Глава 21

Эль не любила бывать в серале, но выбирая между участием в допросах с императором и Гаем и женским обществом гарема, она предпочла второе. В тяжелое для семьи время особенно не хотелось оставаться одной. А компания жен, наложниц и детей императора была единственной доступной.

Мужчин на территорию сераля не пускали. Невольника в том числе. Поэтому Эль не заходила во внутренние покои, чтобы он видел ее со своего места по ту сторону ворот. Чем бы она ни занималась – говорила с сестрами, играла с детьми, грелась на солнце – всегда чувствовала на себе его взгляд. Зная, что невольник следит, она ровнее держала спину, контролировала плавность движений и поворот головы, стараясь выгоднее смотреть со стороны. Желание понравиться Рейну не поддавалось объяснению. Оно произрастало из глубин, в которые Эль прежде не заглядывала.

Нынче она сидела под тенью дерева в саду. Неподалеку в фонтане играли младшие братья и сестры. Дети резвились и визжали, брызги каплями оседали на коже. Стоял жаркий полдень. Солнце слепило глаза через листву, то бросая зайчики на лицо, то уходя в тень. Эль наблюдала за его игрой, чувствуя себя в безопасности. Сераль императора – сердце дворца. Его окружали высокие стены и охраняли десятки жандармов.

Эль откинулась на лежак, устремив взгляд в небо, и первой увидела летящий через стену предмет. Прочертив дугу в небе, он спикировал к загорающим наложницам. Едва предмет похожий на бутыль встретился с землей, раздался грохот. Следом полыхнуло. Огненное зарево цвета заката столбом поднялось в воздух. Запахло горелым мясом, и Эль окатило жаром от взрывной волны. Лежак перевернулся, опрокинув ее и накрыв с головой.

По барабанным перепонкам ударил визг и гул огня. В дыму по территории метались женщины. Большинство не имело цели. Обожженные и испуганные они напоминали ланей, ломящихся через лес. У некоторых материнский инстинкт победил страх, и они спасали детей. Эль выбралась из-под лежака, присоединиться к ним, но во двор упал второй снаряд, и ее отбросило назад.

Ударившись копчиком о землю и ребрами о край лежака, Эль растянулась на спине, глядя в небо. В ушах стоял звон, заглушая прочие звуки. Солнце все так же играло с листвой. Лазурное небо было чисто. Мир не развалился, не перестал существовать. Он останется прежним, даже если ее не будет.

Ажурные створки ворот в сераль распахнулись, впуская жандармов. Они выводили женщин и детей. В общей суматохе никто не заметил Эль. Лишь одному человеку ее судьба была небезразлична.

– Вставай! – окрик прорвался через вату, заложившую уши.

Загораживая солнце, над ней склонился Рейн. Он протягивал руку, предлагая помощь. Самостоятельно Эль не могла подняться на трясущиеся ноги. Но коснуться его ладони было страшнее, чем сгореть заживо, когда очередной снаряд разорвется поблизости.

– Ну же! – он тряхнул рукой.

Невольник не торопился нарушать запрет и дотрагиваться первым. Боялся? Эль заглянула ему в глаза. Нет, дело не в страхе. Он позволял ей принять решение. Даст руку – они спасутся, а нет – погибнут вместе. Бросать Эль в его планы не входило.

И она осмелилась. Вдохнула глубоко и сильно, как перед погружением в воду, а затем вложила ладонь в руку невольника. Прикосновение обожгло не хуже огня, бушевавшего кругом. Такое непривычное, такое родное. Пальцы Рейна сжались вокруг ладони. Сильно и одновременно нежно. А затем он дернул ее на себя.

Эль подбросило вверх. Секунда – и она на ногах. Рейн потянул ее к выходу. Руку не выпускал, да и Эль так в него вцепилась, что он при всем желании не смог бы от нее избавиться.

Дым черными клубами заполнял сад. Стены с два человеческих роста мешали ему рассеяться. Видимость была нулевая, дышалось с трудом. Эль спрятала лицо в изгиб локтя, делая редкие и неглубокие вдохи.

Они почти добрались до ворот, перебираясь через лежаки, тела и вывороченную мраморную плитку. Влились в поток бегущих людей, но выбраться не успели – прозвучал новый взрыв. На этот раз снаряд угодил в ворота. Каменная арка не выдержала и рухнула, погребя под собой тех, кто проходил под ней. Путь из сераля был отрезан.

Эль присела на корточки. Рейн, обняв, закрыл ее от ударной волны. Странное дело, вокруг гремели взрывы, полыхало пламя, а ей было спокойно. Уличив момент, она прижалась щекой к мужскому плечу. Незнакомое яркое чувство гуляло по телу, щекоча нервы.

– Поищем другой выход, – Рейн отстранился, и Эль едва не застонала от разочарования. – Есть такой?

Она покачала головой, а потом дернулась:

– Зато есть подвал. Там можно переждать.

– Командуй, – кивнул он, поднимаясь на ноги.

Чтобы кричать, приходилось вдыхать едкий дым. Эль кашляла и задыхалась, но о себе не думала. Сейчас от нее зависели жизнь других.

– Идите за мной! Спустимся в подвал.

Постепенно до обезумевшей толпы доходил смысл ее слов. Помогли жандармы. Они перегруппировались и погнали женщин с детьми, как собаки отару овец, в противоположном от ворот направлении.

Впереди шла Эль с Рейном. Громыхнуло еще пару раз, но уже в отдалении. Похоже, нападению подвергся не только сераль, но и другие части дворца.

Пригибаясь, мелкими перебежками они добрались до подвала – каменного пустого мешка. Из-за толстых стен последствия взрывов и огонь были ему нестрашны. Здесь и пережидали, пока во дворце наведут порядок.

Женщины с детьми жались к стенам. Эль держалась к ним поближе, но один из жандармов все равно заметил, что порошок местами стерт с кожи Богини. Вскинул вопросительно брови, перевел взгляд на невольника и помрачнел лицом.

– Он спасал Богине жизнь, – привычно заступилась Эль.

Она ужасно устала. Сил на споры не было. Невыносимо хотелось снова прижаться к плечу Рейна, ощутить его поддержку и защиту. Но теперь, когда необходимость в этом отпала, кто ей позволит?

Вспомнив о плече невольника, она поняла, что порошок стерся и на щеке. Рука потянулась к лицу. Жандарм хмуро проследил за движением. Весь его вид говорил, что он не понимает, в какой такой защите нуждалась Богине, ради которой потребовалось прикасаться к ее лицу. На открытый конфликт он не пошел, но при своем мнении остался. И это ужасно не понравилось Эль.

– Госпожа, – к ней подошел Рейн, – вы в порядке?

Она кивнула. Ран на ней не было, а то, что творилось в душе, не объяснишь. Оглядывая собравшихся в подвале, она не досчиталась многих. Добрая половина семьи погибла. И еще неизвестно, что с отцом и Гаем. Как бы она к ним не относилась, смерти им не желала. Их гибель означала крушение мира, который Эль знала и к которому привыкла. К подобному она была не готова.

Люди отошли от первого шока, и подвал наполнился стонами и плачем. Дети звали мам, матери рыдали по потерянным чадам. Хотелось заткнуть уши и кричать, чтобы заглушить голоса. Лучше уж под град снарядов, чем вслушиваться в чужую боль.

Через полчаса взрывы стихли, а еще через полтора в подвал спустился спасательный отряд. Огонь потушили. Дым почти развеялся, и разрушения предстали во всей красе. От некогда прекрасного внутреннего двора сераля остались руины. Повсюду были обломки, кровь и зола. И трупы. Много-много трупов.

Атака на дворец была ответом на репрессии и казни, учиненные без разбора над всеми, кто мог и не мог быть причастен к смерти принца Андрия. Народ взбунтовался, аристократы и те роптали. Оппозиция подняла голову. И вдруг оказалось, она достаточно сильна, чтобы бросить вызов императору, а вместе с ним устоям государства Иллари.

Пару раз Эль порывалась рассказать отцу о признании Андрия, но потом отбросила эту затею. Зная императора, глупо надеяться, что это известие прекратит террор. Ни к чему покрывать имя Андрия посмертным позором. Пусть хоть в нежизни у него будет покой.

Пока улицы столицы пылали в огне восстания и попытках его подавить, во дворце вновь воцарилась мирная жизнь. Если имелись у его жителей проблемы, то они были далеки от проблем народа. Танталу, например, беспокоило заявление отца о ее скором замужестве.

– Ничего не выйдет, – сказал он. – Тебе не стать воплощением Богини. Смирись, как это сделал я.

– Предлагаешь предать мечту?

– Нет, предлагаю найти новую. Я говорил с императором о тебе.

У Танталы похолодела спина, хоть на нее и светило жаркое солнце Иллари. Меньше всего она хотела, чтобы ее имя упоминалось при императоре.

– Что ты приготовил мне, отец? – спросила она.

– Ты знаешь, наследнику пора жениться. Император планировал отдать за него вторую дочь, но я убедил его обратить внимание на тебя. Если до пятнадцатилетия ты не станешь воплощением Богини, то тебя возьмет в жены принц Гайдиар. Будешь его первой женой.

– Но далеко не последней, – пробормотала она.

– Что? – жрец сделал вид, что не расслышал. – Ты не рада? Это огромная честь. Однажды ты станешь императрицей. Родишь наследника!

– И что с того? Вспомни мать Гайдиара. Не похоже, что она прожила счастливую жизнь.

– Кто упоминал счастье? – удивился жрец. – Речь идет о престиже, о положении, о твоем месте во дворце. Когда меня не станет, кем ты будешь? Задумывалась над этим?

Отец много говорил о том, что она никому кроме него не нужна, что он один заботится о ее будущем и этой заботой продиктованы все его поступки и решения. Тантала не слушала. Она думала о наследнике. О его колючих словно терновник глазах, о злых поджатых губах, о вечном недовольстве. Принца Гайдиара во дворце боялись не меньше императора. Говорили, он наследует не только трон, но и характер отца. И этому человеку ее хотят доверить?

Тантала острее чем когда-либо желала стать воплощением Богини. Порошок ишару защитит от подобных наследнику. Дни напролет она изобретала способы свергнуть Эльмидалу. Большинство никуда не годились, но один она рискнула опробовать. Для этого Тантала явилась в гости к живому воплощению Богини.

Если Эльмидала поразилась визиту, то виду не подала, чем, сама того не подозревая, подыграла Тантале. Воспитание не позволило выставить незваную гостью за дверь. Оно же обязывало поддержать беседу. И в итоге сыграло с Эль злую шутку – Рейн, наблюдая за разговором девушек, не заподозрил, что они обе искусно притворяются.

Спустя час болтовни ни о пустяках Тантала поднялась:

– Не вставай. Ты бледна сегодня. Отдохни, меня проводит невольник.

Она отрывисто кивнула рабу. Тот, не посмев возразить, пошел за ней, хотя до двери было рукой подать.

– Послушай, – заговорила Тантала, – Рейн. Тебя ведь так зовут?

– Откуда вам известно мое имя, благородная?

– От твоей хозяйки. Мы подруги.

– Я вас раньше здесь не видел, – буркнул невольник.

– Ты же знаешь, во дворце принято скрывать привязанности, а не то их используют против тебя. Как раз об этом я хочу поговорить с тобой.

– Я всего-навсего раб, мне запрещено говорить с вольными.

– Со мной можно, – Тантала постаралась, чтобы улыбка выглядела искренней. – Я на твоей стороне. Точнее на вашей.

– О чем вы? – невольник занервничал.

– Я в курсе, как ты относишься к своей госпоже, и что она разделяет твою симпатию. Она слышала, что тебя осудили несправедливо, – эти сведения Тантала получила от Верды. – По законам Иллари, если за невольника заступится вольный и приведет доказательства его невиновности, приговор пересмотрят. Тебя могут помиловать. Подобные случаи редки, но закон есть закон.

– И кто заступится за меня?

– Эльмидала.

Раб вздрогнул и обернулся на балкон, словно искал подтверждение у хозяйки. Но Эль смотрела в другую сторону.

– Пойми, – Тантала дернула его за рукав, – она не может сказать тебе это напрямую. Вдруг подслушают? Поэтому она попросила меня.

– Я не слышал, чтобы она вас о чем-то просила.

– Мы говорили об этом ранее. Сейчас Эль, наконец, решилась обсудить этот вопрос с тобой. Она хочет встретиться наедине.

Невольник нахмурился, и она испугалась, что он не поверит, но раб кивнул, принимая помощь. Тантала быстро продиктовала место и время встречи. Теперь необходимо выманить Эль, но для этого есть Верда. Служанка позаботится, чтобы госпожа пришла куда и когда нужно.

Уходила Тантала в приподнятом настроении. Задуманное удалось. Петля на шее Эльмидалы затянута, осталось выбить стул у нее из-под ног, и с Богиней покончено.

* * *

Гостья давно покинула покои, а Рейн все стоял у двери. То, что дочь жреца заговорила с ним, само по себе странно, но сказанное ей было странно вдвойне. Она назначила ему свидание от имени Эльмидалы. И хотя он не доверял этой девчонке, на встречу все равно планировал пойти. Если госпожа не явится, он переживет. Но вдруг она придет? Это «вдруг» заставляло сердце сбиваться с ритма. Крохотный шанс, ничем необоснованная надежда, а за спиной словно крылья выросли.

Встречу назначили ночью. На балконе. По сути, это было предупреждением, чтобы Рейн не ложился спать, а дожидался госпожу. Она выйдет к нему, как выходила прежде.

Время тянулось бесконечно. Служанки суетились, Эль скучала, а Рейн не находил себе места. То и дело ловя взгляд госпожи, он видел в нем отголоски собственного волнения. Когда все, наконец, отправились спать, Рейн вздохнул с облегчением.

Как он не прислушивался, уловил шаги Эль, лишь когда она уже стояла у балкона. Очертания девичьей фигуры угадывались за тонкой занавесью, та укрывала ее как фата невесту. Смотреть на девушку было пыткой и наслаждением.

– Госпожа, – голос осип, – вы пришли.

– Ты позвал, и вот я здесь, – она не спешила выходить из-за занавеси.

Хоть Рейна одурманило присутствие Эльмидалы, ему хватило ума заметить нестыковку. Ему бы признаться, что он не назначал встречу, что все затеяла Тантала, которая, как он теперь подозревал, вовсе не была ей подругой. Но он боялся, что она уйдет. К Велу осторожность! Сегодня он будет безрассудным.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она.

Надо было намекнуть на освобождение, но плевал Рейн на свободу. Он приблизился к Эль, быстрым злым движением откинул занавесь, чтобы не мешала любоваться девушкой. И застыл, не зная, что делать дальше. К чему разговоры? Ему бы вот так стоять и смотреть на нее. Вечность. Большего счастья пожелать нельзя.

Эль вздрогнула, но не отступила. К руке Рейна точно гирю привязали, такой тяжелой и неповоротливой она была, когда потянулась к девушке. Но цели не достигла. Пальцы замерли в сантиметре от щеки. Кожу покалывало от близости к желаемому, а сердце ныло от невозможности дотронуться. Что за пытка?

Девушка качнулась вперед, как если бы хотела прижаться щекой к его ладони, но не отважилась. Затем встрепенулась, приходя в себя, попятилась. Секунда и Рейн упустит шанс навсегда. Ему первый чудом выпал, второго точно не будет. Он едва слышно позвал ее по имени. Коротким словом – Эль – высказал все, что у него на сердце. Это было и признание, и мольба, и страх на пару с надеждой.

Она остановилась, будто наткнулась спиной на стену. Все сразу стало неважно: опасения за собственную жизнь, желание вернуться на материк, ненависть к положению раба. Перспектива быть обезглавленным за прикосновение к Богине не так пугала, как вероятность жить вдали от нее, так и не узнав, каково это – дотрагиваться до Эльмидалы. И не урывками, не вскользь, не случайно, а осознанно, по собственному выбору.

Дальше было как во сне: шаг навстречу друг другу, несмелые, а где-то неловкие прикосновения, едва-едва самыми кончиками пальцев, так что даже порошок не смазывался. И, наконец, почти целомудренный поцелуй.

Не смея целовать Эль по-настоящему – глубоко и сильно, Рейн слегка притронулся к манящим губам. С трепетом и преклонением попробовал их вкус. Поцелуй лег на сердце печатью. Словно Эльмидала поставила на нем свой знак. Ему было невдомек, что знак, в самом деле, остался – порошком на его губах.

А потом Рейн услышал крик:

– Стража!

И душа, которая миг назад парила в небесах, рухнула наземь.