Глава 11
Мария-Элена Домбрийская
– Ранен?!
Салфетка полетела в одну сторону, вилка – в другую. Матильда выскочила из-за стола и помчалась бы в конюшню – перехватила Мария-Элена.
«Тильда! Стой, ты с ума сошла?!»
«Я ему сейчас голову оторву!»
«Тильда! Тебя во дворец не пустят!»
«Домбрийскую?»
«Во время заговора?»
Астон Ардонский, принесший интересные известия, не ожидал такой реакции. Так и сидел с открытым ртом. Мария-Элена усмехнулась, взяла себя в руки и уселась обратно за стол.
– Простите, друзья. Перенервничала.
– Малена, разве вы знакомы с маркизом? – искренне удивился Динон.
Матильда подумала, что до отца ему расти, расти и не вырасти. Балбес!
– Динон, я же вчера говорила. Маркиз Торнейский – один из моих вероятных женихов. И рисковать собой, не познакомившись с невестой, – отвратительная безответственность. Просто недопустимая. Мамусик, вы не переживайте. У меня еще двое запасных.
Лорена скрипнула зубами, бросила на стол салфетку и вышла вон из столовой. А Астон Ардонский продолжил просвещать слушателей.
Как оказалось, вчера маркиз Торнейский занял дворец своими войсками. Гвардия подчинилась ему, а ночью подошли еще два полка и окружили столицу.
Все это было сделано не просто так. Сегодня с утра его величество сделал заявление.
Народу было объявлено, что маркиз Торнейский раскрыл заговор против короны. Ну, дело житейское, при каждом короле кто-то да «заговаривается».
И даже то, что пострадал его высочество принц Найджел, никого не удивило. Ес-тес-твен-но! А в кого еще бить заговорщикам? Только в наследника престола.
Травили и короля, и принца. Но если королю давали нечто, разрушающее тело (и глядя на короля, в это легко верилось), то принцу подливали дурманящий настой.
Из грибов каких-то… вслед за королем выступил архон Реонар, призвав народ к борьбе с… как же он это назвал? Натики? Котики? А, наркотики! Оказывается, есть такие вредные вещества, вот их и подсыпали несчастному Найджелу, отчего он начал сходить с ума. И оправится ли – одним богам ведомо. Но скорее всего – нет.
Под это дело арестовано несколько курительных, а их хозяева выставлены в специальных клетках на площади. Каждый день они будут курить свою дрянь, за ними следить будут, их кормить будут, а еще – люди будут ходить и смотреть, что с ними произойдет. И какой смертью они помрут.
Ой, недобрая это будет кончина.
Герцогесса только порадовалась такому обороту.
Еще арестованы несколько благородных семейств, досталось и главе департамента Дознания – чего он тут ушами хлопает, его не за лопоушие на службе держат, но точно пока никто ничего не знает. Вроде как канцлер постарался…
Матильда подумала, что у нее очень умный супруг. Отвлекающий маневр был выполнен безукоризненно. Наркоторговцев не жалко, поделом тварям. Пусть свое зелье ложками жрут, пока не подохнут, туда им и дорога. А остальное…
Да, заговор. Но какой-то смутный, невнятный, и ни слова про то, что его высочество решил травануть его величество. Это хорошо.
– Теперь Найджел должен жениться и родить сына. Ему самому дорога к трону заказана, а вот его детям – нет, – подсказала Малена.
Жениться, родить сына, воспитать сына… лет двадцать навскидку?
Если Рида назначат регентом, это хорошо. Лучше уж конечный срок, чем бесконечная пытка. Остается самый пустяк – воспитать приличного короля. Ну что…
По бабушки-Майиному принципу, классическому такому…
Будешь учиться? Нет? А крапивой по заднице? Нет? Тогда будешь учиться.
Альтернатива? Такого матерного слова в моем присутствии попрошу не употреблять. А то тоже крапивой. Интересно, а во дворце она растет? Или в окрестностях?
«Крапивой?»
«Розга тоже неплохое орудие воспитания, – уверила подругу Матильда. – И нет, я не садистка. Бабушка искренне считала, что у некоторых людей работает только спинной мозг, а как до него еще достучаться? Ремнем-с».
«А головной?»
«Посмотри на мою мамашу. Ты уверена, что там вообще есть мозг?»
«Костный, разве что? – задумалась Мария-Элена. – А ее крапивой – не?»
«Ее – не. Бабушка работала, времени ребенку уделяла мало, вот и получилось черт знает что».
«Понятно».
Девушки переговаривались, слушали графа Ардонского и думали, что Рид удачно женился. А как вовремя…
На него в ближайшее время такая охота должна была начаться, хоть на дерево лезь и ногами отпихивайся. Так и то, самая удачливая охотница его вместе с деревом утащит и под ним же изнасилует, чтобы не удрал.
Вот что значит – государственный склад ума. Даже если по любви, все равно – все на пользу делу. Очень удачный муж.
* * *
В своих покоях тигрицей расхаживала по комнатам Лорена Домбрийская. Ее даже боль в ноге не останавливала.
«Стерва такая, тварь, сучка малолетняя…»
Мысль о том, что она сама отправила Малену в монастырь, что она хотела попользоваться герцогессой и убить ее… Это Лорене и в голову не приходило.
Она сражалась за лучшую жизнь для себя, любимой, и ей кто-то посмел помешать. И что с того, что жизнь была бы за чужой счет? Так ведь у всех! Рви, хватай, кусай, выгрызай свое из глотки…
А что теперь?
Малена переиграла ее по всем пунктам. Силанта в монастыре, Дорак стал подозрительно равнодушен, Лоран в лечебнице для сумасшедших… что остается Лорене?
Только одно.
Месть.
Всего Мария-Элена предусмотреть не в состоянии, и мести разозленной женщины – тоже. Пальцы Лорены скрючились, словно хищные птичьи когти.
Она отомстит за себя, за дочь, за брата… о, как она отомстит!
«Берегись, маленькая дрянь, ты еще сильно пожалеешь, что встала на моем пути!»
Рид, маркиз Торнейский
Во дворце, в королевских покоях, царило похоронное настроение.
Тошно было всем. Не просто тошно – гадко, паскудно и мерзко. А от того, что они собирались сделать, – вдвойне.
Вчера уже прошли основные допросы, Барист трудился как пчела и сейчас лежал в кресле, разбитый, глотающий бодрящие настои. И все равно мешки под глазами у него были такие – хоть осла прячь. К нему никто не придирался.
Сидеть в присутствии короля – это привилегия, но те, кто был сюда допущен, ее полностью заслужили.
Рид, маркиз Торнейский.
Архон Реонар Аллийский.
Барист Тальфер, скромный королевский стряпчий.
Командир гвардии, граф Ален Ронар.
Ученик лекаря. Помощник мэтра Шионского, Леон Бальский.
Ну и его величество. С утра он уже выступил перед аллодийцами, прямо на площади. В присутствии Найджела, кстати. Чтобы все видели.
Принца попросту напоили маковым отваром, Леон и поил. И дозировку рассчитал, и все остальное. Так что Найджел хлопал глазами и выглядел вполне соответствующим их вранью. Полностью безмозглым бревном.
Жестоко?
Ничего, не яд. Оклемается.
Первым слово взял Остеон.
– Леон, сколько мне осталось?
Мальчишка потупился, но врать не стал. Голос дрогнул, надломился, все же страшно такое говорить королю, но надо, надо…
– Года три-четыре, ваше величество. Если очень повезет и вы будете соблюдать строжайший режим, следить за своим здоровьем, пить настои…
– Буду, – пообещал Остеон. – Итак, рассчитываем на два года. Что нам нужно сделать за это время – обеспечить наследника для Аллодии.
Барист покосился в сторону маркиза Торнейского, но промолчал. Остеон все равно это заметил.
– Да. Найджела надо срочно женить, и пусть делает ребенка. Или двух. Лучше даже двух.
– На Дилере Эларской, ваше величество? – уточнил архон.
Остеон кивнул и холодно улыбнулся:
– На ней.
– Ваше величество, согласится ли девушка?
– Согласится, – еще более многообещающе оскалился Рид. Этот вопрос они вчера с братом обговорили от и до. – И детей родит. И старшего – или старшую – мы коронуем, как только Ост… прости, но факт.
Остеон махнул рукой. Чего уж там… он умирает, ребенок Найджела садится на трон. А при нем – регентский совет. Вот эти люди, которые здесь находятся. Что от них правду-то скрывать? Поздно уже. Теперь вся страна зависит от их порядочности.
– Заодно у нас остается Шарлиз Ролейнская. Как только она рожает наследника Степи, мы выдаем ее замуж. Подходящего супруга найдем. Самдию отвечаем решительным отказом. Он нам не помог, когда Рид воевал, вот и сейчас утрется.
О том, что маркиз Торнейский стал замечательным пугалом для соседей, его величество предпочел промолчать. И так понятно. Пятьсот человек победили тысячи, это вам не жук начхал.
– Реонар, на тебе дымовая завеса. С этими наркотиками получилось просто великолепно, вот и дальше так продолжай.
Архон поклонился.
– Ваше величество, мое внимание на эту проблему обратила герцогесса Домбрийская.
– Маркиза Торнейская, – поправил Остеон, давая понять, что все знает и не гневается.
– Да, маркиза Торнейская, ваше величество.
– Рид, ты, будь любезен, тоже плодись и размножайся. Понял?
– С удовольствием, – отозвался маркиз.
Совет продолжался что-то около часа. Решали, кого назначить на место канцлера, на место Триона… да и в канцелярии много мест опустело.
После допросов примерно стала ясна картина происходящего.
Заварил всю кашу Леонар Тарейнский. Не в состоянии простить королевской семье разлад в собственной и не в силах подумать на два хода вперед. При всем своем тиранстве Аррель никого и никогда не принуждал. Сами в постель прыгали, только выбирай. А последствия… а подумать?
Уж на что надеялась мать Леонара, неизвестно, но она, как оказалось, понесла от короля. Правда, родиться этому ребенку не удалось. На раннем сроке она перенесла какую-то болезнь, потеряла малыша и после этого начала сходить с ума. А кто у нас детьми занимается? В основном мать.
Вот и отразилось на Тарейнском и его братьях.
Постепенно, шаг за шагом, безумие разрушало эту семью. Леонар решил мстить – и вовлек в свою месть и братьев, и сыновей. Присмотрелся к сыну главы департамента и решил, что виконт Трион будет хорошим приобретением.
Достаточно смазливый, с хорошо подвешенным языком и глупый. Чего уж там, достаточно глупый, чтобы поверить в свою удачу.
К Триону-старшему стекалась вся информация, в любой момент виконт мог попросить любого из служащих департамента что-то для него сделать… Так вышли на Лэ Стиорту. Про шашни Сорийской и Лофрейнской доложили Триону-старшему, а воспользовался этим Трион-младший.
Он собирался сесть на трон, но у Леонара было другое мнение.
Кто подходящий козел отпущения? Неважно, что здесь нет такого выражения, зато подходящее животное имеется. Они во всех мирах одинаковы.
Во всех ключевых точках заговора отметился Трион. Вот вам и отравитель, и убийца, и тиран, и узурпатор – бери и свергай. И садись на опустевший трон.
Замечательно получится.
Триону это и в голову не приходило, а вроде бы не в кого дураком быть?
Его отец, узнав об этом, попросил короля об отставке. Сердце с такой силой прихватило, что боялся не оправиться. А впереди еще казнь…
Одно утешение – у него четверо детей. Но ведь какой позор! В своей семье подонка не увидеть!
Остеон обещал, что обвинение будет… да любым другим. К примеру, виконт Трион, будучи тоже любовником Френсис Сорийской, зарезал ее мужа. За что и будет казнен.
А мужа зарежут, никуда не денется. Старый Сорийский отлично представлял, чем и с кем балуется его жена, даже присматривал. А вот донести не собирался. И сам ситуацию тоже не решал – к чему? Его все устраивало. И выгода, которую мог получить, – тоже.
Ну так поделом…
Его величество решал проблемы быстро и жестоко. И сейчас ему предстояло решить еще одну.
* * *
Дилера Эларская не ждала от визита к его величеству ничего хорошего, но такого принцесса не могла себе представить даже в страшном сне. А пришлось.
Его величество Остеон встретил ее в кабинете, полулежа в кресле. А за креслом стоял маркиз Торнейский и недобро смотрел на принцессу. Но она-то что сделала?
– Здравствуйте, ваше высочество, – поздоровался король. – Проходите, присаживайтесь, простите, что не встаю. Плохое самочувствие, знаете ли. Яд.
Дилера побледнела.
– Яд?
– Да, ваше высочество. Вы присаживайтесь… Рид, налей девушке вина.
Маркиз Торнейский выполнил просьбу его величества. Дилера почти рухнула в кресло, гадая, что ее ждет. Такие тайны с кондачка не озвучиваются, это не просто так.
Его величество несколько секунд сверлил девушку взглядом и только когда решил, что та дозрела, медленно кивнул.
– Дилера, вы все еще любите моего сына?
Девушка невольно кивнула.
Сердцу не прикажешь, Найджела она любила. Пусть глупо, пусть иррационально, но любила, даже понимая, что он ее никогда не полюбит. Никогда…
– Тогда у меня к вам есть деловое предложение.
Остеон говорил спокойно и холодно, раскладывал все по полочкам. А Дилера слушала, и сердце ее сжималось от боли.
Боги милосердные, да за что ж такое?
Найджел оказался убийцей, который хладнокровно травил собственного отца. Можно ли такого сажать на трон?
Конечно, нельзя.
Но наследник трона нужен. И потому…
Дилере предлагается печальный, но необходимый стране выбор. Она выходит замуж за его величество и становится королевой. Поскольку Остеон не сможет зачать здорового наследника, она получает в полное свое распоряжение Найджела. Принц ее не полюбит, но она будет единственной женщиной в его жизни. И относиться он к ней будет хорошо. Если не желает печальных для себя последствий.
Естественно, все дети, рожденные от Найджела, будут считаться детьми Остеона.
– Если я откажусь? – покачала головой Дилера.
Не об этом она мечтала, ох, не об этом.
– Тогда Найджел умрет, – просто развел руками Рид.
Дилера посмотрела на него с презрением:
– Вы убьете родного племянника, маркиз?
– Он же покушался на жизнь отца? Что должно сдержать мою руку? Жизнь ему можете продлить только вы, Дилера. Только ваше решение.
Сердце девушки горестно сжалось. И все же она попробовала потрепыхаться:
– А мой отец это одобрит?
– Какая ему разница? Вы же будете королевой, матерью следующего короля, более того, Риний наверняка решит после моей смерти подложить вам кого-нибудь из своих людей, чтобы контролировать Аллодию, – усмехнулся Остеон. – Или просто диктовать свое мнение.
Дилера поняла, что это действительно так.
Так и будет… отец не станет возражать, его все устроит. Может, даже больше, чем в случае с Найджелом. Но…
– Что будет с Найджелом после вашей смерти, ваше величество?
– Ничего. Мы уже сейчас объявим его сумасшедшим, поместим в монастырь, а вы будете ездить и молиться, дорогая Дилера. Часто молиться. Думаю, набожность не покинет вас и после моей смерти, – усмехнулся Остеон. – Разве что детей придется отдавать на воспитание, буде таковые случатся.
Дилеру передернуло.
– На воспитание?
– Я собираюсь жениться на герцогессе Домбрийской, – просто сказал Рид. – Думаю, вы не против, если Малена станет вашей фрейлиной?
– Будете так же использовать несчастную, как и меня? – почти прошипела Дилера.
Рид пожал плечами.
– Ваше высочество… пусть это останется между нами? Мной и Маленой.
– Какие же вы… мрази! – Руки Дилеры сжались в кулаки так, что кости едва не прорывали тонкую кожу. – Можете меня казнить за эти слова, можете войну объявить Элару, можете…
– Это политика, Дилера. – Остеон смотрел так, что истерика застряла у нее в горле вместе с остальными оскорблениями. – Это – политика. Думаете, мне нравится приговаривать к такому родного сына? Любимого сына, Восьмилапый вас побери! Думаете, Риду приятна роль тюремщика? А мне хочется умирать от яда, которым щедро угостил меня Джель? Или принуждать вас? У меня нет выбора, потому что на другой чаше весов – смута, горе, смерть и боль простых людей, которые зависят от меня, которые мне доверяют, которые… Восьмилапый все побери! Я король! И не вам меня судить, вы ни за кого не были в ответе!
Дилера прикусила губу.
Остеона можно было ненавидеть, презирать… но он прав. Он полностью и абсолютно прав.
– Простите, ваше величество.
– Дилера, я дам вам время подумать. Но не слишком долго, хорошо? Сутки, не больше…
Дилера покачала головой:
– Не стоит, ваше величество. Я и так согласна.
– А истерика? – прищурился Остеон. – И угрозы, оскорбления… вы же хотите меня обозвать, Лери. Так не сдерживайтесь. Обещаю, это ни на что не повлияет…
– Вот именно, – горько отозвалась Дилера. – Вот именно…
Рид и Остеон переглянулись. Однако…
Это и хорошо – умная женщина всегда лучше дуры. И плохо – кто его знает, что придет ей в голову. Придется приглядывать…
– Тогда присаживайтесь к столу, дорогая Лери. Будем писать письма. Не обижайтесь, на людях я буду называть вас именно так. Надеюсь, и вы будете проявлять ко мне любовь – на людях.
Дилера склонила голову.
– Обещаю, ваше величество.
В головке ее медленно зрел план.
Не то чтобы она смирилась, но… она становится королевой – раз! Спасает любимого – два, становится его единственной женщиной – три, рожает от него детей – четыре, становится в итоге регентом при малолетнем монархе – пять. И при таком раскладе она не сможет переиграть Торнейского со товарищи? Ну, знаете ли…
Сможет! Ради Найджела – сможет. Пока они живы – есть надежда.
– Кому я должна написать?
Склонившись к письму, Дилера не видела, какими взглядами обменялись Рид и Остеон. Ну кто, кто сказал интриганам, что они здесь самые умные! Что один человек замыслил, то другой всегда разгадать сможет.
Найджелу предстояло умереть после второго-третьего ребенка. И Дилере – тоже.
* * *
«Малена, любовь моя.
Прости, что не являюсь лично, обещаю исправиться. Положение наше таково, что я не могу пока отлучиться из дворца и не хочу подвергать тебя опасности. Надеюсь, ты не против стать первой фрейлиной ее величества Дилеры? Обстоятельства складываются так, что нам придется какое-то время прожить в столице, но рядом с тобой я согласен на любой город.
Со мной все в порядке, и я обещаю, как только все утрясется, приехать за тобой. Объявим о свадьбе, и я смогу с полным правом называть тебя своей супругой.
Как я без тебя скучаю…
Любящий тебя Рид».
«Мой обожаемый супруг.
Делайте что должно и не волнуйтесь за меня. А я помолюсь за вашу победу.
В ожидании нашей встречи каждая минута кажется мне часом. Но я буду сильной. Обещаю вам.
Любящая вас Мария-Элена Торнейская».
* * *
– Джель.
– Рид.
Рид смотрел спокойно и прямо, Найджел – с ехидной издевкой. Он первый и нарушил молчание:
– Казнить меня будешь, дядюшка?
Рид ухмыльнулся в ответ, не менее криво:
– Женить.
– Че-го?!
Тут даже Найджел опешил.
– А того, – отозвался Рид. – Того. Тебе как предпочтительнее, сразу помереть или еще пожить пару лет?
– Пожить, конечно, хочется, – согласился Найджел. – Да кто ж мне даст?
– Если будешь делать то, что скажем, – есть возможность даже лет десять пожить, – просветил Рид. И получил в ответ гримасу.
– Что именно?
Нельзя сказать, что вариант Остеона понравился всем присутствующим. Найджел орал, ругался, плевался ядом… сказать, что ему происходящее не нравилось?
Проще промолчать.
Рид даже не сомневался, что племянничек согласится. Себя он любит. Сильно любит, несмотря ни на что… Оставалось просто ждать. Он даже не давил – сильно.
И Найджел дрогнул.
Согласился жить в монастыре (с удобствами, приличествующими его положению), согласился спать с Дилерой Эларской, согласился даже прилично обращаться с девушкой, шервуль с ней…
Вслух он на все согласился.
А про себя… Рид много ненавидящих взглядов перенес, одним больше, одним меньше… даже спрашивать – зачем, и то не хотелось, и так все ясно. Власть.
Власть, деньги…
Совершенно маркизу Торнейскому было все это неинтересно. Тут страну бы удержать от хаоса, а вы о каких-то чувствах? И ладно бы человека, а то подлеца, отцеубийцы… такого в любой религии раздавить не грех.
Но решения были приняты. Можно назначать свадьбу, к примеру, на послезавтра. Пойти, что ли, обрадовать распорядителя?
* * *
– Почему я не могу поехать к Риду? Вот почему?
– Тильда, ты и сама все прекрасно понимаешь. Пока – нельзя.
Матильда вздохнула.
Понимала, и все такое, но… это – ее муж!!! Что за гадство?!
– Ладно, пусть додавливает заговорщиков…
– Я рада уже тому, что он быстро с ними справился, – согласилась Малена.
– А, тут ничего удивительного. Паровозы надо давить, пока они еще чайники.
Теперь ничего не поняла уже Малена, и Матильде пришлось разъяснять ей исторические истины. Не азбучные, но те, кто знает историю, знакомы и с этими факторами.
– Малена, у заговоров бывает две стадии – тайная и явная. На первой договариваются, на второй действуют. – Это было достаточно вольное изложение теории заговоров, но сойдет и так. – Первая стадия может затягиваться на несколько лет, вторая должна проходить четко и резко.
– Никогда об этом не думала.
– Рида спасло только то, что он ударил вовремя. Заговор уже переходил с первого пункта на второй, но заговорщики еще не успели сделать основное. Подтянуть войска, вызвать союзников…
– Почему? – не поняла Малена.
– Предполагаю, что они хотели сначала убить Остеона. Вот смотри, Остеон умирает, Найджел садится на трон, потом следует выброс, что он отцеубийца, и под это дело подставляют виконта Триона. Два идиота отгрызают друг другу головы, а Тарейнские потом добивают оставшегося и, словно нехотя, принимают власть.
– А Рид…
– Так ведь война все карты спутала. Так Остеон вызвал брата в столицу, тут к нему и бабу можно было подвести, и как-то скомпрометировать, и убийцу подослать. А тут – что? Рид удирает за невестой, вляпывается в войну, а с Найджелом-то уже комбинация крутится. Если бы Рид вернулся сразу же… тогда – да. Шансы были бы. А на войне – как его достанешь?
Мария-Элена подумала пару минут.
– Да, похоже… страшные люди. Гадкие…
– Не то слово. Грязь на грязи, мразь на мрази…
– Тогда нам точно надо держаться подальше от всего этого.
– Уже не получится, мы уже замужем.
– М-да… и что делать?
– Не знаю. Но обязательно придумаю.
Малена и не сомневалась – сестренка придумает. А пока можно засыпать. Их ждет поиск клада вместе с Давидом Асатиани.
Матильда Домашкина
Кладоискательство – занятие увлекательное. Кто не мечтал в детстве о лаврах Джима Хокинса? О пиратских кладах, причем такого размера, чтобы на одном корабле не умещались? О путешествиях? О приключениях и верных друзьях?
Кто не видел в детстве «Остров сокровищ»? Тот самый, с Караченцовым и Борисовым? Впрочем, вариант Евгения Фридмана тоже сойдет. Кто не переживал вместе с его героями? Кто не мечтал оторвать последнюю ногу Джону Сильверу?
Давид Асатиани не стал исключением. И подошел к делу основательно.
В джип был погружен сверток, в который и саму Малену запихать можно было – на объем бы это уже никак не повлияло. И они поехали к месту «Хэ».
Вот и лодочная станция «Кувшинка».
Некогда бордель, потом церковь, а когда пришла власть Советов – коммунисты поступили просто. То ли они сохранили лирические воспоминания о борделе, то ли ломать лень было, но…
Церковь – стандартный прямоугольный храм, особо Булочников извращаться не стал, так что храм поместился на старом фундаменте. Два яруса – по принципу церкви Покрова на Нерли. Вот верхний большевики и снесли к растакой-то революции. Остался вполне приличный четырехугольник. Матильда объясняла Марии-Элене устройство церквей, но слова «алтарь», «неф»… что они могли значить для герцогессы? У них в храмах отродясь такого не было. Чтобы женщинам куда-то дорогу закрывали, к примеру?
Это ведь Божий дом! Разве можно в нем куда-то и кого-то не пускать?
Давид о чем-то поговорил с мужчиной лет тридцати пяти, передал ему деньги, тот окинул понимающим взглядом джип с Маленой и улетучился.
Давид открыл дверь джипа, подал девушке руку, и та медленно вошла в храм.
Крестовый интерьер, свойственный церквям, сохранился мало. Большевики где снесли старые перегородки, где установили новые, и понять, где неф, где алтарь, было невозможно. Теоретически – на восток, а практически?
А разобраться было надо.
Сейчас внутренности бывшего храма поделили на несколько отсеков. В церкви были расположены комната администратора, бухгалтерия с кассой, комната отдыха, буфет и вестибюль.
Роза.
И ангел.
Давид прошелся по церкви, вздохнул и отправился в джип.
Металлоискатель форевер.
Матильда и Мария-Элена не спешили с этим вопросом. Если бы все было так просто найти… но что-то сохранилось со старых времен, это точно. К примеру, выложенный плитами пол – здоровущие, фиг сковырнешь. Или стены, или высокие стрельчатые окна…
«Где бы ты стала прятать клад?»
«В подвале, – даже не раздумывала Матильда. – Это не Япония, здесь в стену храма фиг кого замуруешь…»
«Почему Япония?»
«А, у них есть самомумификация, жуткая вещь, – отмахнулась Матильда. – Я тебе потом расскажу. Тошнить еще будет».
Вот уж Малена не сомневалась. И поделилась этим вариантом с Давидом.
– Подвал? – погладил подбородок означенный Асатиани. – В принципе – возможно.
– Потайная комната. Фундамент старый, еще от борделя, а там Булочников все отлично знал. Все сложить, закрыть, забыть…
– Тогда ищем вход в подвал, – согласился Давид.
Ага, а был ли мальчик?
Как оказалось – есть подвал за домом, скорее, даже погреб. Большой, типа «ледник», откидывается деревянная крышка, спускаешься вниз, там полки на стенах, банки стоят, соления лежат…
Вообще, замок там тоже был, но подобрать ключ оказалось достаточно просто. К сожалению, подвал – не подходил. Вообще. Там стены были выложены кирпичом, но… так, не капитально. Его явно при Советах пристроили. Давид на всякий случай поводил металлоискателем и махнул рукой.
Дохлый номер.
Подвал надо было искать в храме.
Роза, ангел…
Ангела было не найти, но есть ли где-то розы? Против них большевики точно ничего не имели.
На прототипе были барельефы и резьба по камню, а вот на этой церкви?
Давид и Матильда обошли ее всю, осмотрели сверху донизу…
Нет, бесполезно.
Было откровенно обидно. Столько хлопот – и все впустую?
«Не может не быть входа в подвал. – Малена кусала губы. – Он просто обязан быть! Должен!»
«Но как его найти? – Матильда не была преисполнена оптимизма. – Барельефы снесли. Что осталось?»
«Пол. Сам пол…»
И тут девушки впервые поглядели себе под ноги.
И Малена медленно произнесла:
– Давид…
* * *
Как подняться под крышу, если у тебя ни лестницы, ни чего-то еще?
А никак. Давид срочно помчался в ближайший магазин за самой длинной стремянкой. А Малена еще раз прошлась по плитам пола.
Действительно, так сразу и не заметишь, но плиты разные.
Где-то темнее, где-то светлее, рисунков на них нет, но, может быть, они сами складываются в рисунок?
Кто ж их разберет?
«Как ты думаешь, здесь будет рычаг? Или какая-то кнопка?»
Малена размышляла вполне серьезно, но Матильда покачала головой.
«Бессмысленно».
«Почему?»
«Потому что кнопка неудобна… понимаешь, церкви иногда мыли. Начнут отскребать, нажмут на кнопку, ну и откроется подвал».
«И что?»
«А тут зависит от простого фактора. Делал его Булочников для церкви – или для себя?»
«Для себя, наверное…»
«Мы же попробовали простучать плиты пола, пустот не слышно, да и металлоискатель не сработал. Я бы предположила что-то вроде дома Месгрейвов».
«Это как?»
«Плита, которая поднимается. Надо ее взять, подсунуть рычаг, поднять… правда, она и упасть в любой момент может. В детективе так и произошло».
«Ты думаешь, Булочников сделал из церкви свою личную захоронку? А зачем?»
Матильда покачала головой.
«Не сделал. Было, наверняка до него уже что-то да было. Публичные дома – место своеобразное, там и контрабанду хранить могли, и пересидеть кому… понимаешь? Он просто не стал уничтожать то, что уже сделали, строили-то на старом фундаменте».
«Ладно, сейчас Давид вернется и посмотрим…»
* * *
Давид себя долго ждать не заставил, трехколенная лестница была вытащена, собрана и поставлена к стене бывшего храма в самом удобном месте.
Длинная, чуть не пять метров…
Кажется, Давиду было страшновато, но не пасовать же перед девушкой? Пришлось лезть. И уже где-то метров с четырех раздался ликующий вопль:
– Точно, роза!!!
Малена аж на месте подскочила.
И когда Давид слез – полезла сама. Интересно же!
Полноценной розой это назвать было сложно, но сверху она прекрасно видела: полы храма поделены на четыре сектора, и в каждом рисунок более темных плит сменялся на более светлые. Похоже на детский рисунок из уголков – когда их просто рисуют по кругу, сужая к центру.
И таких роз было четыре штуки.
Действительно, стоя на полу, нельзя было понять, что к чему, часть плит вытерлась, часть, видимо, ремонтировали и пытались заменить, а кое-где и линолеум лежал, перекрывая часть картины, и деление на сектора не способствовало…
Малена медленно начала спускаться с лестницы и на четвертой ступеньке снизу попала в крепкие мужские руки, которые поддержали, помогли спуститься… и задержались на талии явно больше необходимого.
Малена пискнула и покраснела.
Давид улыбнулся как-то очень по-мужски, но дальше смущать девушку не стал, легонько поцеловал ее в кончик носа – и отпустил, задержав всего на секунду.
И почему Малене эта секунда показалась более интимной, чем весь набор «Камасутры»?
Наверное, очень впечатлительная девушка попалась.
– И где оно может быть? – Давид огляделся, прикидывая положение роз. – Там… или тут?
Малена пожала плечами.
– Предлагаю исследовать все четыре сектора…
– Я уже проходил с металлоискателем.
– А если еще раз попробовать?
Вторая попытка удачей тоже не увенчалась. И тут Давид вспомнил про прототип. Он-то, как архитектор, и такое знал. Кто ж не знает церковь Покрова на Нерли? Между прочим, уникум Владимиро-Суздальской школы, чуть не единственная такая на планете Земля.
Выйти на улицу, чтобы душевнее брал интернет, набрать прототип и посмотреть внутреннее убранство… почему – нет?
Да, сейчас в храмах запрещено фотографировать – неясно почему. Нельзя вести видеосъемку (если заплатишь – то можно, свадьбы там, крестины…). Но, как говорится, строгость закона компенсировалась необязательностью его исполнения, так что в интернете было найдено несколько нужных фотографий.
Ангел.
Львы были, царь Давид был, девичьи лица – тоже. Ангела они найти просто не могли. Вот ведь… засада!
– Может, мы не то ищем? – предположил Давид.
– Или не там? Чисто теоретически, куда не пускают всех подряд?
– В алтарь, – сообразил Давид. – И надо посмотреть. Если там есть что-то вроде сбитого барельефа…
– Это может быть то, что мы ищем, – согласилась Малена.
И жених с невестой рванули в то место, где некогда был алтарь храма.
Сейчас там находилась бухгалтерия (скажете, что у большевиков отсутствовало чувства юмора?), но кое-что сохранилось. И одна из роз действительно туда заходила своей центральной частью. Давид с Маленой переглянулись, и мужчина отправился за набором инструментов.
Малена и половины из них не знала.
Давид вычистил из-под центральной плиты всю грязь, осторожно очистил ее со всех сторон…
– Мне кажется, что щели здесь пошире, – пригляделся он.
– А если что-то типа рычага?
Давид покачал головой:
– Нет. Не вставишь.
– Почему?
– Узко очень.
– А если плиту приподнять? Может, соседние надо ощупать?
– Давай попробуем, – согласился Давид.
Матильда прошлась по бывшей церкви, рассуждая вслух.
– Итак. Булочников тут днями не просиживал и не мог быть уверен, что на тайник никто не натолкнется.
– С другой стороны, если тайник есть, в него должно быть достаточно легко попасть. Ты же старые фото видела?
Видела.
Еще черно-белые, совсем ветхие, и там был виден и сам Булочников, здоровущий мужчина, так и хочется сказать – купчина, матерущий, похожий на медведя, вставшего на дыбки… и такой будет ковырять стены? Или полы?
Нет. Булочников если устраивал тайник, то подойти туда можно было со всем комфортом и уютом, это уж однозначно. А то…
Матильда аж зажмурилась. Так и представились ей сотрудники Сбербанка:
«Граждане олигархи, у нас сегодня день Индианы Джонса. Хотите забрать денежку из сейфа? Проползите триста метров по грязи, проплывите стометровку с крокодилами, пройдите по бревну над пропастью…»
Народ бы такое удовольствие получил…
– Если легко попасть, это должно быть что-то такое… что не тронут при мытье полов, стен, ремонте… икона? Она вешается. Кадило? Не, иногда может не быть времени все это барахло поснимать…
– Думаешь, Булочников это предусмотрел? – усомнился Давид.
– Уверена, – кивнула Малена. – Мы же об этом думаем, и… я не верю, что не было звоночков.
– Согласен. Умные люди, небось, еще после русско-японской поняли, к чему дело тянется. Да сразу после Ходынки…
– Может, и не сразу, но постепенно дело стало проясняться.
Давид кивнул.
Это не объяснишь тем, кто живет в благополучной стране. Но если ты каждую минуту ждешь подвоха, подставы, подлости, неважно, от людей, от государства, – привыкаешь видеть пакости везде. Так опытный моряк уверен, что будет шторм, а по чему он это определил? По птицам? По рыбам? Да разве это важно? Есть оно, и свербит, и покусывает, и заставляет принимать к ветру и убирать паруса.
Матильда даже не сомневалась, что Булочников, волчара травленый, должен был что-то такое предвидеть. Своим умом и горбом пробивался, сам все выгрызал, такие хвостом опасность чуять должны, спинным мозгом ее ощущать. Не мог он не оставить для себя схронов, заначек… и на смерть бы просто так не остался. Но – вот.
Что есть в церкви такого, что никто не будет без особой надобности двигать с места? Чтобы прийти, в три минуты сдвинуть плиту, скользнуть в лаз и закрыть его за собой?
Что?
– А ты уверена, что это искомое – здесь? – вдруг прищурился Давид.
– А где?
– Да в притворе наверняка. Влететь в церковь, закрыть входную дверь, нажать рычаг – и вперед, спасаться от погони.
Они с Маленой переглянулись и помчались в притвор, а ныне прихожую. Даже со скамеечками вдоль стен, кстати говоря. Надо же где-то ждать людям?
– Двери старые еще. С них только кресты и всю символику убрали, – заметил Давид.
– Допустим. Попробуешь?
Давид провел рукой по двери.
– Хорошо. Вот я убегаю, захлопнул дверь, заложил засов… – Он говорил медленно, параллельно с этим выполняя означенные действия. – Теперь мне надо нажать потайной рычаг… где?
Рядом. Где-то рядом, Малена вела пальцами по плиткам, которыми был выложен притвор. Мелкие, синие, зеленые, красивая мозаика, но совершенно не религиозная, вообще никакой тематики, просто ряды выложены. Неудивительно, что ее даже большевики оставили.
Матильда об этом точно знала, бабушка рассказывала.
Нажать на плитку?
Глупо, скорее, надо что-то поддеть, открыть… как?
Фонарик, лупа…
– Здесь реставрационных работ и не было никогда, – покачал головой Давид. – Как перегородки сделали, так и оставили. Я читал…
А к чему тут такие работы?
Купол убрать, перегородки, чуть ли не из фанеры, – налепить, а реставрировать… а надо ли?
В советские времена как-то руки не доходили, надо коммунизм строить, а при капитализме и денег не нашлось. Вот и осталось все, как в храме было, разве что фрески пообкалывали и замазали.
Ряд синих плиток, зеленых, еще синих, еще зеленых, красный… и рука сама тянется именно к нему. Не пропустишь, не ткнешь в другой ряд. И опять синий, зеленый, синий, зеленый…
Почему же раньше никто не думал?
Фонарик, отвертка, которой можно поковырять раствор, лупа…
Час, второй, третий…
И наконец одна из плиток чем-то привлекает внимание молодых людей. Внешне она ничем не выделяется из общей массы, но… или она чуток выступает? Или оттенок не совсем такой, или…
Раствор крошится под отверткой.
Поддевается плитка, небольшая, размером с детскую ладошку, потом соседняя, и под третьей плиткой находится ОНО.
Как выглядит старинный рычаг?
Это не красная кнопка в чемоданчике, тут все намного проще и грубее. Это и есть рычаг. Небольшой, длиной с палец и толщиной в три пальца. А вот что с ним делать? Поднять? Опустить?
Давид и Малена переглянулись.
Одно дело – теоретизировать, другое – вот так наткнуться на нечто… непонятное. Но явно подтверждающее догадки.
– Полезем? Нажмем?
Давид покачал головой:
– Нет, Малена.
– Почему?
– Потому что сейчас я звоню отцу. Кладоискательство – замечательное занятие, но у меня еще свадьба впереди. Хочу, чтобы и я, и моя невеста на ней присутствовали в полном комплекте.
Малена надула губки.
– Ну хоть подергать?
Давид не выдержал, рассмеялся и покачал головой.
– А если мы неправильно вычислили ход мыслей Булочникова? Или ход здесь? Или там есть ловушка… ты бы ее оставила?
– Однозначно.
– Вот. Не считаем предков глупее нас и звоним отцу. Пусть специалисты приезжают, а он выкупает эту станцию, и вперед. Будем тут хоть сутки копаться.
Малена утвердительно кивнула головой. Может, она и была разочарована, но… знаете, у нас тут не Египет, у нас хуже. В Египте хоть кто-то уходил живым, оттуда и сплетни про проклятие фараонов. А у нас сплетен про царские проклятия нет.
Вывод?
А у нас такие умники живыми не уходили.
* * *
Эдуард Давидович себя долго ждать не заставил.
Прибыл с видом: «Чем бы дите ни тешилось, лишь бы своих не делало», потом увидел рычаг, выслушал Давида и аж в лице поменялся. И принялся распоряжаться.
Малена отправлялась домой, Давид – выкупать станцию в пользу семьи Асатиани, а кладоискательством займутся те, кто поумнее. К примеру, промышленные альпинисты.
А вы, дети, успеете еще вляпаться.
Секретность?
Ага, поучи отца любиться. Вас сделали и дальше не пропадем…
Молодежь спорить не стала. Послушно разошлись, куда указано, Давид отвез Малену домой, к громадной радости Беськи, и поехал выкупать станцию.
А Эдуард Давидович прошелся по бывшей церкви.
Да, пора, пора… Выкупим, реставрируем, отмеценатствуем, если что. А если что в подвалах есть – то и выгребем.
Девчонка?
Господин Асатиани-старший усмехнулся, уже вполне добродушно. Что ж, неплохая девочка, да, господа?..
Не то он себе планировал для сына, совсем не то. Ему виделась примерная грузинская девушка из хорошей семьи, которая воспитает детей во всех традициях, но…
Положа руку на сердце, чем хуже Малена?
Семья?
Семьи, как таковой, у нее нет. Считай, сирота. Если ее мать с этим не согласится, девчонка точно осиротеет. Зато воспитание дай бог каждой, ее ведь буквально уничтожали на глазах у всех, а она не поддалась. Справилась. И старших уважает.
Эдуард вспомнил, как встретила его Малена. Кланяться не стала, но поздоровалась и склонила голову так, что уважение чувствовалось. Как бы говоря – вы старше, вы отец моего жениха, я признаю ваше главенство. Такие вещи Эдуард шкурой чувствовал.
Но без подобострастия…
Какая ж гадость – эти пресмыкающиеся! И как они надоедают!
Воспитание – плюс. Девственность – плюс, здоровье – плюс, врачи в наших поликлиниках взятками не избалованы, за пару тысяч тебе не то что историю болезни притащат, все расшифруют.
Талант есть, характер… теперь и приданое есть. Что еще нужно?
Найти это приданое и достать.
А это уже Эдуард организует. И девочка неглупа. Видно же, что ей интересно, любопытно, что хочется самой везде полазить, но приняла мужское решение и не вякает. Это тоже хорошо.
Итак, где у нас телефон? Вызываем знакомых…