Глава 14

— …и что он ответил?

– Хотел стряхнуть с тебя бабла.

– С меня? — Сергей прищурился, а сидящий напротив Токман лениво улыбнулся. — С чего он взял, что я ему что-то заплачу?

– Плохой из тебя, Азарин, конспиратор. Ты ее спасать лично поехал. А в том, что отстегнул бы пару миллионов, я даже не сомневаюсь. Стоило только правильно надавить. Так что Шилов шел в правильном направлении, пока не появились те, кто хотел снять денег с него.

– Кто это был?

– Мелкая шушера. Выбивают долги, у этого деграданта их, оказывается, куда больше.

– Не удивительно.

– Так что не переживай, Сергей Алексеевич, сидеть ему в местах не столь отдаленных — не пересидеть.

– Это хорошо, но я бы настоятельно тебя просил скрасить его отсидку.

– Как именно?

– Я уверен, ему понравится, если с ним произойдет то, что он делал со своей женой.

– Мастеров этого дела там предостаточно, думаю, выстроится очередь.

– Спасибо, — Азарин ухмыльнулся и пожал руку Ивану, — я уже везде опаздываю, на связи.

Покинув летнее кафе, Сергей сразу же сел в открытую дверь Майбаха и вытащил телефон. Сегодня у него была встреча с разработчиками, которая всегда занимала больше половины дня. Слишком детально они там все обсуждали.

Он освободился после десяти вечера, примерно, как этого и ожидал. Долго думал, стоит ли ей звонить, но в итоге решил просто приехать.

Правда, Отрады дома не оказалось, он несколько раз настойчиво позвонил в дверь, набрал на мобильный, но ничего не изменилось. Алёна не ответила и не открыла. Сергей сжал в руке букет, который купил по пути и со всей силы швырнул его с лестничного пролета, быстро сбегая вниз по ступенькам с четвертого этажа. Этот порыв, сейчас, казался ему абсурдным. С чего он вообще сюда приперся? Если вчерашние чувства, он мог списать ан эмоции, то сегодня оправдать свои действия было сложнее. Нужно было признать, что его сюда тянет с невероятной силой. К ней.

Раздраженный и злой, он размашистым шагом направился к машине охраны, стоило ему оказаться на улице. Азарин яростно стукнул по крыше Гелендвагена, в котором творились «спокойной ночи малыши». Именно из-за таких работничков, в прошлый раз, Отраду затащили в тачку, и увезли черт знает куда. Теперь же, ее опять нет дома, а Ромины люди, и в ус не дуют.

Водитель вздрогнул, опуская стекло.

– Выспался? Завтра получишь расчет.

– Сергей Алексеевич…

– Девушка где?

— Дома.

— Дома?! Ты ее проспал, можешь продолжать в том же духе.

– Я…

– Второй где?

За спиной послышались шаги и шорох целлофанового пакета с какой-то шаурмой.

– Я отошел всего на пару…

– Ясно. Он, — ткнул пальцев в водителя, — расскажет тебе дальнейшее развитие событий.

Сергей убрал руки в карманы, и пошел к Майбаху, набирая Романа и требуя его к себе на ковер, завтра к семи утра.

Когда машина выехала со двора, то попала под красный сигнал светофора, притормаживая у пешеходного перехода, по которому неторопливо топала Алёна.

– Вернешься к подъезду, — с этими словами, адресованными водителю, Азарин вылез из салона и окликнул Алёну.

Девушка замерла, повертела головой, не сразу замечая Сергея.

– Так сложно ответить?

– Что? — нахмурилась, непонимающе глядя на стоящего в шаге от нее мужчину.

– На звонок. Ответить на звонок.

– Я забыла телефон в квартире, выбежала в магазин, — демонстративно приподняла пакет, который он забрал из ее рук.

– Кстати, ваш охранник там спит, — пожала плечами, заворачивая во двор.

– Я уже в курсе. Так что собирайся.

– Куда?

– Поживешь в моем доме.

– Я не могу жить в вашем доме.

– Почему?

– Вам не кажется это странным?

– Нет.

– Ну тогда да, тогда конечно поживу, — Отрада закатила глаза, — нет.

– Алёна, это исключительно в целях твоей безопасности.

– Вы сказали, что всех уже поймали.

– Я соврал, чтобы ты не волновалась.

– Правда? — она замерла, нервно вглядываясь в его лицо.

Азарин кивнул. Соврал он ей сейчас, потому что очень хотел утащить к себе, по-другому она бы не поехала. А так пусть думает, что это меры безопасности. Рядом с этой девушкой, его настроение и планы менялись невероятно быстро, а ведь еще минуту назад, он злился на себя, за то, что приехал.

– Но мне нужно взять вещи.

– Пошли.

Пока Алёна собирала небольшой чемодан, позвонила Алиска, как всегда вовремя. Отрада протяжно заскулила, но ответила. Сейчас, конечно, было не самое подходящее время и Краснова сведет ее сума допросами, но…

– Я буду у тебя через час.

– Алис, тут такое дело, я ненадолго уеду.

– Куда? К матери?

– Да, к маме, — Алёна покивала, радуясь, что подружка сама ответила на свой вопрос.

– Тогда не отвлекаю. Как приедешь, позвони.

– Конечно.

Выдохнув, девушка застегнула собранный чемоданчик, взглянула в зеркало на свое отражение и с печалью в глазах коснулась пальцами разбитой губы. С этим нужно что-то делать. Вытащив из косметички тональник, Алёна немного подмазала лицо, пытаясь убрать синеву и красноту, впрочем, отек все равно бросался в глаза, так что никакие тоналки не помогали.

Кажется, стало только хуже. Нахмурившись, она стерла все мицелляркой и, кинув косметичку в сумку, выкатила чемодан в прихожую.

– Я готова.

– Поехали.

Когда они вышли, мужчина в угольно-черном костюме сразу же забрал чемодан из рук Азарина и положил в багажник. Сергей тем временем открыл Алёне дверь, приглашая присесть в салон авто. Как только она оказалась внутри, стало легче, словно вокруг возвели какую-то невидимую защиту.

На самом деле, она так устала от всей этой ситуации с почти бывшим мужем, устала бояться, жить в постоянном страхе за свою жизнь, а с Азариным, наверное, с ним она чувствовала себя в безопасности, по крайней мере хотела так думать.

Машина выехала из города, немного подскочив на выбоине в асфальте, и Алёну слегкаповело. Она завалилась на Сергея, чувствуя себя неловко. Азарин придержал ее за плечи, медленно ведя ладони вниз. Он делал это слишком нежно, бережно, окутывая ее порцией мимолетной заботы, — так она думала, а потому резко отстранилась.

— Не стоит, — качнула головой и придвинулась ближе к окну, совсем не замечая его пристального и такого обжигающего взгляда.

Говорила, а у самой дрожали пальцы. Отворачивалась, но до жжения в груди хотела повернуться. Девчонка, доверху набитая дурацкими противоречиями, вот кто она.

В доме ей выделили просторную комнату на втором этаже, где она сразу же закрылась на ключ. Выдохнула, прикрыла глаза, с ней творилось что-то странное, не поддающееся объяснению. Впрочем, она нагло себе врала. Все она знала, и чувство это ей было прекрасно знакомо. Она влюбляется, влюбляется в Сергея, сама того не желая…

В ванной Алёна умывается ледяной водой, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, и спускается вниз. Исследует гостиную, попадая на уже знакомую ей кухню, где сегодня есть хозяйка, точнее, кто-то из прислуги. Невысокая женщина средних лет в униформе режет овощи, а заметив Алёну, улыбается.

— Проходите, может быть, чай? Или что-то съедите?

— Спасибо, ничего не нужно. А где Сергей Алексеевич?

— В кабинете, это на втором этаже, направо, самая дальняя дверь.

Отрада кивает и возвращается наверх, нерешительно ступает вдоль коридора. У нужной двери замирает, заносит кулак, чтобы постучать, а после прячет руки за спину. «Не стоит», — принимает твердое решение в желании вернуться в предоставленную ей комнату.

Она делает шаг назад, и дверь открывается. Они почти нос к носу сталкиваются с Сергеем, девушка теряет равновесие, но он ловко подхватывает ее под локоть. Удостоверившись, что Алёна крепко стоит на ногах, разжимает пальцы.

— Ты что-то хотела?

— Да, я… я хотела поблагодарить.

— Пожалуйста.

— Спасибо, — Алёнка глупо улыбается, — а еще вы…

— Можно на «ты».

— Что?

— Ну, ты же больше на меня не работаешь, можно на «ты».

— Да, конечно, вы, то есть ты… спасибо. Извини, — ретируется.

Отрада тушуется и, резко развернувшись, почти бегом уносится в выделенную ей комнату. Там, прижавшись спиной к двери, злится на свою нерешительность. Как же это глупо. Наверное, он считает ее той еще идиоткой.

Разве так сложно разговаривать с ним нормально? Не шугаться? Хотя после всего, что с ней случилось за столь короткий период, наверное, ее скованность — это не самое худшее.

После почти бессонной ночи к завтраку Алёна спускается выжатая как лимон. А если учесть тот факт, что сегодня ее лицо распухло еще сильнее, то взяться хорошему настроению просто неоткуда.

— Доброе утро, — бормочет, садясь за барную стойку. — Я вчера не спросила, как вас зовут? — обращается к домработнице.

— Тамара Игоревна.

— Алёна.

— Приятно познакомиться, Алёна. Что будете на завтрак?

— Кофе. Просто черный кофе.

— Может быть, покушаете?

— Спасибо, не хочется.

— Ну и зря, у меня отличные блинчики.

Отрада улыбается, но отрицательно качает головой.

— Да, Сергей Алексеевич просил передать, что его сегодня не будет.

— Хорошо, а что у него? Если, конечно, это не тайна.

— Какая там тайна, день рождения у него сегодня.

— Намечается праздник?

— Он не празднует, за все семь лет, что я здесь, ни разу не отмечал. Да и вообще, не любит он эту дату. Предпочитает ни с кем не контактировать, запрется в кабинете в офисе и работает, работает… Ужас какой-то.

— Ясно, — Алёна поджала губы и соскользнула с барного стула. — Тамара Игоревна, я хочу вызвать такси и…

— Зачем такси? Я Кирилла попрошу, он тебя и отвезет, куда хочешь.

— Неудобно как-то…

— Ерунду не говори. Собирайся. Я тут тебе все организую.

Поблагодарив, Алёна идет к себе. Делает макияж, пытаясь хоть немного привести лицо в порядок. Несмотря на припухлость, замазать синяк сегодня оказывается куда легче.

Пока спонж методично вбивает тональный крем в ее кожу, Отрада никак не может перестать думать о том, что ей рассказала Тамара Игоревна. Почему Азарин не отмечает? Почему предпочитает быть в этот день один? На это есть причина? Или же это его очередная заморочка?

Вообще, она уже давно заметила, что Сергей достаточно тщательно выбирает людей, которые к нему приближены. На работе у него нет любимчиков, он относится ко всем настолько ровно, что можно мерить линейкой.

Тогда зачем он так возится с ней? Неужели у него есть симпатия? А если просто интрижка? Но тогда к чему так заморачиваться? Или же он держит ее при себе из-за Влада, ведь Шилов до сих пор должен ему деньги за эту дороженную машину. А может… нет о таком она даже не хочет думать. Но если, если Влад проиграл и ее? Это возможно? Азарин мог ее у него «купить»? На этой мысли Алёнино настроение ухудшилось, и она отложила тушь в сторону. Взглянула на себя в зеркало, заправила бежевую рубашку в просторные джинсы, талия которых была завышена, и перекинула ремешок сумочки через свое плечо. Уже у выхода в коридор сунула ноги в туфли на небольшом каблуке и быстро спустилась по лестнице.

Кирилл действительно отвез ее на квартиру, Отраде было просто необходимо забрать свою машину и еще кое-какие вещи, вчераони не влезли в чемодан. Или например, ноутбук, про который она совсем забыла в спешке.

Загрузив все свое добро в машину, девушка сняла машину с ручника и медленно выехала со двора, направляясь в сторону дома Азарина. Ее удивляло то, насколько ей неловко рядом с ним и насколько легко ей жить в его доме. Там она не чувствует себя кем-то лишним…

Все время, что она петляла по городу, тонированный внедорожник Кирилла следовал за ней. Он так же остановился у небольшой сувенирной лавки, рядом с которой девушка вспомнила об Азаринском дне рождения и, загоревшись идеей, направилась туда.

***

Азарин облокотился на спинку кресла, сжимая его ручки пальцами. Паршивое настроение с самого утра, и так каждый год. Было бы странно чему-то радоваться в подобный день, по крайней мере, он не мог. Не мог отмечать очередной год, который прибавился к цифре в его паспорте, помня о событиях двадцатипятилетней давности. Тот день слишком отчетливо отложился в его памяти, почти детально, мучало. Даже самые дорогие и именитые психологи не смогли вытащить всю эту дрянь из его головы, он продолжал помнить и слишком остро реагировать.

Но, наверное, иначе быть и не могло. А как иначе? Когда ты, будто в раскадровке, видишь мучения своей матери от рук собственного отца?

Ему было восемь. Он пришел из школы чуть раньше, радовался дню рождения, воодушевленно представляя то, как вечером они пойдут на аттракционы. Тогда он был счастлив, искренне, по-детски.

Родители тоже оказались дома, они громко ругались и не слышали его прихода.

Сергей прокрался в гостиную как мышка, это была самая ближайшая комната к спальне матери и отца, он хотел послушать, что там творится, уже давно и сам догадывался о том, что у них не все в порядке. Чем старше он становился, тем больше замечал, как часто плачет мама, как она замазывает лицо и вечно ссылается на крутые ступеньки в подъезде.

Будучи мальчишкой, он, не медля и минуты, приставил граненый стакан к стене, приложившись к нему ухом. Крики нарастали, а после шаги вдруг перенеслись в прихожую. Испугавшись, что они придут в комнату и застанут его за подслушиванием, он спрятался в шифоньер.

Через пару секунд родители действительно ввалились в комнату, точнее, в нее влетела мама. Она упала на пол и, оттолкнувшись ступнями от темного паркета, хотела отползти в сторону. Тогда Сергей еще не понимал, что происходит, догадывался, но не верил… А после сам увидел, как отец с усмешкой на губах и дикой, огненной злостью в глазах схватил жену за вырез платья. Материал затрещал, и мужчина наотмашь ударил женщину по лицу, разжимая пальцы. Она пошатнулась, но устояла на ногах, после чего он сделал это вновь. Ударил сильнее, вынуждая упасть, скрючиться от боли.

Мама кричала, плакала, просила не трогать ее, сыпала проклятьями, но он будто ее не слышал, все наносил и наносил удары. Женские крики сменились неразборчивыми хрипами, но монстр в лице отца не останавливался, он говорил, что, если она кому-то скажет, если попробует сбежать, он не оставит от нее и следа. Он кричал, что ее выродки сдохнут. Под выродками он, конечно же, имел в виду собственных детей.

Азарину так хотелось защитить мать, но страх парализовал конечности. Он тихо всхлипывал, сидя в шкафу, и наблюдал за происходящим через широкое отверстие для ключа в створке шифоньера.

Крики затихли, отец вышел, а мама резко повернулась к шкафу лицом и отрицательно покачала головой как раз в тот момент, когда мальчик хотел выйти.

Она остановила его этим своим жестом, она обезопасила сына, поднялась на ноги и вышла из комнаты, зажав что-то в руке. Больше он не видел ее живой. Через час маму нашли во дворе, она выпала из окна. Случайно…

Сергей просидел в шкафу до поздней ночи. Он слышал разговоры отца со своими дружками, то, как они ловко обстряпали уголовщину, превращая ее в трагедию. Слышал и понимал, что теперь знает слишком многое. Понимал и боялся быть замеченным.

Тогда к ним не приходила милиция, никто и никого не допрашивал. Это был несчастный случай — женщина мыла рамы и выпала из окна. Что-либо доказать было просто невозможно. Отец при должности, звании, на короткой ноге с администрацией, а потому ему верили беспрекословно. По сути, это была самая настоящая мафия. Моральные уроды, делающие все, что пожелают.

Сергей помнил об этом всегда. И когда отец поднял руку на Татку, ей повезло, что Азарина в тот день отпустили в увольнение из училища, помнил, когда много лет спустя запрятал его в психушку, медленно доводя до того, что случилось с их матерью. Помнил…

Закончив работу уже ближе к ночи, Азарин позвонил сестре, все эти воспоминания навеяли на него какую-то жуткую тоску, когда хочется услышать родной голос. Татка так и не улетела на Бали, осталась в Москве, и, как он понял, все у нее было хорошо.

В особняк вернулся в полночь, не хотел заходить в основной дом, поэтому отправился в гостевой, прихватив с собой бутылку виски.

— Ну, с тридцатичетырехлетием тебя, Сережа, — отсалютовал откупоренной бутылкой, смотря на свое размытое отражение в окне, и сделал глоток.

В дверь послышался тихий стук, и он раздраженно повернулся.

— Меня нет! — повысил голос, но дверь все равно открылась. — Какого чер… — замолчал, опуская руку с бутылкой вниз.

— Я… — Алёна растерялась, не ожидала увидеть его в таком состоянии. Точнее, не предполагала, что он вообще может выглядеть так помято. И это еще мягко сказано. В воздухе витало что-то нехорошее. Слишком плохие, злые эмоции. — Извините, — пробормотала совсем тихо, понимая, что она совершенно не вовремя.

— Алёна, иди в дом, — сказал, спокойно коснувшись глазами ее лица.

Отрада кивнула, нервно дотронувшись до шеи ладонью, у нее словно потянуло мышцу.

— Простите, — извинилась уже в его спину, к тому моменту Азарин отвернулся, а она поставила принесенную коробочку на кофейный столик и торопливо вышла на улицу.

Когда дверь захлопнулась, мужчина прошелся вдоль окон и уселся в кресло, закидывая ноги на стеклянную поверхность, ту самую, где Отрада оставила маленькую коробку с таким же миниатюрным бантиком.

Когда Сергей ее заметил, ему стало неуютно… Не сказать, что у него была какая-то совесть, он бизнесмен и давно распрощался с подобным понятием, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Губы искривились в улыбке, и он с интересом повертел коробку в руках, снимая крышку.

***

Алёна очень быстро вернулась в дом, ощущая смущение. Ей казалось, что она увидела что-то запретное, не предназначенное для ее глаз. Увидела и сбежала. А что ей еще оставалось делать? Азарин был не в настроении, а она своим приходом лишь подлила масла в огонь.

Быстро взбежав по ступеням, девушка оказалась в выделенной ей комнате и, приняв душ, залезла в постель. Но сон не шел. Она долго ворочалась, открывала глаза и смотрела в потолок, ощущала эту пустоту ночи вокруг и то, насколько ей было одиноко.

Она всегда себя чувствовала чужой, отличающейся от других. В ней не было огонька, который никогда не угасал в Алиске или же в ее собственной матери.

Мама была бойкой, независимой, женщина, про которую говорят: и коня на скаку, и в горящую избу…

А вот Алёна являлась ее полной противоположностью. Не любила большие скопления людей, боялась обидеть словом или действием, а потому очень тщательно подбирала слова. Была слишком сдержанной, точнее зажатой. Она пробовала, не раз хотела вжиться в роль роковой красотки, души компании, но как итог возвращалась обратно, в свою тихую и такую спокойную гавань. Скрывалась от посторонних глаз, замыкалась в себе. И ей это нравилось, нравилось быть такой.

В подростковом возрасте она воспринимала свой характер как что-то ужасное, чувствовала неодобрение, слышала разговоры одноклассников о том, что она серая мышь, которая всех сторонится, и ночами рыдала в подушку. А потом… потом просто выросла, окрепла морально и поняла, что это только ее жизнь, и только ей решать, какой она будет.

В очередной раз перевернувшись на бок, Отрада зевнула и встала с кровати. В горле пересохло, хотелось пить. Спустившись вниз, девушка прошла через гостиную в кухню, а на обратном пути замерла у кофейного столика, затаила дыхание — Сергей спал на диване, лежал на спине, сложив руки на груди. Ее немного удивила открывшаяся перед ней картина, Алёна глупо улыбнулась, переступила с ноги на ногу, а спустя пару минут принесла ему плед. Хотела накрыть мужчину, склонилась, и он резко открыл глаза. Девушка вздрогнула, отдернула руки, а ее зрачки забегали по его покрытому щетиной лицу с опасением. Она чувствовала эту бешеную энергетику чего-то темного и такого запретного. Пальчики на ногах поджались, и она незаметно для себя выронила принесенный плед на пол.

Азарин прищурился и не раздумывая потянул ее на себя. Все произошло так быстро, что Отрада не успела ничего сообразить. По инерции двинулась вперед, оказываясь прижатой к спинке дивана. Его пальцы коснулись ее щеки, спустились к подбородку, скользя по изящной, тонкой шее к ключице.

Алёна оторопела, в голове было слишком шумно, она слышала стук своего сердца, учащенное дыхание, неосознанно приоткрывая губы, чтобы выдохнуть, избавиться от этих сумасшедших эмоций, когда ты не чувствуешь собственное тело и словно под гипнозом смотришь в чужие глаза не отрываясь.

— Спасибо за подарок.

Он сказал это тихо, прошептал в самые губы, втягивая аромат ее кожи с примесью персикового масла для тела. Рука легла на Алёнино бедро, сжимая в кулак край шелкового халата цвета спелой вишни.

Отрада чувствовала запах алкоголя и то, как начинают дрожать ее пальцы. Сознание вмиг вытащило наружу все самые ужасные моменты последнего месяца, в горле встал ком отчаяния и обиды. Девушка отрицательно покачала головой, больше не ощущая мужских прикосновений. Кожа, до которой он касался, горела огнем, впрочем как и она сама. Ее словно разделили надвое, одна ее часть желала близости, прикосновений, вторая же яро отвергала хоть какой-то намек на вышеперечисленное.

Азарин сжал пальцы, а после положил уже раскрытую ладонь на Алёнкину спину. Это притяжение невольно сводило его с ума, не давало покоя. Вся присущая ему сдержанность летела к чертям с ужасно высокой скоростью, а руки сами тянулись к ее телу. Его непреодолимо влекло к ней. Всякое понимание происходящего терялось в мареве густого тумана и было сейчас абсолютно ему неподвластно. Какие-то дикие инстинкты. Рефлексы.

Она говорит ему немое нет, но он продолжает ее трогать, гладить спину, плечи, слишком хаотично. Обводит ее губы большим пальцем, тянет за подбородок и не хочет слышать нет. Где-то глубоко внутри страшно опасается ее отказов, но она молчит. Лишь приоткрывает губы, которых касается его язык.

Он поглощает ее рот, ощущая в ней потерю напряжения. Алёна становится мягкой, податливой, ее ладонь ложится ему на грудь поверх тонкого материала рубашки — обжигает.

— Я так не могу, — Алёна отстраняется, — прости.

Его руки все еще на ее теле, и кажется, он не готов отступить. Не хочет этого, не хочет, но прислушивается к ее словам. Соглашается с ней, но так нагло и самонадеянно целует вновь. Обнимает крепче, ведет большим пальцем вниз, небрежно задевая ее напряженный сосок, и убирает руки. Перекатывается на спину, сгибает локти, устраивая ладони под свою голову.

Сергей слышит ее дыхание, видит боковым зрением, что она продолжает лежать рядом не шевелясь, и прикрывает глаза.

Через минуту Азарин слышит шорох, а после чувствует, как она придвигается ближе, цепляется пальцами за его рубашку, устраиваясь где-то у плеча. Уголки губ мужчины приподымаются, он вытаскивает руку из-под шеи и обнимает Алёну.

— У тебя что-то случилось? — она спрашивает тихо, набирая в легкие больше воздуха.

Сергей качает головой и смотрит в тускло освещенный потолок. В гостиной горит верхний свет на самой минимальной яркости.

— Не сегодня, — отрицательно качает головой, — слишком давно. Как ты себя чувствуешь? — поворачивается, касаясь женской припухшей скулы.

— Нормально, сейчас уже гораздо лучше. Я пойду, — садится на диван, — спокойной ночи. (3303c)

Она уходит, вынуждая его смотреть в свою спину. Каждый ее шаг отдаляет их на тысячи километров, у лестницы Алёна ускоряется, почти бегом добирается до комнаты, прижимая к красным, горящим огнем щекам свои холодные ладони.

Все это слишком для нее волнительно, а ведь в начале этого дня она даже и подумать не могла… Трогает губы, улыбается. Не могла подумать, но стоит сейчас с глупой радостью в глазах. Она, радость, закрадывается в самые потаенные уголки души, лишает воздуха и такого пойманного на миг спокойствия.

Отрада садится на кровать, подтягивает колени к груди и завороженно смотрит на дверь. Может быть, ей не стоило сбегать? Думая об этом, слышит шаги в коридоре и затаивает дыхание. Они удаляются, а она ловит себя на том, что разочарована. В себе или же в моменте? Наверное, внутренне она чего-то ждала, чего-то сумасшедшего, непредсказуемого… Накрывает рот ладошкой, а после облизывает пухлые губы и уходит в душ. Ей нужно умыться.