Глава 15

На следующий день Алёна выбирается из комнаты лишь к обеду, чтобы быть наверняка уверенной в том, что Сергея здесь нет. Спускается в кухню, где Тамара Игоревна беседует с каким-то мужчиной.

— Иван, я сейчас все принесу.

— Спасибо, — он салютует чашкой кофе и оборачивается к Отраде, — доброе утро, точнее, — смотрит на часы на своем запястье, — уже обед.

— Здравствуйте. Мы знакомы?

— Заочно, Алёна. Я веду дело твоего мужа.

— Влада?

— Его, — мужчина понижает голос. — Ты здесь живешь?

— Временно. Мне нужно идти, — Отрада хмурится и вышмыгивает в гостиную. Ей не хочется говорить про Шилова и объяснять свое присутствие в этом доме — тоже.

Тамара быстро возвращается на кухню, говорит она громко, поэтому Алёна слышит все, не особо того желая.

— Так, вот это Таточкино.

— Хорошо. Тома, скажи-ка мне, Алёна здесь давно?

— Третий день. А что? Что-то опять произошло?

— Да нет. Всех уже поймали. Ладно, я поехал.

Иван направляется к выходу из дома через кухню, а Отрада оседает на диван. Значит, всех поймали, а Сергей ей лгал? Соврал о том, что ей грозит опасность, в каких-то своих целях. Он соврал и даже не задумался о ее чувствах. Жить в постоянном страхе — ужасно. Ему, конечно же, этого не понять.

— Ты чего такая грустная? — Тамара Игоревна появляется слишком внезапно, застает врасплох.

— Все хорошо. Мне нужно уехать.

— Я позову…

— Я на своей машине. Спасибо.

— Может, позавтракаешь?

— В городе.

Алёнка проводит ладонями по бедрам и выпрямляется, в спальне берет свой небольшой рюкзак и спускается во двор. Заводит Матиз и медленно выезжает за открывшиеся ворота. Она едет с мыслями о том, что даже отдаленно не представляет, что ей делать. Как поступить?

Все это похоже на какой-то спектакль, сказку про Золушку, но дело в том, что она уже давно не верит в сказки, нет их. Не бывает.

За это время она успела им проникнуться, наверное даже привыкнуть. Но так же отчетливо понять, насколько он от нее далек. Между ними просто невероятная пропасть. Статус, деньги, жизненные принципы… все. Такие, как Азарин, встречаются с моделями, а женятся на дочерях олигархов с приличным наследством. Отрада никак не вписывается в эту схему, абсолютно.

Под тихую музыку из динамиков и собственные мысли Алёна доезжает до Новой Риги, в особняк, куда перебралась Краснова. Ей просто необходимо рассказать все подруге, посоветоваться. Как только Отрада ставит машину на ручник и выходит на улицу, Алиска тут же вылетает навстречу и без слов бросается в Алёнины объятия. Ее колотит, и это откровенно пугает.

— Что произошло? Алиса?

— Алёна, — Краснова отстраняется и часто дышит. — Он меня бесит, — сглатывает, оборачиваясь на мелькнувшего в окне Никольского, — Я тебе сейчас все расскажу, только давай отсюда уедем, пожалуйста, давай уедем.

— Конечно. Мы уедем, садись в машину.

В машине Алиска закидывает ноги на пространство над бардачком, немного откинув спинку сиденья назад.

— Боже, он идиот, — негодует Краснова, растирая лицо ладонями.

— Что случилось?

— Блин, я уже устала, устала от этого цирка. Фиктивный брак, кажется, не для меня.

— Ты пошла на это, взвесив все за и против, не так ли? — Алёна говорит медленно, все ее внимание устремлено на дорогу. Алиска же надувает губы.

— Хорош издеваться. Я была уверена, что сведу его с ума.

— А он не сводится?

— Он просто гадкий, и… и… он выставил меня за дверь своей спальни в белье. Я пришла, вся такая расфуфыренная, а он взял меня за руку, вывел в коридор и хлопнул этой чертовой дверью прямо перед моим носом. Козел.

— Да, Алиса, я тебе поражаюсь.

— Но я его дожму. В этом мире еще не родился мужик, способный устоять перед моими чарами. Кстати, может, сходить к экстрасенсу?

— Ты им веришь?

— Нет, но мало ли. Вопрос, — Краснова вытянула указательный палец, внимательно оглядев подружку, — что у тебя произошло? И почему ты вообще соврала мне о поездке к матери? Могла бы прямо сказать, что у Азарина живешь, я бы тебя точно не обвинила.

— Не знаю, просто соврала. Извини.

— Да ничего, так что случилось?

— У меня… мы поцеловались.

— С Азариным? — Краснова вмиг оживает, ее любопытство прет изо всех щелей. — Это же отлично.

— Он притащил меня в свой дом — не для моей безопасности, нет. Просто ему так захотелось. Он соврал мне, подкрепил мой страх и привез к себе. Так не делают, не делают…

— Ну, может быть, он просто от тебя без ума? Думаю, он не идиот и прекрасно понимает, что ты, моя дорогая, пошлешь его на фиг. Я-то тебя знаю. А, собственно, почему? Потому что у тебя сложная жизненная ситуация, из-за которой ты на раз готова упустить свое счастье.

— Мы очень разные, Алиса, ты даже не представляешь, о чем говоришь. Азарин безумно состоятельный человек. Прости, но Никольский со своими футбольными миллионами просто капля в море. Он привык покупать, и я очень боюсь, что сейчас в отношении меня он делает именно это.

— Мне кажется, ты загоняешься.

— Лис, ну как ты не понимаешь! — Алёна цепляет пальцем поворотник, наконец-то заезжая на парковку у торгового центра. — Такие, как Сергей, не выбирают кого-то вроде меня. И дело не во внешности или интеллекте. Дело в деньгах.

— Типа бабло притягивается к баблу?!

— Именно. Для него все это несерьезно, а я, я полная дура. Еще и подарок этот…

— Какой? Что он тебе подарил?

— Не он. Я.

— Ты?!

— У него был день рождения, и я подумала… неважно. Пошли поедим, у меня уже желудок к позвоночнику прилип от голода.

— Ладно, идем.

Краснова вылезает из машины, громко хлопая дверью, и, обогнув капот, закидывает руку на Алёнино плечо.

— А я еще, пожалуй, и выпью. Достало все.

— Может быть, ты слишком на него давишь? — Отрада усаживается на диванчик в небольшом кафе и внимательно смотрит на подругу.

— Я? Алёна, я и давление? С ума сошла? Я просто ангелочек. «Дёмочка, Дёмочка», бегаю как дура за ним.

— А он?

— А он меня за дверь в одних трусах. Нормально вообще? Слушай, я что подумала, а может, он это, ну того…

— Что «того»? — Алёна замирает с вилкой в руке, она заказала себе наивкуснейшую пасту с морепродуктами.

— Ну, может, он по мальчикам?

Отрада хмыкает, пытаясь унять смех, и слегка подается вперед, передергивает плечами. Успокоившись, дожевывает свою еду, запивая свежевыжатым яблочным соком.

— Краснова, у тебя что ни день, то открытие.

— Ну а что мне еще думать? Он непрошибаемый!

— А ты не размышляла, может быть, ему не нужны отношения?

— Да конечно. Они бы стали нужны даже тебе, стоило увидеть меня в том потрясающем полупрозрачном комплекте, а этот… — Алиса закатывает глаза и безэмоционально ковыряет ложкой в своем супе-пюре. Ее раздражает сложившаяся ситуация, а еще то, что Отрада не хочет понять, насколько шатко теперь положение Алисы в доме Никольского.

— Тогда я просто не знаю, что тебе еще сказать.

— Ладно, давай пока переключимся на тебя! Ты хочешь сказать, что из-за своих дурацких мыслей о разнице ваших положений ты упустишь такого мужика?

— Я за ним и не гоняюсь. Поцелуй был случайностью, как и мое проживание в его доме.

— Да конечно… случайностью, не верю.

— Я просто принесла плед.

— Вот, ты ему уже и пледы носишь!

— Алиса, он мне помог. Я ему за это искренне благодарна. В ситуации с Владом Азарин мог повести себя иначе, списать все долги на меня, поиздеваться… Да, поначалу он, конечно, проявил себя не очень, но по итогу я не могу сказать, что Сергей сделал мне что-то плохое.

— Я тебя не понимаю, то ты от него бежишь, то защищаешь…

— Эти вещи никак не связаны. Я просто хочу, чтобы он больше не лез в мою жизнь, исчез. Уверена, что, если впутаюсь в эти отношения, потом мне будет очень больно. А я не хочу боли, и рисковать не хочу. С меня, наверное, уже хватит.

— Значит, шлешь его?

— Не знаю, — Отрада пожимает плечами, бегло касаясь глазами зала, — не знаю…

***

Азарин в очередной раз покрутил в руках подаренный Алёной шар и положил его в верхний ящик стола, когда в дверь его кабинета постучали.

— Войдите.

Спартак проскользнул в кабинет и уселся в кресло напротив Сергея, укладывая планшет на стол рядом с собой.

— Я пособеседовал несколько человек. Хочу обратить внимание на эту, — протянул планшет, — и листайте, следующая тоже подходит.

— Хорошо. Завтра тогда одну на три, вторую на пять.

— Отметил. А как же прошлая ассистентка? Мне показалось, она была вполне компетентна.

— Это тебя не касается. Что у нас по новой группе разработчиков?

— Отлично. Команда собрана, все работают.

— А я слышал, что там все не так гладко.

— Были некоторые шероховатости, но я все уладил.

— Прекрасно, — Сергей ядовито улыбнулся и достал из ящика шар, вновь покрутил его в руках и перевел взгляд на Спартака. — В последнее время ты очень часто меня разочаровываешь. Через тебя проходят все сотрудники, ты ставишь их на места, а после начинается текучка. Такого никогда не было. В чем причина? А в том, что ты делаешь поблажки, берешь тех, кто не готов выкладываться на все сто за очень неплохую зарплату.

— Сергей Алексеевич, я…

— Знаешь, давай сыграем, — Азаринская бровь ползет вверх, и он с усмешкой смотрит на «волшебный» шар, — я сделаю так, как он покажет.

Спартак стирает с лица улыбку и таращится на эту чертову игрушку с опасением. Азарин часто бывает не в себе и потакает своему эго, но это переходит всяческие границы. Как какая-то вещь может решать судьбу, его судьбу?

— Мне стоит уволить этого человека? — Сергей встряхивает черную пластмассу, с интересом наблюдая за директором эйчаров. — Он говорит: «Без сомнений».

— Сергей Алексеевич, это…

— Я пошутил, ты можешь быть свободен. Пока.

Вслед уходящему Азарин не смотрит, цепляется глазами за коробку, в которой Отрада вручила ему этот странный шарик. Там небольшая открытка и пара написанных на ней слов: «Чтобы было легче принимать решения».

Глупый подарок, глупый, но он почему-то притащил его к себе в офис. Притащил и выделил место в своем столе…

Принятие решений никогда не было его слабой стороной. Он всегда четко знал свои цели, был уверен в результатах и в том, что нужно сделать для их достижения. Он был слишком самоуверен, наверное где-то чересчур эгоистичен, играл в людей, словно в шахматы, и никогда не чувствовал мук совести. Вся жизнь была для него огромной настольной игрой вроде «Монополии», и ему это безумно нравилось, тот азарт, огонь, риск… Это завораживало.

А вот ее жест, подарок, он позабавил. Она решилась его поздравить, будучи предупрежденной Тамарой о том, что ему совершенно не интересен этот день в контексте своего дня рождения. Наверное, это было некое проявление Алёниной заботы. Или же благодарности? Благодарности… Одна только мысль о том, что она общается с ним из благодарности, злила. Порождала неуправляемый вулкан гнева, он примешивался к светлым, довольно ясным чувствам, моментально те очерняя.

Отрада была для него примером какой-то чистоты, правильности, а потому делать что-то из жалости или благодарности — вполне в ее стиле. Ему не хотелось стать объектом ее жалости, но если он сблизится и откроется этой девочке, то все будет именно так. Она поглотит его своим сочувствием… Впрочем, можно молчать. Оставаться собой и наслаждаться ее присутствием в своей жизни можно. Но это будет враньем, очередной сделкой, он купит себе ее внимание, скорее всего не за деньги, а за свое отношение к ней. Купит и станет притворяться кем-то другим. Тем, кем его видит большинство, то самое, перед которым нельзя ударить в грязь лицом. Но к чему тогда тащить ее в свою жизнь и продолжать быть не собой?

И когда он вдруг решил, что ему важно показать себя настоящего? Того, кто прячется глубоко внутри и смотрит на мир через призму детских иллюзий?

Вся его жизнь — амбициозная игра. Стремление доказать, что в этом мире возможно абсолютно все. Но кому он это доказывает?

Вначале он рвался вперед ради сестры, хотел для нее лучшего будущего, чем она себе на тот момент выбрала. После чрезмерно заигрался, просто забыл, где он сам, а где череда масок и амбиций. Он стартовал с нуля и в один миг запрыгнул недосягаемо высоко. Запрыгнуть оказалось не так сложно, как удержаться. Его проект был прорывом, а потому на него почти по щелчку пальцев свалились миллионы, тогда он еще не знал, что со всем этим делать, как структурировать, шел на ощупь и пришел в ту точку, где есть сейчас.

Наверное, он бы давно мог прохлаждаться сутками на пляже, гонять на серфе, его состояния хватит на безбедную жизнь детям и внукам. Пассивный доход имеет оборот в миллионы долларов, но ему это не интересно. Прозябание жизни.

Ему важен процесс. Работа — это его игрушка. Игрушка в руках взрослого ребенка.

Рука сама тянется к телефону, чтобы набрать ее номер. Он мечется и боится что-то изменить, продолжая слушать длинные гудки. Гудки без ответа.

Дома первым делом интересуется у Томы про Алёну, понимая, что абсолютно недоволен ответом. Отрада уехала еще в обед, и ее до сих пор здесь нет.

— Рома, — прикладывает телефон к уху вновь, — Алёну мне найди. Сейчас! — повышает голос и, сбрасывая вызов, садится на барный стул.

— Что-то случилось? — вкрадчиво интересуется Тамара Игоревна.

— Ничего. Кофе мне сделай.

Тома часто кивает и бежит варить кофе. Черный, с двумя ложками сахара. В подобном настроении Сергей пьет только такой.

— Токман заезжал?

— Да, забрал Таткин микрофон и полетел.

— Летун.

Азарин пригубил поставленный перед ним кофе, пролистал новостную ленту в браузере, взглянул на часы, маленькая стрелка которых перевалила за двенадцать, и, отодвинув от себя чашку, пошел в кабинет.

Сколько он там пробыл, осознавал смутно, но на звонок Ромы ответил оперативно. Дослушал и, сбежав по лестнице вниз, прошел в гараж. За руль сел сам, не хотел постороннего присутствия. Машина охраны выдвинулась следом, стоило ему выехать с территории особняка.

— Где она? — это был его первый вопрос, как только он защел в бар.

— Стол там, в углу. Но она, — повернулся на девяносто градусов, — вот.

Азарин кивнул и, отпустив охрану, двинулся к барной стойке.

Алёна сидела на высоком стуле, в ее правой руке был желтый коктейль, а на губах — улыбка. Она его не видела, смотрела на танцующую Алиску. Кто-кто, а Краснова сегодня была в ударе, виляла бедрами, собирая вокруг себя свиту мужчин.

Сергей приблизился и, сам не понял почему, вытащил бокал из рук Алёны. Девушка резко обернулась, словно в замедленной сьемке, и улыбка мгновенно сползла с ее лица.

— Что ты… это мое, — аккуратно прижала свои пальцы к стеклу по другую сторону, чувствуя легкое покалывание в подушечках. Она невольно дотронулась до его кожи, и щеки вспыхнули, покрылись ярким багрянцем. Хорошо, что освещение в баре было приглушенным.

— Ты опять не берешь трубки.

— Сел, — продемонстрировала телефон с черным экраном и втянула в себя порцию безалкогольного коктейля через трубочку.

Азарин молча кивнул, чувствуя на себе презрительно-раздраженный взгляд Отрады.

— Я похожа на табуретку?

— Что? — смутился и свел брови на переносице.

— На табуретку, которую можно вот так вот взять и притащить туда, где я тебе необходима?!

— О чем ты?

— Серьезно? Я про твой обман, чтобы заманить меня в свой дом.

— Алёна, — он придвинулся еще ближе, смотря на ее профиль, она говорила с ним, продолжая сосредотачивать внимание на подруге, — я тебя не обманывал.

— Ты в этом уверен? — вздернула бровь. — Потому что я знаю другое. Знаю, что все пойманы, знаю, что опасности нет. И не говори мне сейчас, что я заблуждаюсь. Я слышала это собственными ушами. Кто дал тебе право так поступать со мной?

Алёна резко повернулась и все же посмотрела ему в глаза. Она была зла, очень зла. И если к вечеру она почти отошла от утренних новостей, то сейчас, когда Азарин стоял перед ней, допытывался, упрекал — гнев вернулся.

— Я была с тобой честна.

— Настолько честна, что, когда Шилов появился на горизонте, ты мне ничего не сказала? Хотя обещала сразу сообщить. В тот день, когда ты поехала на эту квартиру и вляпалась… — Азарин замолчал. Знал, что перегибает, это не та ситуация, которой бы ее можно было попрекнуть.

Алёна покраснела и, скользнув рукой по лацкану его пиджака, слезла с высокого стула, шагнула в сторону и врезалась спиной в железную спинку, обнимая себя за плечи.

— Поверь, я поплатилась за свою ложь.

— Я не это имел в виду, — протянул руку, касаясь пальцами Алёнкиного локтя.

— Мне без разницы. Я хочу уехать из твоего дома, сегодня.

— Нет.

— Нет? Значит, ты запрешь меня в своем доме, как когда-то обещал?

— Возможно.

— Ты нормальный?

— Нет, — он отрицательно покачал головой, и Отрада от удивления приоткрыла рот. — Поехали, — его пальцы сжали ее запястье, немного резковато потянув к себе. Алёна попыталась вывернуться, но у нее не вышло.

— Пусти меня, — повысила голос, нервно взмахнув свободной рукой.

— Нет, — закинул ее к себе на плечо, — мы едем домой.

— Поставь меня на место! — она орала это на весь бар, колотила его по спине, но толку от ее манипуляций не было. — Ты неотесанный мужлан, я тебя ненавижу, поставь, поставь меня на землю!

Она вертелась, визжала, но он просто шел вперед. В какой-то момент ему все же пришлось поставить ее перед собой. Зажать между своим телом и открытой дверью машины.

— Перестань орать, — его голос был настолько спокойным, что Алёна впервые в жизни почувствовала себя истеричкой.

— Буду. Слышишь? Буду орать.

Она не задумываясь ударила его в грудь кулаком, дернулась вперед, но он лишь толкнул ее на сиденье, предварительно заставил пригнуться, чтобы не ударилась головой о крышу машины.

Двери заблокировались. Все, что ей оставалось, это смотреть в лобовое стекло на то, как он огибает капот и быстро заскакивает в машину.

— Я не знаю, зачем ты это делаешь, но я тебя ненавижу. Ты ведешь себя как… как, — она замолчала, накрыла свое лицо ладонями и стиснула зубы. Хватит, она больше не проронит и слова, если ему нравится демонстрировать, насколько она беспомощна, то пусть подавится свои превосходством.

Отвернувшись к окну, Алёна сложила руки на груди, а после почувствовала, как ремень безопасности диагонально скользнул по ее телу. Послышался щелчок, а после машина тронулась с места.

Он ее пристегнул. Смотрел на дорогу и тоже молчал. Алёна изредка поглядывала на его профиль и спешно отворачивалась. Думала. Думала о том, что подсознательно сравнивает его поступки с действиями Шилова. Словно хочет уличить Азарина, подогнать под свои изуродованные рамки нормальности. Она столько лет жила с манипулятором, чувствовала это давящее моральное унижение и, наверное, в какой-то момент забыла, какая она — реальность.

Азарин был реальным, он мучил ее своим присутствием лишь потому, что знал, она уже по уши в него вляпалась. Отнекивалась, но чувствовала это. Ярко, так красочно.

Когда машина остановилась и Отрада подняла глаза, то увидела парадную Алискиного дома. Встрепенулась, метнув взгляд к Сергею, он распрямил локти, продолжая сжимать ладонями руль. Голову откинул на спинку и смотрел вперед.

— Завтра тебе привезут твои вещи.

Алёна, до этой остановки готовившая новую порцию обвинений, замерла. Она сейчас не ослышалась? Он сказал…

— То есть я могу уйти? Вот прямо сейчас?

— Да, я тебя не держу. Иди.

— В чем подвох?

— А он должен быть?

— Должен, — часто закивала, — я тебе не верю.

— У тебя паранойя, — передернул плечами, нехотя поворачивая голову в сторону Отрады.

— А где Алиса?

— Вспомнила про подружку? — оскалился. — Это тело отвезли к футболисту.

— Спасибо, — вихрь эмоций стих, вся та злость, которой она подпитывалась днем, медленно таяла.

— Иди. Я тебе не держу.

— Сереж…

Азарин склонил голову, воспроизводя ее голос в своем сознании вновь и вновь. Он был зол, но в то же время целиком и полностью подвластен ей. Она даже не догадывается, насколько глубоко она запала в его сердце. Отрада спокойно может плести из него веревки, но вместо этого устраивает истерики.

— Алёна, домой иди. Минуту назад тебе очень этого хотелось.