Глава 16

Он уехал, сразу, как она вышла на улицу. Не ждал, не смотрел в ее удаляющуюся спину — исчез так быстро, как только мог. Сам не понял своей выходки, дурацкой, совершенно для него неприемлемой, но она его завела, раззадорила, включила в нем что-то неподдающееся контролю.

Конечно, домой он не вернулся, катался по городу. И думал о том, что больше и близко к ней не подойдет, пусть катится, если он ей так противен, пусть валит в свою скучную, спокойную жизнь. Он не мальчик, чтобы бегать за ней и лезть из кожи вон. Не мальчик, но делает все именно так, как неразумный и импульсивный подросток.

Круто вывернув руль, прижался к бордюру, остановился. На улице уже начало светать, и город залило первыми лучами ярко-красного солнца.

Телефон в кармане ожил, и он нехотя ответил на звонок. Звонил Игнатов. Азарина передернуло, но он приложил телефон к уху. Слушал.

— Сейчас приеду, — отрезал и сразу же отключился.

Еще этого ему не хватало, папашка выкинул очередной фокус. Возможно, когда он определил его в дурку, он погорячился. Нужно было засунуть его за решетку, чтобы он гнил там. Но вмешалась Агата, она была абсолютно не в курсе происходящего и умоляла, чтобы Сергей помог признать отца невменяемым.

Алексей Азарин попался сам, Сергею даже ничего не пришлось для этого делать. Он привык быть в водовороте своих мутных делишек и просчитался. Сам привел себя к тому, что есть сейчас. Ну а сын, сын просто взял свое, через много лет. Не хотел мстить, долго отгонял от себя эти черные мысли, но как итог поддался порыву. И даже помог, так думала Аги. Азарин действительно сменил отцовскую тюремную камеру на палату в психушке. Сменил и приложил все усилия, чтобы там он прочувствовал весь спектр эмоциональной боли.

Физическая боль ничто по сравнению с муками разума, когда ты не понимаешь, жив ты еще или уже нет.

— Что там?

Игнатов пожал Азарину руку и пропустил вперед.

— Он хотел вас увидеть. Грозился убиться, если вы не приедете. Мы, конечно, его изолировали, но сами знаете, что от него можно ожидать.

— Я понял. У меня есть десять минут, — вытащил телефон, — десять минут.

Игнатов ушел, а санитар проводил Сергея в небольшой кабинет, стол и стул были привинчены к полу. Когда отца привели, он был в смирительной рубашке, но врач подстраховался, дополнительно пристегнув его к стулу, защелкнув пластиковый замок в области груди.

Азарин смотрел на отца, понимая, что не говорил с ним лет десять. Как только выпустился из Суворовского, свалил подальше от этого урода. Он не был на суде, не разговаривал «по душам», смакуя отцовское поражение. Азарин-старший даже не догадывался, почему здесь к нему относятся как к падали. Возможно, списывал все на обидки теперь влиятельного сына.

— Сынок, — мужчина оскалился.

— Давай быстро, у меня нет времени.

— До меня дошли слухи, что Агата ищет со мной встречи.

— Даже не надейся, ей незачем сюда приходить.

— За что ты так со мной? — он задал вопрос, нервно подергивая головой, смотря на Сергея глазами, полными искреннего непонимания. Вначале Алексей Азарин обрадовался тому, что сын выбил замену наказания, сделал все, чтобы отец попал сюда, а не за решетку, но радость была недолгой, после из него методично стали делать овоща, делали — и так же резко прекратили.

— А у меня нет поводов?

— Мы всегда с тобой не ладили. Но я не думал, что ты такой мелочный.

— Ты убил маму, — Сергей пожал плечами, сейчас, спустя столько лет, уже мог говорить об этом спокойно.

Лицо отца вытянулось, он не думал, что на этой земле еще остались люди, которые знают. Тех, кто помог ему сокрыть это преступление, уже давно нет.

— Что за бред ты несешь?

— Я видел это сам. А ты плохо выглядишь, — Азарин заметил, как осунулся отец, как поблекли его глаза, он походил на полуразложившийся труп.

— Не без твоих усилий, сынок.

— Не без моих. Думаю, аудиенция закончена? Вряд ли я смогу сказать тебе что-то еще. Прощай, и больше не стоит пугать врачей. Если ты сдохнешь, я не расстроюсь.

***

Прошла неделя, ровно столько она жила одна, в свое удовольствие. Просыпалась рано утром, шла в парк на пробежку, готовила завтрак и ничего не чувствовала. А еще, еще вчера она встретилась с Семой, они долго говорили, гуляли у консерватории, а когда она поинтересовалась насчет места в группе, то получила отказ. Он не стал распинаться, просто сказал, что место давно занято и он не может ей помочь.

Алёна его понимала, правда понимала, но толика обиды все же поселилась в глубине ее души.

Осознав, что здесь ее больше ничего не держит, она собрала чемодан и решила взаправду съездить к маме. Та давно звала ее в гости, но Алёна вечно отнекивалась, то дела, то давление Влада, что она не может бросить его на выходные, но ехать вместе с ней у него желания нет… Вот так, по крупинке, она не видела маму уже год. Наверное, пора это исправлять.

Отрада приехала в город, куда еще шесть лет назад перебралась мать, за пять часов. Пару раз останавливалась на заправках, пила кофе и думала, всю дорогу думала о том, что ей делать дальше. Как оказалось, жить полностью самостоятельно она не умеет. Не научилась за столько лет.

У материнского дома Алёна вылезла из машины, отодвинула широкую калитку и заехала во двор небольшого, наполовину кирпичного, а наполовину деревянного дома.

Мама вышла на крыльцо и с улыбкой на лице помахала дочери рукой. Алёна ответила тем же и поставила машину на ручник. Вытащила из багажника вещи и направилась к родительнице, которая тут же подхватила ее сумки.

— Как ты доехала?

— Нормально, — коснулась маминого плеча.

Рената Валентиновна перебралась в этот город сразу после развода с мужем, как только они разделили имущество. Алёнка тогда доучивалась и могла жить в общежитии. А после нашла этого своего Влада, и женщина поняла, что дочь выросла и ей стоит прекратить ее опекать. Единственное, о чем она попросила Алёну, не брать фамилию мужа, она и сама ее не брала, а дочь зарегистрировала на свою. Отец Ренаты хотел мальчика и всегда сокрушался, что некому будет продолжить его род. Он придавал этому слишком сильное значение, и, слушая эти разговоры часто, Рената Валентиновна решила, что не сменит фамилию отца и дочь ее тоже делать этого не будет.

— Ну давай, проходи в дом. Как же давно я тебя не видела.

— Я очень скучала, — Алёнка обняла мать, но та моментально отстранилась. Наверное, в детстве Отраде не хватало именно этого — объятий, внимания. Мама была живой, энергичной, но слишком скупой на эмоции любви.

Может быть, Алёна так быстро и сблизилась с Шиловым, прониклась им, ведь он всегда знал, что сказать, сделать, как обаять. Он говорил много красивых слов, часто ее целовал, обнимал, создавал для нее идеальную среду обитания. Но при этом всегда держал под тотальным контролем, впрочем, тогда она этого не замечала.

***

Наверное, Алёна бы так и осталась у матери, возвращаться в Москву ей не хотелось, стоило только об этом подумать, как на нее лавиной наваливались не самые лучшие воспоминания. Но жить под одной крышей с Ренатой Валентиновной, как и много лет назад, оказалось настоящим испытанием. Во-первых, она никак не могла успокоиться после Алёниного рассказа о Владе, упрекала дочь, говорила, что предупреждала, — на этих словах женщина лукавила, потому что в свое время Шилов смог очаровать и ее.

Во-вторых, мать в привычной ей манере начинала давить, указывать на то, как будет лучше, правильнее.

Про Сергея Алёна обмолвилась всего парой слов, но мама зацепилась даже за них, постоянно выспрашивала, пытаясь вытянуть из дочери как можно больше информации. Через месяц Отрада окончательно решила, что вернется в город, потому что жить под вечным присмотром, мамиными придирками и расспросами она уже не могла. Ее внутреннее «я» протестовало и хотело яростно отстаивать свое мнение, которое бы мгновенно привело к скандалу. Ругаться с матерью Алёна не желала, потому выбрала меньшее из зол — собрать чемодан.

Ночью, накануне отъезда, Алёнке позвонила Агата, женщина в привычной ей манере устроила настоящий допрос, главным вопросом которого стал: куда ты пропала?

— Я отправилась в небольшой отпуск, — Алёна выдохнула и присела на кровать, рядом с заполненным вещами чемоданом.

— С ума сошла? Живо возвращайся в Москву! А я-то думаю, что это Сережа такой злой ходит. Поцапались?

— Вы так говорите, будто мы женаты.

— А это, моя девочка, не за горами. У меня на такие вещи та еще чуйка.

— Я приезжаю завтра.

— Отлично. Я очень, очень жду тебя в гости, слышишь?

— Слышу, и обязательно заеду.

— Договорились, и только попробуй не прийти.

Алёна широко улыбнулась и, распрощавшись с Аги, кинула телефон на тумбочку.

Сон этой ночью был крепким, она выспалась, и поездка в Москву оказалась для нее легче легкого. В дороге много думала о том, что будет делать дальше, а еще ее до дрожи в коленях беспокоил самый животрепещущий сейчас вопрос: Азарин за все это время ни разу, ни единого раза с ней не связался? Просто вычеркнул ее из своей жизни. Это расстроило, она остро чувствовала, насколько сильно ее задело его безразличие, и медленно начала копаться в себе.

Алискина квартира, порог которой она перешагнула, отчего-то показалась такой чужой…

Разувшись, Алёна прошлась по комнатам, включила на кухне телевизор для фона и присела на диванчик там же. Мелкими глотками пила горячий чай, а когда в дверь позвонили, затаилась. Неужели это Сергей? Внутри воспламенилось что-то предвкушающее… Ноги сами понесли ее в прихожую, Отрада распахнула дверь, не взглянув в глазок, но, когда увидела стоящего на лестничной клетке человека, ее ослепительная улыбка, предназначавшаяся для другого мужчины, быстро сползла с губ.

Перед ней стоял Токман, тот самый, которого она видела в доме Сергея, он говорил, что ведет Шиловское дело.

— Здравствуйте, — выдохнула, шагнув назад, — что-то случилось?

— Завтра первое заседание, и ты должна быть готова как свидетель.

— Но меня ни разу даже никуда не вызывали. На допрос…

— Это не имеет значения.

— Ладно.

— Кухня там? — Иван указал пальцем вправо и, не спрашивая разрешения, прошел вглубь квартиры, прикрыв за собой дверь. — Сейчас я задам тебе несколько вопросов, и мы с тобой ответим на них правильно.

— Что значит правильно?

— То и значит. Садись.

Отрада присела на самый край стула, поглядывая на Токмана слегка ошарашенно.

— Ты приехала очень вовремя. Завтра в одиннадцать тебе нужно быть в суде.

— Хорошо, я приеду.

— Отлично.

Иван мучил ее больше часа, все спрашивал, а после вдалбливал ей в голову ответы. Читал нотации о том, что для положительного исхода дела важна каждая деталь. Будто она и сама этого не понимала. Когда Иван ушел, Алёна выдохнула, от его отсутствия в этой квартире ей стало значительно легче.

В одиннадцать утра следующего дня Отрада уже была в здании суда. Ожидала, когда ее вызовут. Коридор был наполовину заполонен людьми, но, несмотря на это, было довольно тихо. Она читала книгу, но в какой-то момент неосознанно оторвала взгляд от страниц, слегка запрокидывая голову. Она словно что-то почувствовала, и это было действительно так.

Азарин широким шагом прошел мимо нее, останавливаясь на расстоянии пары метров. Он пришел с охраной в лице трех человек и рыжеволосой девушкой. Высокая, длинноногая, с яркими зелеными глазами, она стояла рядом с ним, что-то бурно рассказывая. Отрада не сразу обратила внимание на планшет, который незнакомка сжимала в руках. Они читала и, видимо, была новой ассистенткой. На фоне этой яркой дамочки Алёна почувствовала себя молью, белой, незаметной.

Хотела отвести глаза, но в тот же миг столкнулась глазами с Сергеем. Но Азарин быстро отвернулся. Помявшись, Отрада набралась смелости и, поднявшись со стула, шагнула в сторону Сережи.

Пока она шла, чувствовала, что он вновь на нее смотрит, а когда взглянула ему в лицо, заметила, как мужские губы изогнулись в подобие улыбки, точнее ухмылки.

— Здравствуй, — прижала к груди книгу, останавливаясь напротив Азарина.

— Свидетель Отрада, проходим в зал, — громкий голос позади заставил ее вздрогнуть, обернуться и, не дожавшись от Сергея хоть каких-то слов, пройти в открытую для нее дверь.

Пока она шагала в зал суда, Азарин то и дело касался ее глазами. Думал, что отпустило, где-то даже обрадовался ее исчезновению, потому что успел от этих эмоциональных качелей, а сейчас увидел ее растерянный взгляд, понимая, что ни черта его не отпустило. Все осталось по-прежнему.

— Жанна, освободи мой сегодняшний вечер полностью.

— Но у вас…

— Освободи.

— Сейчас все сделаю.

Пока девушка совершала звонок за звонком, Сергей прошелся вдоль коридора, коснулся пальцами противоположной стены, взглянул на часы, раздраженно стуча ногтем по циферблату на запястье.

— Перерыв до завтрашнего дня.

Азарин слышит перешептывания, упуская из вида открывшуюся дверь. Чуть позже до него доносятся громкие крики, обвинения, надрывный грубый голос, который срывается на визг.

Обернулся, теперь уже замечая все до мельчайшей детали. Видит Алёну, она стоит с какой-то женщиной, выслушивая в свой адрес оскорбления. Слушает и вертит головой по сторонам, словно кого-то ищет.

Сергей делает несколько шагов к ней навстречу, появляясь в поле ее зрения. Девушка скользит по нему взглядом и вмиг замирает. Смотрит на него пристально, сводя с ума. Уголки ее губ становятся мягче, она робко улыбается и подается вперед, не обращая никакого внимания на упреки, летящие ей в спину.

Они оказываются на расстоянии пары сантиметров. Она задирает голову, смотрит ему в глаза и тихо произносит:

— Я рада тебя видеть.

— От-рада, — склоняется к ней, вдыхая запах легких цветочных духов.

Алёнка смеется, поджимает губы.

— Пообедаем? — скользит пальцами по ее предплечью, и она кивает. Уходит с ним.

Сергей пропускает ее вперед, лично открывает дверь машины, невзначай дотрагиваясь до ее изящной спины. Их словно окутывает туман, густой, позволяющий видеть лишь на расстоянии вытянутой руки, идеально, чтобы остаться вдвоем, и чувствовать только друг друга.

— Кто эта женщина? — Азарин передергивает плечами.

— Бывшая свекровь. Куда мы едем?

— А куда ты хочешь?

— Все равно, главное, чтобы было тихо. Мне нужно с тобой поговорить.

Азарин кивает, и машина трогается с места. Они едут в его ресторан, минуют администратора и не задерживаются в зале, он тащит ее в кабинет. Шокированный управляющий роняет из рук папку, когда они почти что вламываются в его обитель.

— Оставь нас, — это все, что говорит Сергей, прежде чем мужчина улепетывает подальше, прихватив с собой ноутбук.

Отрада смотрит вслед уходящему, медленно переводя взгляд на Азарина.

— Неудобно получилось.

— Плевать, — тянет ее на себя, — о чем ты хотела со мной поговорить?

— Сказать, что была не права, тогда, в баре и машине… я была не права.

Он улыбается ей в губы, а пальцы проворно проскальзывают под ее майку, расстегивают крючки бюстгальтера.

— Что ты делаешь? — она вздрагивает, положив свои ладони на его плечи.

— Принимаю извинения.

— Ты ни разу не позвонил за этот месяц.

— Я дал тебе время для размышлений. Ты должна была понять, чего хочешь.

— И я поняла.

— Чего же?

— Тебя, — шепчет ему в губы, приподнимаясь на носки.

Сергей касается ее губ языком, чувствуя прилив адского возбуждения. Ладони проходятся по стройному телу, сжимают талию и выше, добираясь до груди. Он тянет Алёну на диван, задирая узкую юбку цвета мака к округлым бедрам, так чтобы ей было легче развести ноги, сесть сверху. Наконец снимает с нее эту майку, она мешает, не дает насладиться изгибами идеального тела.

Он плавится от ее прикосновений, нежных, обжигающих. Тонкие пальцы торопливо расстегивают пуговицы на мужской рубашке, а после касаются груди, выводят незамысловатый узор.

Они трогают друг друга, не прекращая визуального контакта. Смотрят в глаза, наслаждаясь каждой секундой пройденного времени.

Алёна подается вперед, прилипает к его губам своими, стискивает в кулак волосы на его голове, трепля укладку. Немного приподымается, чтобы оказаться ближе, теснее. Невыносимые импульсы и ощущение полного блаженства, когда ты наконец-то дорвался до чего-то запретного. Эти чувства обоюдны, неконтролируемы.

Ее спина покрывается легкой испариной, он проводит по влажной коже, сжимая ее аккуратную грудь с острым соском в ладони, срывая с женских губ тихий стон.

Алёна тянется к ремню на мужских брюках, мешкает, осознавая, что он делает все за нее. В ушах встает звук расстегивающейся молнии, а влажная головка упирается в разгоряченное лоно. Отрада стягивает осточертелую ей рубашку с Азаринских плеч, победоносно проводя острыми ноготками по чуть смуглой коже. Ее трясет от собственного возбуждения и неконтролируемых эмоций.

— Презерватив…

— Кольцо… можно так, — шепчет бессвязно, — Сережа, — всхлипывает в нетерпении, когда его руки сдавливают ее ягодицы, донельзя медленно опуская на возбужденный член.

Чувство наполненности сводит с ума, заставляет выгнуть спину, позволить мужским губам поочередно обхватить ноющие и жаждущие внимания соски. Выдохнуть горячий воздух, смешанный с гортанным стоном, когда темп нарастает.

Реальность вокруг становится едва различимой. Он видит лишь ее, вдыхает аромат кожи, ненасытно вдалбливаясь в ее тело. Трогает, целует, абсолютно растворяясь в ней. Он так долго ее ждал, именно ее. Она въелась в кровь, стала настолько близкой, практически неотделимой. Она, Алёна, наполнила его жизнь чем-то новым, доселе ему чуждым.

Последний толчок, резкий, глубокий, провоцирующий взрыв. Плотно сжатые веки и громкий стук ее сердца. Поцелуй во вздымающуюся грудь и выше к ключице, шее, отыскивая пухлые женские губы. Переплетение языков и привкус общего сумасшествия.

Она слегка отстраняется первой, облизывает и так влажные губы, проводит костяшками пальцев по его небритой щеке, улыбается. Она так очаровательно улыбается.

Он сжимает ее в объятиях, зарывается пальцами в густые, светлые волосы, похожие на снег. Проводит ладонью по лицу, обхватывая губами мочку ушка. Он все еще в ней. Каждое прикосновение ее рук подводит к новой черте возбуждения. Когда плоть вновь наливается кровью, крепнет.

Алёна ерзает, вынуждая его рыкнуть, есильн стиснуть ее бедра, удерживая в одном положении.

— Ты такая красивая, — понижая голос.

— Ты тоже ничего, — смеется, вздрагивая от прикосновений его пальцев к шелковистой коже внизу. Легкие, потирающие движения. Скольжение, которые вынуждают замереть, повести плечом влево и закусить нижнюю губу.

— Правда?

У него хриплый голос, Сергей смотрит на ее лицо, расширенные зрачки, продолжая распалять ее тело, вынуждать тянуться к нему навстречу, впиваться ногтями в его предплечья.

— Самая, — вдох, — настоящая.

Ее потряхивает. Все чувства обостряются до предела. Она стонет в такт движений его пальцев, ощущая наполненность, до одури хочет привстать, чтобы опуститься на его плоть, но он не позволяет. Заставляя кончить лишь от его пальцев, вскрикнуть, вздымаясь в небо. Отрешаясь от реальности, почувствовать дрожь наслаждения.

А дальше как по замкнутому кругу. Ускоренный темп, поцелуй, всхлипы и нетерпение.

Алёна прикрывает глаза, нежась в стальных объятиях, только теперь понимая, что она сделала. Пришла сама, согласилась на близость, вот так просто, по щелчку пальцев. Жалеет ли она об этом? Скорее всего, нет. Трогает его спину и ни капли не сожалеет о содеянном. Ей это было необходимо. Весь этот месяц она выстраивала внутри себя невероятно высокую, крепкую плотину, отгораживалась от воспоминаний, прошлой жизни, но никак не могла выбросить из головы слегка размытый образ Азарина. Он преследовал ее во снах, каких-то незначительных мыслях, действиях. Ходил по пятам.

Наверное, там, в коридоре здания суда, она впервые в жизни испытала прилив ревности. Она черным занавесом кинулась ей на глаза в лице той ярко-рыжей девицы. А дальше, дальше как в тумане, будто кто-то включил в ней автопилот. Главное — оттеснить от нее его внимание. Главное — сказать то, о чем она думала все это время…

— Нам нужно поговорить, — Отрада немного отстраняется, выпутывается из объятий, спешно натягивая майку на свою голую грудь.

— Давай. Можем спуститься в зал, пообедать, — Азарин откидывается на спинку мягкого кожаного дивана, продолжая поглаживать ее бедра большими пальцами.

Алёна трогает свои растрепанные волосы и отрицательно качает головой.

— Нет, не в таком виде точно.

— Ладно, тогда здесь?

— Да, — она нервно трет ключицу, а ее взгляд касается Сережиной груди, опускается ниже, на немного выступающий пресс, к дорожке темных волос, и она резво поднимает глаза к его лицу, сталкиваясь с усмешкой.

— Я слушаю.

— Ты меня пугаешь, — говорит отчетливо, но после, немного смутившись, поджимает губы, — я так не могу.

— Как?

— Я наполовину голая.

— Тебе это мешает? — тянет ее на себя, обхватив талию.

— Отвлекает.

— Можешь смотреть в глаза.

— В глаза…

— Чем?

— Что? — непонимающе смотрит на Азарина, как он и просил, в глаза.

— Чем я тебя пугаю? Конкретно сейчас.

— Для меня очень важно начать принимать решения самостоятельно. После всего, что со мной было, я не хочу жить по придуманному кем-то сценарию. А ты в силу обстоятельств, положения…

— Я тебя понял.

— И все?

— И сделал выводы.

— В клубе я вспылила, потом немного жалела, что вышло так эмоционально, но ты мне соврал, и это было неприятно. А если учесть, что до этого я пять лет жила во лжи. Немного покоробило.

Пока она говорит, он вслушивается в каждое ее слово, смотрит, как размыкаются пухлые губы, и неосознанно все крепче прижимает ее к себе.

— Ну, я тоже обычно так не делаю, — понизил голос, — ты меня вынудила, — с ухмылкой на лице передернул плечами, — у меня не было выбора.

Отрада покачала головой, поправляя свою юбку. Она уже стояла у зеркала, прекрасно понимая, что он наблюдает за каждым ее движением. Она ощущает его прожигающий взгляд, и ей это нравится, то, как он смотрит.

Пока Алёна приводит себя в порядок, в Азаринской голове включается полноценный режим собственника и загорается красная табличка — моя.

Он поднимается с дивана, замирая за ее спиной, прижимая ладонь к Алёнкиному животу.

Обхватывает ее шею, он целует ее в висок, смотрит в отражение, вновь ощущая прилив неконтролируемого возбуждения.

Выпавший из кармана брюк мобильный начинает громко разрываться, он лежит на диване, и они вместе медленно переводят внимание к трезвонящему смартфону. Сергей мечется, но все же отходит, отвечает на звонок, долго слушает, а как итог говорит, что приедет.

Алёна опускает взгляд и, если быть до конца откровенной, вздыхает с облегчением. После произошедшего ей нужно подумать. Как в детстве, спрятаться в домик и немного оценить ситуацию.

— Это срочно, — Азарин сжимает ее ладонь, — приеду вечером, хорошо?

— Да.

— Водитель тебя отвезет, — он целует ее в губы ненасытно, приподняв над полом, а когда возвращает на паркет, чувствует ее легкие прикосновения к своему лицу.

— До вечера?

— До вечера.

Они выходят вместе, он дает распоряжение отвезти ее домой, а сам уезжает в неизвестном Алёне направлении.

За рулем незнакомый Отраде человек, он молчалив, серьезен и пытается выглядеть сурово, хотя на самом деле вызывает лишь умиление. У него такое лицо… Он похож на плюшевого медведя.

— Мы можем заехать в магазин? — она слегка повышает голос, и интонация выходит надрывной.

— Конечно. Говорите адрес.

— В любой супермаркет по пути.

— Хорошо.

Машина притормаживает почти сразу после ее просьбы, и Алёна выходит на улицу, берет тележку на входе в магазин, методично складывая в нее нужные ей продукты со стеллажей. Расплатившись, сталкивается с водителем, он помогает ей с пакетами, она благодарит его, понимая, что даже не знает имени.

— А как вас зовут?

— Ренат.

— Алёна.

— Я знаю.

— Да? — удивляется, но мужчина ничего не отвечает, вынуждая Алёнку поджать губы и не развивать разговоров.

Все в том же молчании он доставляет ее покупки в квартиру и очень быстро испаряется. Отрада немного ошеломленно смотрит на хлопнувшую дверь и топает на кухню. Разбирает продукты, параллельно думая, что приготовить.

Приняв душ и переодевшись, Отрада начинает кашеварить. Отвлекаться от происходящих событий, которые волнуют ее до глубины души. Ей боязно, нет, ей нереально страшно. Как сделать этот шаг, как решиться на отношения? Да и нужны ли они ему, эти отношения? С чего она взяла, что его интерес не испарится после того, что произошло в кабинете? Алена начинает накручивать свое сознание все больше и больше, ищет подвох, ложь и ненавидит себя за это. Раньше, до всех событий, в которые ее втянул Шилов, ей было проще, легче. Она жила в своем выдуманном, идеальном мире, где зла не существует, и радовалась розовым пони.

А сейчас, сейчас все так быстро изменилось… Она не знала, чего ожидать от Сергея, да даже от себя самой. Наверное, впервые в жизни ей хотелось независимости. Она хотела выстроить личные границы, стать уверенней, свободней.

А Азарин… Азарин по щелчку пальцев мог утянуть ее в зависимость. В жуткую потребность в нем самом, его решениях и заботе.

Ей это нужно? Она не знала. Но тогда для чего она сегодня подошла к нему сама? Что ею двигало? Только ревность, а может быть, эгоистичная собственность? В глубине души ей льстило, что она стала для него кем-то особенным. Или же это она тоже для себя придумала?

— Открывай! — женский голос разлетелся по всему подъезду, и в дверь постучали, громко, очень настойчиво.

Отрада отложила нож и прошла в прихожую, а когда посмотрела в глазок, закатила глаза. Это была Агата.

— Ты решила оставить меня на лестнице? — пожилая женщина едва успела переступить порог, но уже успела выказать претензию с широкой улыбкой на лице. — Иди сюда, я тебя обниму. Как твои дела?

— Нормально, — Отрада пожала плечами, отстраняясь от Аги.

— Это хорошо. Что за склеп? Темень беспросветная.

Алена включила свет и дала своей бывшей преподавательнице тапочки.

— Проходите на кухню. Я там готовлю.

— Так, готовка подождет. Я привезла отличный кофе и пирожные. Пошли поболтаем.

— Идемте.

— Так, давай нож и чашки, еще блюдца.

— Сядьте уже, я сама все сделаю, — Отрада отобрала у женщины коробку с пирожными, переставляя ту на столешницу на другой стороне кухни.

— Давай поухаживай за бабкой.

— Какая из вас бабка? Мне кажется, вы через годик в седьмой раз замуж выйдете.

— Не исключено. Кто виноват, что эти мужики так быстро дохнут?

— Агата Эльдаровна…

— Это не я, а статистика. Погугли.

Отрада хохотнула и присела напротив. Разлила по чашкам свежезаваренный кофе.

— Так, рассказывай, где ты так долго пропадала?

— К маме ездила.

— А что с работой?

— Ходила к Семе, ну помните…

— Петровский. Его забудешь. И?

— Там уже давно слаженный коллектив.

— Ладно, с этим позже. Ты мне лучше скажи, зачем ты от Сереньки ушла? Хорошая компания и зарплата, — опустила на нос очки, — тоже очень неплохая.

— Вообще, это он меня уволил.

— Что? — Агата повысила голос, не скрывая своего негодования. — Вот он наглый, мелкий жулик. А мне сказал, что ты сама ушла.

— Да?

— Да!

— Это уже неважно.

— Это очень важно, он обнаглел, обманывает родную тетку. Пусть только заедет.

— Агата Эльдаровна…

— Все, проехали. Я вот что тут решила, тебе необходимо найти себе мужчину. Племянничек свое упустил, пусть теперь локти кусает. А тебе мы выберем порядочного, чуткого, в отличие от некоторых, при деньгах, в хорошей физической форме, я тебя познакомлю с сыном одной моей подруги, красавец. Пловец, олимпийский чемпион. По нему все бабы с ума сходят.

— Может, не стоит?

— Еще как стоит. Так, что-то я у тебя засиделась. Поеду, как договорюсь, сразу позвоню.

— Агата, мне никто не нужен.

— Я тебе замуж за него выходить не предлагаю, а развеяться надо, а то закиснешь. По себе знаю. Все, улетела.

Аги просила не провожать, выскользнула на лестничную клетку, и след ее простыл.