10. Кристина

Со слов Берта Крис поняла, что квартиру он и Ром сняли на короткий срок. Тем не менее, кухня оказалась оборудована по последнему слову моды и техники. Вместо газовой плиты — варочная панель с авторозжигом. Вместо старой газовой духовки — электрический духовой шкаф с верхним и нижним подогревом и кучей режимов. А еще — кухонный комбайн, микроволновка, мультиварка, посудомоечная машина и даже набор каких-то сверхдорогих ножей и сковородок.

Хозяйничать на такой кухне девушке было одновременно и приятно, и страшновато — вдруг она что-то испортит по незнанию? К счастью, разобраться удалось быстро, и Крис осмелела. Отправила своего добровольного помощника за мясом, овощами и зеленью, а пока он ходил, быстренько подготовила продукты для легкого омлета с сыром. Отдельно обжарила хлебные тосты, нарезала кружочками полукопчёную колбасу, заварила чай.

Мужчины по достоинству оценили поданный Кристиной завтрак — смели его подчистую. Точнее, это Берт сметал порцию своими руками, а вот Рому пришлось помогать. Крис, сама того не подозревая, наконец-то исполнила одно из желаний Ромуальда: уселась подле мужчины на кровать — совсем близко, и принялась его кормить. Омлет подавала ложкой, кусочки колбасы и приготовленных на пару овощей — вилкой, хлеб — руками.

Аппетит у мужчин оказался волчий!

Кристина посмотрела на мигом опустевшие тарелки, на ищущие взгляды Рома и Берта, и поинтересовалась:

— Может, еще омлета приготовить? Или бутерброды сделать?

— Нет-нет, Крис, — мужчины повздыхали, но отказались. — Ты ведь скоро уже и обед приготовишь?

— Да, часа через три будет готов.

— Значит, мы потерпим, — постановил Ромуальд.

— Ну, может, если… — попытался возникать Бертран.

— Мы. Потерпим. — Чуть более жестко повторил пациент Кристины, и она невольно поежилась: ей и самой захотелось потерпеть, подчиниться…

— Да, аль… Да, Ром, как скажешь. — Поник Берт.

Кристина заинтересованно глянула на парня: интересно, какое слово он так и не договорил? Почему прервал? Похоже, Ром и Берт — не просто друзья…

Но задавать лишних вопросов девушка не стала. В конце концов, она — всего лишь сиделка, и ее единственная задача — заботиться о питании и лечении своего подопечного.

— Ну, я на кухню, помою посуду и буду готовить. А вы тут занимайтесь своими делами. Понадоблюсь — зовите.

— Спасибо за отличный завтрак, Кристина, — Ром снова говорил проникновенным голосом, в котором звучали бархатные ласковые нотки. Словно и не рычал парой минут раньше.

— Мне в радость готовить на хорошей кухне, для хороших людей и из хороших продуктов, — ответила Крис и сбежала раньше, чем ей успели ответить.

Сначала хлопотала над продуктами молча. Но неожиданно выглянувшее солнце, просторная красивая кухня и какое-то небывалое спокойствие, которого Крис никогда не чувствовала в коммуналке, рядом с пьющим соседом, настроили девушку на мечтательный лад, и она начала мурлыкать себе под нос какую-то песенку. Так дело спорилось веселее и быстрей.

Кристина не видела, как насторожил свои чуткие уши оставшийся в зале Ромуальд. Как присел на диване, прислушиваясь к тихому приятному голосу.

— Поет? — спросил у Берта.

— Поет, — кивнул тот, тоже навострив уши.

— Значит, оттаяла. Перестала бояться, что обижу, — с облегчением выдохнул Ром.

— Похоже на то, — снова поддакнул бета.

— Ладно, что там удалось выяснить ребятам? Напиши им и спроси. И неси сюда ноутбук — посмотрим счета, которые прислал помощник вожака.

Мужчины негромко переговаривались, и их тихие голоса, изредка достигавшие слуха Кристины, казались ей непривычно мирными. Пожалуй… пожалуй, если бы все мужчины умели разговаривать вот так, как Ром — то ласково, то властно, но без криков, оскорблений и жалоб — она бы симпатизировала им куда больше…

В обед Крис накормила мужчин рассольником, паровыми котлетами, пастой с грибным соусом и легким салатом из свежей капусты с яблоками. Приняв очередную порцию похвал и восторгов, снов отправилась колдовать — теперь уже над ужином.

Пациент чувствовал себя хорошо. Температура у него — Кристина проверила — была нормальная. Снова обработанные спреем раны выглядели куда менее воспаленными, чем утром. Девушка была довольна. Пожалуй, работа сиделки начинала казаться ей куда более приятной, чем работа участковой медсестры.

Еще больше она оценила преимущества новой специальности вечером, когда, глянув в темноту за окном, Ромуальд заявил не терпящим возражений тоном:

— Берт, возьми машину и отвези нашу помощницу домой. Я хочу быть уверен, что моя… моя сиделка добралась до своего дома благополучно, и завтра сможет снова явиться на свое рабочее место.

— На метро быстрее, — попыталась возразить девушка.

— А на машине — надежнее и комфортнее, — строго глянул на нее Ром. — Крис, ты заботишься обо мне. Позволь и мне позаботиться о тебе — настолько, насколько это возможно. Поверь, мне этого хочется.

Крис смутилась, поймав взгляд мужчины — снова мерцающий зеркальным блеском: люстра в зале была выключена, и только из прихожей на диван, где полулежал Ром, раны которого Крис на ночь покрыла заживляющим гелем, падали косые лучи света. Ощущение неправильности происходящего опять овладело Кристиной, и она поспешила согласно кивнуть и уйти.

«Мне просто показалось!» — уверяла себя Крис, сидя рядом с Бертом, который уверенно правил минивэном Купером, и глядя на огни никогда не спящей столицы.

К хорошему привыкаешь быстро. Крис уже на второй день почувствовала себя хозяйкой во временном доме Рома и Берта. Уверенно ходила по комнатам, командовала своим пациентом, как привыкла командовать больными в поликлинике, а уж на кухне так и вовсе была сама себе царицей.

Измерив подопечному температуру и нанеся на раны свежую порцию спрея, она уже без просьб и напоминаний отправилась на кухню, оставив мужчин заниматься своими делами.

Правда, Ром периодически отрывал девушку от священнодействия над кастрюлями и сковородками.

— Кристина, ты мне нужна! — окликал он.

И Крис, отложив нож, или ложку, или деревянную лопатку, не снимая забавного фартука с котятами, мчалась на зов.

— Что? Чем помочь? — спрашивала терпеливо.

— Пить хочу. Ты такой вкусный морс сделала! Дай пару глотков…

Напоить Рома мог бы и Берт, но Крис не возражала и не раздражалась.

Она шла на кухню, наливала в стакан брусничного морса из кувшина, который охлаждался в холодильнике, возвращалась в зал, склонялась к мужчине и подносила стакан к его губам. При этом невольно смотрела на них.

Губы Рома были довольно тонкими, но очень четко очерченными. По-мужски красивыми — твердыми и одновременно чувственными. Почему-то в эти моменты в груди у Крис что-то сладко замирало, а при мысли, что она могла бы однажды ощутить прикосновения этих губ на своей коже, сердце пускалось вскачь.

Ром делал несколько глотков. Отстранялся. Смотрел снизу вверх проникновенным взглядом желтых глаз, и это взгляд словно говорил девушке: «Ты — моя». И Кристина невольно поддавалась этому почти гипнотическому воздействию, даже не подозревая, что такова ее собственная природа — подчиняться альфе.

Впрочем, прятаться на кухне бесконечно было невозможно. Уже после обеда настал момент, когда все, что можно, было сварено, поджарено, порезано и смешано. В духовом шкафу к ужину запекался огромный кусок свиной шеи в фольге. Ромуальд, видимо, как-то уловил, что девушка перестала греметь посудой и затихла.

— Кристина? — позвал он в очередной раз.

— Да? — заглянула она в зал.

— Ты там когда посвободнее станешь?

— Так я уже…

— Тогда чего к нам не идешь?

— Думала, может, вы заняты по работе, а я мешать буду.

— Не помешаешь. Мы с Бертом уже закончили, и он сейчас уйдет до вечера. Так что перебирайся сюда, в зал.

— Хорошо, только фартук сниму тогда…

Бертран действительно ушел. Кристине стало немного неловко: одно дело — ухаживать за пациентом в присутствии его друга. Другое дело — оказаться на несколько часов наедине с мужчиной, который дал тебе понять, что ты ему нравишься.

Крис проводила Берта. Вернулась в зал. Замялась на пороге, не зная, что делать.

— Посиди со мной, Кристина, — попросил Ром, показывая рукой на место подле себя на диване. Ему хотелось видеть девушку рядом с собой, и он не пытался это скрывать. — Давай просто поговорим.

— О чем? — Крис несмело пристроилась боком на краешек дивана, стараясь не прикасаться к Ромуальду, но он тут же придвинулся поближе, прижался боком к ее бедру.

— Обо всем, — многозначительно заявил мужчина. — Вот мне, например, интересно, какие у тебя сохранились воспоминания о твоем детстве — о том, когда тебе было года три-четыре. Поделишься?

Крис свои ранние детские годы помнила смутно, но несколько эпизодов врезались в память. Подумав, девушка решила рассказать об одном из них. Это было светлое воспоминание. С него, пожалуй, началась и ее любовь к животным, и мечта завести щенка.

— Я помню мало. Но был один момент… — заговорила она. — Я сбежала со двора и отправилась в лес. Знала, что землянику и чернику можно найти там. Вот и решила сделать приятное маме: набрать ведерко ягод. Взяла свое игрушечное и пошла. Естественно, заблудилась. Испугалась — жуть! Куда ни поворачивала, а лес не кончался. Начала кричать, плакать, звать маму…

— Бедная малышка… — глаза Рома светились искренним сочувствием. — Сколько же ты страху натерпелась!

— Да… а еще устала. Очень. Села на зеленую подушку мха и ревела во весь голос. А потом почувствовала, что меня кто-то легонечко толкает. Убрала руки от лица, открыла глаза и увидела рядом с собой собаку. Точнее, теперь я понимаю, что это была не взрослая собака, а щенок, только крупный. Он лизнул меня в лицо, потом схватил легонько за руку и начал тянуть куда — то.

— Какой умный пес, — улыбнулся Ром.

— Да… я встала и пошла за ним. Он вывел меня к деревне и довел до самого дома. Мама как раз поняла, что я пропала, и выбежала за ворота, собираясь искать меня. И тут увидела, что я иду к дому, держась рукой за шею щенка. Он был очень высокий, я еле доставала до его холки.

— Мама, наверное, обрадовалась?

— Она… похоже, она испугалась — не того, что я могла заблудиться в лесу, а того, что вот так запросто шла рядом с опасным, по ее мнению, животным. Я просила маму оставить щенка у нас, а она сказала, что у него есть свои, собачьи, мама и папа, и они будут без него скучать… мне пришлось отпустить его.

— Вы виделись потом? — заинтересовался Ром. Он-то догадывался, что из леса Кристину вывела не собака, а волчонок-оборотень.

— Нет. Мы этим же летом навсегда уехали оттуда…

— Откуда? Как называлось место, где вы жили?

— Я не помню… — пожала плечами Кристина.

Ромуальд разочарованно вздохнул. Он по-прежнему очень хотел найти стаю, в которой родилась девушка, и узнать, как вышло, что их с матерью отпустили жить среди людей.

— Ты часто говоришь о маме, — заметил он будто невзначай. — А отец? Он не жил с вами?

— Может быть, тогда… в том поселении, где мы жили в простом деревенском доме, — с сомнением вздохнула Крис. — Но не уверена. Знаешь, я, как и все дети, растущие без отца, пыталась узнать у мамы, кто он и где живет, но она сказала мне, что мой отец — зверь, и это единственное, что мне нужно о нем знать.

Вот тут Рому стало не по себе.

Это для Кристины, не подозревающей о существовании оборотней, слова матери звучали так, будто ее отец — злой, жестокий человек. А вот для оборотня они могли означать много больше. Похоже, из двух родителей Кристины волком был именно отец. Но почему родители Крис расстались? Что произошло? Это еще предстояло выяснить…

Пока Ром обдумывал рассказ Кристины, с кухни донесся писк таймера и девушка тут же вскочила:

— Пойду отключу духовку. Тебе чего-нибудь принести?

— Нет, спасибо. Я подожду ужина. А ты, если хочешь, бери себе в холодильнике фрукты или йогурт — там должны быть.

— Хорошо, спасибо, — обрадовалась девчонка.

У Ромуальда сжалось сердце: он уже знал, что с тех пор, как погибла мать Кристины, малышка жила впроголодь. Но больше он не допустит, чтобы она в чем-то нуждалась! У его истинной будет все, что она пожелает! Пусть только скорее настанет тот момент, когда малышка согласится быть с ним!

Третий день на новом рабочем месте прошел так же тихо-мирно, как первые два. А вот вечером, вернувшись домой и переступив порог коммуналки, Кристина уперлась взглядом в слегка отвисшее дряблое пузцо соседа, алкоголика Семена. Тот не считал нужным застегивать рубаху и носил выцветшие, растянутые и заляпанные неизвестно чем треники. «Я у себя дома! Как хочу — так хожу!» — говорил он, когда ему в редкие моменты его трезвости соседки пытались указать на непотребный вид.

В этот вечер Семен был традиционно пьян. Его состояние можно было охарактеризовать метким словом «недоперепил»: тормоза у него уже отказали, но принятого на грудь не хватило, чтобы Семен провалился в тяжелое алкогольное забытье, близкое к коме.

— А-а, Крыска явила-ась! — пробормотал Семен невнятно, глядя на девушку мутными глазами.

Кристина, не отвечая, стала переобуваться.

— Не отвечаешь? — начал заводиться алкаш. — Брезгуешь, значит?

— Иди проспись, Семен, — понимая, что ее молчание взъярит пьяного неадеквата еще больше, посоветовала Кристина. Она его не то чтобы боялась, но разумно опасалась. — Ты же знаешь: все разговоры лучше разговаривать с утра и на трезвую голову.

— А ты меня не учи, соплячка! — взвился алкаш. — Я тебе в отцы гожусь!

— Боже упаси от такого отца, — не сдержалась Крис.

— Умная, значит? Шалава! Я — честный работяга! А ты вон, смотрю, хахаля завела. На тачке крутой тебя подвозит! И баблишка небось отсыпал, да? Так я тебя сейчас раскулачу!

Семен качнулся в сторону обувной полки, на верх которой Крис поставила свою новую сумочку.

— Придется тебе, соседушка, выделить дяде Семе пару тысч на опохмел! Небось, не обеднеешь!

Кристина тут же метнулась ему наперерез, попыталась схватить сумочку, чтобы спрятать за спину. Семен стоял ближе, поэтому успел первым.

— Пошла прочь, проститутка! — толкнул он Кристину в плечо со всей дури.

Крис не удержала равновесия. Тычок был слишком сильным. Ее развернуло и бросило лицом прямиком в дверной косяк. Скулу обожгла резкая боль. Крис вскрикнула.

— Да что ж ты творишь, ирод?! — раздался у нее за спиной голос бабы Маши. — Давно тебя из полиции выпустили?

— А ты не кудахчи, старая курица! — Семен расстегнул, чудом не порвав, новую сумочку Кристины и принялся вытряхивать прямо на пол все ее содержимое.

Крис, съехав на пол и прижав ладонь к пульсирующей болью щеке, наблюдала, как на старый затертый кафель прихожей падают ключи, расческа, тюбик гигиенической помады, телефон… Телефон! Старый добрый кнопочный Нокиа-раскладушка не вынес столкновения с каменной поверхностью и развалился на две части. Семен то ли нарочно, то ли случайно наступил на ту часть, в которой был встроен экран. Раздался хруст…

— Ну, все, Семён! Ты на мою девочку руку поднять посмел? Сидеть тебе снова в обезьяннике! — взвилась баба Маша, сняла трубку и набрала 02.

Алкаш в этот момент наконец добрался до бумажника Кристины и принялся потрошить его, поэтому не обратил внимания ни на слова Марии Ефимовны, ни на то, что она звонит в полицию.

— Кур-рва! Всего тысяча в кошельке! Еще скажи, что это все, что у тебя есть! — зыркнул он на Кристину.

Крис отвечать не стала: в этот раз сосед не ждал ответа. Девушка про себя порадовалась, что из пятнадцати тысяч аванса двенадцать она положила на карту, еще две тысячи отдала бабе Маше — на продукты и лекарства, а в портмоне отправила всего тысячу. Банковские карты сосед за деньги не воспринимал. В его пропитых мозгах не помещалась мысль, что вот эти куски пластика могут служить средством оплаты.

Убедившись, что кроме двух пятисотенных купюр и пары монет, никакая добыча ему не светит, Семен отшвырнул бумажник в сторону и пошел в свою комнату — одеваться, чтобы пройтись до ближайшего магазинчика, в котором продавалось дешевое пойло.

Уйти с деньгами Семен не успел: явился полицейский наряд, буйного соседа скрутили и увезли в участок, Кристине посоветовали, не дожидаясь утра, обратиться в травмпункт — снять побои. Крис решила, что она обязана сделать это — если не ради себя, то ради Марии Ефимовны. Нужно сделать все, чтобы избавиться от окончательно съехавшего с катушек соседа-алкоголика раз и навсегда!

Поездка к медикам, освидетельствование, поход в участок и оформление заявления заняли добрую половину ночи. Прилечь подремать Кристине удалось ближе к четырем утра. И то задремала она не сразу: разбитая скула тревожила пульсирующей болью, и даже лед и принятая таблетка обезболивающего не смогли до конца снять эти ощущения.

Неудивительно, что утром Кристина проспала — впервые в жизни. Проснулась около восьми, долго пыталась нашарить на прикроватной тумбе мобильный. Потом вспомнила, что телефона у нее больше нет. Как и часов — наручные Крис не носила, настенные не вешала: не любила. Старый механический будильник, оставшийся в наследство от мамы, стоял незаведенный. Пришлось включать телевизор, чтобы узнать, который час.

Обнаружив, что уже девятый час, Крис начала поспешно собираться. Умываясь, глянула на себя в зеркало и поняла, что с таким лицом ей на люди лучше не показываться: синяк расплылся вверх и вниз, скула отекла.

Но терять рабочее место не хотелось, и девушка решила, что попытается хоть немного замазать свой фингал. Откопала в косметичке маленький пакетик — пробник тонального крема, равномерно распределила крем по всему лицу. Потом нанесла слой пудры. Синева под глазом перестала резко бросаться в глаза, а вот с отеком ничего сделать было нельзя. Пришлось ехать как есть.

Наверное, следовало бы позвонить Бертрану, предупредить, что опаздывает — номер мужчины Крис сохраняла. Но ее мобильный был испорчен окончательно и бесповоротно, а наизусть длинный набор цифр Крис не запомнила. «Ладно, приеду — буду объясняться и извиняться на месте», — сказала себе девушка и, прикрыв лицо глубоким капюшоном зимнего пуховика, отправилась на работу.