природным даром влиять на других оборотней и вынуждать их делать то, что ему нужно.

Она проверила это на собственной шкуре.

…В первый — и единственный — раз Крис попыталась сбежать от Рома и его помощников в первый же день путешествия.

Стоило им остановиться на кемпинге, которых оказалось немало разбросано вдоль трасс для дальнобойщиков, как Кристина бросилась толкать дверцу, а когда оказалось, что замок все еще заблокирован — нажала на кнопку, опускающую стекло, и открыла рот, чтобы завопить во всю мощь своих легких:

— Помогите! Меня увезли и удерживают насильно!

Закричать не удалось.

Ром, сидевший рядом, положил раскрытую ладонь Кристине на шею сзади и шепнул в ухо негромко:

— У тебя пропал голос.

… и голос действительно пропал.

Кристина напрасно разевала рот, хватала горлом морозный воздух, наполненный ароматами жарящегося на мангале шашлыка, березовых полешек, превращающихся в угли, горьковатого дыма…

— Я могу сделать то же самое с твоими руками и ногами, — все так же тихо, удерживая ладонь у девушки на шее, предупредил Ром. — Они перестанут тебя слушаться. Хочешь проверить?

Крис задрожала, но все же рискнула не поверить: принялась хлопать ладонями по стеклу, стучать носочками сапожек в дверцу, стараясь создать как можно больше шума и привлечь внимание людей, стоящих у мангала.

— Твои руки не слушаются тебя. Они повисли без сил и больше не поднимаются, — проговорил Ром за ее спиной.

Если бы могла — Кристина бы взвыла: ее руки и правда повисли плетьми, онемели, стали словно бы чужими.

— Ты что сделал, урод?! — одними губами прокричала в лицо оборотню девушка.

— Продолжим? — вместо ответа спросил тот. В его голосе не было издевки, только какая-то обреченность. — Ноги тоже перестанут двигаться. Хочешь убедиться?

Крис несколько раз отрицательно тряхнула головой: нет, она не хочет проверять! Хватит!

На глаза накатили слезы.

Впервые в жизни девушка чувствовала себя настолько беспомощной и беззащитной. Тело — собственное тело — всегда было послушным ее воле. Никогда не подводило. Нужно драться — дралось. Нужно бежать — бежало. И голос тоже не подводил.

Теперь же…

Теперь Крис не была уверена ни в чем, кроме одного: Ромуальд ее не отпустит. Никогда. Возможно, он не будет с ней жесток. Возможно, не станет принуждать к близости. Но и свободы не даст.

Добившись ее внимания, мужчина заговорил — медленно, твердо, внушая свою волю:

— Слушай меня внимательно, Крис. Сейчас я верну тебе способность управлять руками и голосом. Но в любой момент смогу это изменить. Думаю, теперь ты в это веришь. Поэтому ты будешь вести себя тихо и послушно. Выйдешь следом за мной из машины. Сходишь в туалет, потом мы зайдем в магазин: я куплю тебе все, на что ты покажешь. Бертран и остальные ребята в это время закажут шашлыки. Мы спокойно зайдем в кафе, сядем за столик, поужинаем, потом встанем, вернемся в машины и поедем дальше. Все это время ты будешь вести себя так, будто довольна поездкой и сама мечтаешь поскорее продолжить путь. Усвоила?

— Да… — безголосым шепотом подтвердила Кристина.

— Готова?

— Да, — снова кивнула она.

— Твои руки слушаются тебя. К тебе вернулся голос. — Объявил Ромуальд и убрал ладонь с ее шеи.

Кристина неверяще согнула-разогнула локти. Покрутила кистями, словно разглядывая собственные пальцы с обеих сторон. Подняла глаза на Ромуальда и вымолвила тихо, но вполне разборчиво:

— Подонок. Ненавижу…

— Идем… — Ром распахнул перед ней дверь, позволил девушке выйти первой, потом выбрался следом.

Берт вышел тоже. Кристина поймала на себе его взгляд, в котором смешались сочувствие и осуждение. Бета даже покачал головой, будто говоря ей: «напрасно ты так».

Крис считала, что не напрасно. Она хотя бы попыталась, не сдалась сразу. И потом… Ромуальд не сможет быть возле нее постоянно. Рано или поздно ему придется куда-нибудь отлучиться. И вот тогда она все же сбежит. Главное — не позволить проклятому похитителю сломить ее дух! А для этого она должна регулярно напоминать себе и ему о том, что она не простила обмана и не смирилась с тем, что ее увезли. Ненависть, пусть даже тихая и молчаливая, поможет ей оставаться самой собой.

…Куда так спешили оборотни — Кристина не поняла. Однако с первого же дня поездки они гнали по трассам практически без остановок, сменяя друг друга за рулем каждые шесть часов и лишь изредка на десяток-другой минут останавливались у какого-нибудь придорожного кафе или кемпинга, чтобы размять ноги и прикупить несколько порций свежего шашлыка. Крис всегда любила мясо и жалела, что не может налакомиться им вдосталь, но теперь, кажется, оно стало чуть не основным блюдом в ее меню.

— Что-то произошло? К чему такая спешка? — осознав, что уже трое суток они летят почти без перерывов, попыталась она выяснить у Бертрана: оставаться в неизвестности с каждым часом становилось все труднее.

Берт на этот раз оказался на редкость молчаливым.

— Тебя это пока не должно волновать, — буркнул он в ответ на ее расспросы, убедившись, что альфа задремал. — Приняла бы предложение Рома, стала членом нашей Стаи — был бы другой разговор, а так…

— Почему для Рома так важно, чтобы я согласилась войти в стаю и приняла его ухаживания? — Кристина вдруг со всей ясностью осознала, что именно альфа с его стремлением сделать ее своей стал причиной похищения.

— Детка, давай вы с альфой будете сами выяснять свои отношения. Он расскажет тебе все тогда, когда сочтет момент подходящим. А пока лучше подумай о своей волчице, попытайся позвать ее. Чем скорее проснется твой зверь, тем проще будет и тебе, и всем остальным…

— В чем проще? — попыталась выведать еще хоть что-нибудь Крис, но Бертран, до этого момента казавшийся ей простодушным тюфяком, снова сумел удивить девчонку.

— Во всем, — рыкнул он коротко. — Не мешай мне вести машину. Дорога плохая.

Некоторое время после этого Кристина молчала. Вначале пыталась глядеть в окно. Потом закрыла глаза и попыталась представить себе, что у нее и правда где-то внутри есть волчица. Разум сопротивлялся и протестовал. Воображение пасовало. Перед внутренним взором вставала мама Лена и требовала, уговаривала, приказывала: «Никогда не превращайся в зверя, дочь! Помни всегда, что ты — человек!»

Раньше Кристине было нечего возразить этому требовательному голосу. Но теперь она помнила отца, его желание увидеть пробуждающегося зверя своей дочери. Помнила ребятишек-волчат, прекрасно чувствующих себя и в человеческом облике, и в зверином. «Почему, мама? Почему ты так не хотела, чтобы я перекидывалась в волчицу? Неужели она у меня какая-то… неправильная? Дефектная? Но тогда… тогда я тем более должна знать об этом!»

За три дня, проведенных в дороге, Кристина так и не сумела почувствовать своего зверя, но зато исполнилась решимости все же пробудить его — не ради оборотней, а ради себя. Что-то подсказывало девушке, что только так она сможет найти свое место во внезапно изменившейся жизни.

Кристина продолжала злиться на Ромуальда, старалась не разговаривать с ним, только перед каждым выходом из машины шипела ему в лицо свое тихое, полное презрения «ненавижу!» Мужчина все больше мрачнел и темнел лицом, но голоса ее не лишал.

На четвертый день, когда Уральские горы остались где-то далеко позади, а вокруг воцарился бесконечный лес во всем своем зимнем великолепии, автомобили — минивэн и джип — свернули с трассы на обычное шоссе.

— Почти прибыли. — Разбудил дремлющего Ромуальда Берт. На Кристину он даже не взглянул. — В город заезжать будем?

— Нет. Сначала отвезем Крис к Ребекке. Не хочу, чтобы о ней узнали раньше времени. — Ром завозился, вставая. Потер сухие запавшие глаза.

Крис обернулась к нему.

— Я помню. — Мужчина встретился с ней взглядом, сглотнул тяжело. — Ты меня ненавидишь. Скоро сможешь отдохнуть от моего общества.

— Куда вы меня привезли? Я все равно сбегу.

— Еще не привезли. И ты не сбежишь. Кругом тайга, дороги ты не знаешь. Ближайшее поселение — в двух десятках километров от домика, где мы тебя поселим. — Взгляд Рома смягчился, в лице на мгновение появилось что-то просительное. — Крис, пожалуйста, не рискуй своей жизнью. Это все, о чем я тебя прошу. Надеюсь, со временем ты поймешь, что я не мог поступить иначе, и сумеешь меня простить…

Кристина промолчала. Ей не хотелось слушать ни извинения, ни оправдания. Она не собиралась прощать Ромуальда. Никогда.