25. Кристина

Альфа стаи Неуязвимых, Парамон, знает ее отца!

Это была новость, которая целиком и полностью поглотила внимание Кристины и не отпускала ее ни на минуту, чем бы они ни занималась. Почти так же сильно взволновали девушку откровения старого альфы и Ромуальда. Причин не верить им у Крис не было, и она постепенно начала приходить к мысли, что разбудить волчицу — это и правда в ее интересах.

Теперь Кристина уже и сама прислушивалась к себе, искала, ловила внутри своего существа все новое и необычное. Пыталась даже звать свою волчицу и разговаривать с ней. Иногда ей казалось, что волчица отзывается. По ночам все чаще снились забытые с подросткового возраста сны, в которых она превращалась на бегу в красивого зверя с темной шерстью, мощными лапами и пышным хвостом.

Оборотни сдержали свое обещание: через четыре дня специальный тягач на гусеничном ходу притащил во двор дома Ребекки дизельный генератор.

За пару часов до прибытия электриков, которые должны были провести в доме проводку и подключить свет, приехал Ромуальд и привез с собой охотничьи лыжи-снегоступы — широкие, тяжелые.

— Предлагаю, пока в комнатах будут хозяйничать Ребекка и волки из моей стаи, совершить первую прогулку, — сказал он Кристине. — Вернешься, а тут уже и лампы светят, и телевизор подключен.

Крис не стала возражать. Быстро оделась потеплее, вышла вслед за Ромом за ворота. Мужчина помог ей вдеть ноги в крепления и показал, как двигаться. Кристина не зря когда-то занималась спортом, да и природная ловкость, присущая оборотням, давала о себе знать: не прошло и получаса, как она почувствовала себя вполне уверенно.

Ром шел впереди, прокладывал путь и заодно объяснял, по каким приметам определять, где под снегом могут скрываться разнообразные ловушки, представляющие опасность.

— Стой! Ты когда-нибудь видела заячьи следы? — в какой-то момент Ром остановился, поманил девушку к себе рукой.

— Нет, не видела.

— Иди ближе, покажу.

Кристина подошла, встала рядом. Ром показал ей цепочку следов, испещривших снежную целину.

— Вот это — следы передних лап, вот это — задних. Заяц движется прыжками, толкаясь задними лапами и приземляясь на передние. Иногда подпрыгивает высоко вверх, чтобы осмотреть окрестности. Тогда остаются во-он такие следы, — Ром указал на особенно глубокие вмятины. — Запомнишь?

— Да.

— А когда пробудится твоя волчья ипостась, — Ром запнулся, коротко вздохнул, — ты начнешь различать еще и запахи. Твой нос будет подсказывать, какой зверь прошел здесь недавно.

Крис на миг попыталась представить себе, каково это: ступать по снегу не тяжелыми от лыж ногами, спрятанными в теплую обувь, а босыми волчьими лапами. Ловить чуткими ушами малейшие шорохи. Водить носом, выуживая из океана лесной свежести ароматы кедровой смолы, запахи диких животных, понимать язык величественного древнего леса.

Она не знала, не могла знать, что ее румяное от легкого морозца лицо в этот момент стало мечтательным, нежные губы тронула мягкая светлая улыбка. Если б не сдавленный стон Ромуальда, который потянулся к ней, чтобы обнять, прижать к груди — наверное, она могла бы грезить вот так, наяву, еще несколько минут.

Но сильные мужские руки легли ей на плечи. Желто-зеленые глаза впились взглядом — жадным, голодным. Лица коснулось горячее частое дыхание.

— Один поцелуй, Крис… пожалуйста! Не отталкивай меня!

Кристина напряглась. Закаменела спиной, плечами. Сузила глаза, набрала воздуху в грудь, собираясь с мыслями, решая: сказать «да» или «нет».

— Знаешь, что делает волк, попавший в капкан, Крис? — по-прежнему стоя вплотную, почти касаясь носом ее носа, шепнул Ром.

— Что? — также шепотом переспросила она.

— Отгрызает себе лапу. Сам. Чтобы выжить.

— И…

— И я отгрыз бы себе лапу, если бы это помогло мне завоевать тебя — или освободиться от притяжения, которое сильнее меня. Но душу не отгрызешь, Крис. Понимаешь?

Не дожидаясь ответа, мужчина приподнял пальцами ее подбородок. Склонил голову еще ниже и провел по ее губам кончиком носа, одновременно делая вдох. Рвано выдохнул и, не встретив сопротивления, принялся целовать девушку.

Пряный аромат трав, исходивший от ее губ и волос, смешанный с собственным неповторимым запахом молодой волчицы, сводил Рома с ума. Он и не догадывался, не пробовал никогда ранее такого пьянящего коктейля из нежности, привязанности, желания быть вместе и дикого, неутолимого желания физической близости!

«Если я сейчас так схожу с ума по Крис — что же будет во время гона?» — оторвавшись на мгновение от податливого гибкого тела своей пары и тяжело переводя дыхание, спросил себя он. Но думать о будущем не было ни сил, ни желания. Он подумает об этом позже, когда вновь останется один на один со своей волчьей тоской. А сейчас…

Крис чуть слышно простонала — она тоже пыталась отдышаться. Ее тоже охватила незнакомая сладкая истома. Она плавила кости, превращала тело в полыхающее страстью невесомое облако. Если Ромуальд сейчас уберет с ее плеч тяжелые ладони — она, наверное, взлетит в небо!

Словно прочитав ее мысли, Ромуальд снова охватил ртом ее губы, принялся нежить и поглаживать их, посасывать и едва ощутимо прикусывать. Его язык толкнулся в глубь ее рта, встретился с ее языком, пощекотал небо…

Кристина покачнулась, неосознанно выгнула поясницу, подаваясь вперед. Задохнулась от очередного прилива жара, задрожала всем телом, мечтая выпрыгнуть из собственного тела, чтобы стать тем воздухом, который со свистом вбирал в свою грудь оборотень. Она сопротивлялась притяжению между ними? Зачем? Ведь это так замечательно! Так правильно — чувствовать себя необходимой, единственной, желанной! Так тепло и приятно целоваться, таять в руках мужчины, ловить его тихие стоны, ощущать дрожь — свою и его!..

Сама Кристина остановиться не сумела бы: в свои двадцать четыре она все еще была слишком неопытна, чтобы почувствовать ту грань, через которую переступать не стоит — не тогда, когда ты в тайге, на лыжах, в паре километров от ближайшего жилья.

Первым сумел остановиться Ромуальд.

Видит Луноликая, чего ему это стоило!

— Кррри-и-ис… ты — невероятная! От тебя невозможно оторваться! — примостив голову девушки себе на плечо и покачивая ее, словно желая успокоить и убаюкать, пророкотал Ром голосом, который звучал ниже и раскатистей, чем обычно. И признался неожиданно: — Сегодня — мой первый по-настоящему счастливый день за много лет.

Кристина оторвала щеку от плеча Ромуальда, подняла на него вопросительный взгляд.

— Не спрашивай — почему, — попросил он. — Просто знай: ты — солнце, что освещает и согревает мою душу. И когда ты хмуришься, здесь, — он прижал руку к груди напротив сердца, — идет дождь. А когда злишься на меня — бушует гроза.

— Ты — романтик, Ром. Вот уж не ожидала от…

— От оборотня?

Кристина покраснела: мужчина угадал.

Ей почему-то казалось, что теми, у кого есть вторая ипостась, руководят, в основном, примитивные звериные инстинкты, простые и грубые. И что сами оборотни должны быть такими же: грубоватыми и приземленными.

— Дети Луны не могут не понимать романтики, Крис, — к счастью, мужчина, похоже, в этот раз не обиделся. — Ты… поймешь, почувствуешь, обещаю! А сейчас — домой. Пора. Наверное, там уже горит в окнах свет, а Ребекка устала ждать нас, чтобы накормить обедом.

Ромуальд не ошибся: когда они вместе с Кристиной уже в сумерках добрались до дома шаманки — он встретил их теплым желтым светом, льющимся из окон. Быстро поев, Ромуальд умчался в стаю на снегоходе — его ждали дела.

Кристина взялась убирать со стола, потом набрала побольше кедровых шишек и уселась перед телевизором: руки ее выполняли уже знакомую работу, в уши лились песни — по одному из каналов показывали прошлогодний новогодний концерт — а мысли витали далеко. Крис вспоминала, переживала заново свой первый настоящий поцелуй.