Глава 9

Рид, маркиз Торнейский

Если бы Рид мог пожалеть Шарлиз Ролейнскую, он бы ее пожалел. Шарлиз было не просто плохо. Не тошнило ее, только когда она засыпала. Все остальное время она мучилась от спазмов в желудке. Стоило бы ехать по суше, но…

А время есть?

По морю, вдоль берега – быстрее. Особенно при попутном ветре. Уж перетерпит дней десять, не помрет, а по суше будем месяц ехать, если не больше. И… не хотелось Риду возвращаться той же дорогой. Ехать там, где они проезжали целым отрядом, за невестой, рассчитывая на веселые праздники, а нашли войну и смерть. Где все были живы, где он был… Восьмилапый, да счастлив он был! Просто не понимал этого, идиот!

Так что – море. А что уж там будет с Шарлиз – не его проблемы. Ребенок в порядке, лекарь, которого послал с ними Симон, непрестанно при Шарлиз (святой человек, надо будет ему денег дать, и побольше) и клянется, что опасности нет. А морская болезнь…

Переживет.

Сколько народа погибло на войне, и уж всяко лучше этой саларинской подстилки. Чего ее-то жалеть?

Поздно вечером, на исходе двенадцатого дня, после отплытия из Равеля, маркиз Торнейский прибыл в порт Аланеи. Отправляться сразу во дворец ему было откровенно лениво, а потому мужчина распорядился до утра его не беспокоить и отправился спать. До утра дворец подождет.

Барист Тальфер

Что делает корабль, который приходит в порт?

Правильно, становится на стоянку, а потом его капитан идет отмечаться к начальнику порта. Утром, вечером, да хоть когда. Канцелярия начальника порта работает круглосуточно.

И у Бариста Тальфера там был свой человек.

Услышав, что корабль, на борту которого находится маркиз Торнейский, прибыл в порт, человечек подумал, да и отправил весточку королевскому стряпчему. Написал записку, передал с портовым мальчишкой.

Казалось бы – зачем? К чему Баристу Тальферу свои осведомители в порту?

А как иначе? Что-то купить, что-то продать, прикинуть, кто что везет, да и контрабанда – золотое дно. Это даже не Баристовы интересы, а государственные. Вот стряпчий и старался.

Мальчишка постарался тоже. И – повезло. Баристу повезло в том, что он сегодня ночевал дома, так что записка была ему передана в руки. Дворецкому и в голову не пришло шугануть оборванца или выкинуть замызганный клочок бумаги – насмотрелся на причуды своего господина.

Мальчишке тоже повезло. Барист приказал выдать ему золотой.

А маркизу Торнейскому повезло в том, что он остался на корабле. Не у одного Бариста имелись свои осведомители в порту. Но пробраться на корабль им было не по силам. А вот известить хозяев и подождать до утра помощи… Барист ждать не стал.

Не повезло только кучеру – маленькое удовольствие, когда тебя будят чуть ли не пинком в два часа ночи и велят закладывать карету. Но господское дело такое, сказано – делай, да и монету господин бросил, серебряную. А самого аж трясет… тут спорить нельзя, а то здесь же, на конюшне, и высекут, чтобы далеко не ходить. Кучер поспешил, и меньше чем через полчаса карета вылетела за ворота.

Барист спешил в порт.

Рид, маркиз Торнейский

– Плевать! Пропусти немедленно!!!

Барист ломился к каюте маркиза словно кабан через кустарник. Только треск стоял.

– Не велено…

Бесполезно. Удержать Бариста сейчас можно было только алебардой в пузо. И то не факт.

– Прочь с дороги! Повешу!!!

Рид понял, что выспаться не удастся, и открыл дверь каюты, как спал. То есть – голый.

– Что тут происходит?

– Ваше сиятельство! – возрадовался Барист, падая на колени. – Умоляю, выслушайте меня! Дело жизни и смерти!

– Тальфер, вы ополоумели, что ли? – опознал Рид ночного визитера. – Другого времени нет? До утра подождать нельзя?

– Нет.

И столько серьезности было в глазах Тальфера, что Рид сдался и махнул рукой матросу:

– Пропусти его.

Арман Тенор, а это был именно он, молча поклонился.

– И стань вон там, – прищурился Тальфер. – Чтобы никто у двери каюты не подслушал. Если что – шуми.

Блеснула в воздухе, падая в ладонь Армана, золотая монета. Рид подтвердил приказ кивком и, сверкая голыми ягодицами, направился одеваться. Барист последовал за ним. Дверь каюты захлопнулась.

Арман пожал плечами, но приказ выполнил. Хотя что там за секреты в три часа ночи – так и не понял. Да и ни к чему ему. Целее будет.

* * *

В каюте Барист Тальфер выполнил старинный ритуал, хорошо знакомый Риду. Встал на колени, опустил голову и снял дворянский перстень. Положил перед собой.

Это означало, что за свои слова он отвечает даже не головой – будущим рода. Можно казнить дворянина, но титул у его семьи не отнимут. А тут – все, конец. Это было более чем серьезно.

– Что происходит, Тальфер?

Рид отлично знал Бариста. Сухарь, педант, но человек безусловно преданный королю. И такие пантомимы? Ну, знаете…

– Ваше сиятельство, казните меня… я не смог уберечь короля.

Рид где стоял, там и сел, правда – на койку. Повезло, находился рядом.

– Ост… что с братом?

– Он жив, но опасно болен. Смертельно.

– ЧЕМ?!

Рид знал о болезни брата, но одно дело знать, а другое вот так…

– Ваше сиятельство, я точно знаю, что его высочество дает яд его величеству.

– ЧТО?!

Вопль был такой, что крыса, неосторожно спрятавшаяся в углу каюты, получила разрыв сердца, а Арман Тенор, стоящий на страже, подпрыгнул на полметра вверх. Барист выставил перед собой руки.

– Умоляю, маркиз…

– Рас-с-с-сказ-с-с-с-сывай, – прошипел болотной гадюкой Рид.

Барист вздохнул и повиновался.

Он не щадил себя, рассказывая, как заболел его величество, как Барист заподозрил неладное, как договорился с учеником лекаря, как они старались не сказать ничего королю и в то же время не допустить непоправимого, как пытался что-то узнать Варсон Шефар, как он нашел свой конец в доме Марии-Элены Домбрийской, как…

Его величеству стало получше лишь в последнее время. И то… такое ощущение, что ядом его больше не поят, состояние не ухудшается, но и особых улучшений нет. А его высочество приходит каждый день. И… вот так, в общем. «Рубите мне голову, НЕ МОГ я такого сказать королю. Война, беда, а на троне – отцеубийца? Моя вина».

Рид слушал, кусая губы.

А потом принял волевое решение.

– Говоришь, герцогесса Домбрийская?

– Да.

– Едем к ней. Сейчас же. Я сам допрошу ее, если она подтвердит твои слова…

Барист понял недоговорку. Но какая разница? Он и так все поставил на кон, что мог. Голова тут уже не ставка, если что – и семью его вырежут, не спасутся ни Жанетта, ни дети.

– Сию секунду?

– Да.

Барист бросил взгляд в окно, за которым занимался рассвет – он рассказывал почти два часа, – и кивнул. Едем, почему бы нет?

Им повезло еще раз.

Барист приехал сам. А вот вторая сторона не успела послать убийц. К тому времени, как ассасины заняли места в порту, маркиз Торнейский и Барист уже уехали. В особняк Домбрийских.

Мария-Элена Домбрийская

– Госпожа спит!

– Буди!

– Но госпожа…

– Я что сказал? Повешу!!!

Разъяренный Торнейский был страшен, да и Тальфера в столице знали. Ровена была с ребенком, и ее временно заменяла другая служанка, которая повиновалась грозным словам и поскреблась в дверь покоев Марии-Элены.

Ждать пришлось минут пятнадцать.

Да, было уже около шести часов утра. В это время Мария-Элена вполне могла проснуться. Просто надо было, чтобы Матильда извинилась перед Давидом и ушла к себе. А дальше просто – закрыть глаза в одном мире и открыть в другом.

С каждым разом девушкам требовалось для перехода все меньше сил. Засыпать по полчаса?

Непозволительная роскошь.

Мария-Элена на всякий случай передала контроль Матильде, и та распахнула дверь, едва не попав по носу маркизу Торнейскому.

– Какого шервуля облез… ло… го…

Серые глаза встретились с карими, и Матильда пропала.

Бесповоротно. Окончательно и безнадежно.

Любовь с первого взгляда – сказка? Шутка поэтов? Такого не бывает? Это просто парад ошалелых гормонов?

Ну так скажите это гормонам.

Матильда, бесстрашная и ядовитая, нахальная и насмешливая, смотрела в карие глаза маркиза – и теряла себя. Окончательно и навсегда.

Потому что это был – ОН.

Бывает ведь такое.

В другом мире, без особой надежды на счастье, когда все уже учла и предусмотрела, повстречать свою вторую половинку. И плевать, что не красавец, что старше чуть не вдвое, что лицо в шрамах… другого мужчины для Матильды Домашкиной уже не будет. Ни в одном из миров. Только вот знает ли об этом маркиз?

Но судя по тому, что Рид стоял изваянием и смотрел, смотрел…

Не на распахнувшийся халатик, не на ночную рубашку в кружевах, а в серые глаза. И, кажется, тоже пропадал. Потому что это была та самая.

Его женщина.

Создание крайне эфемерное и в жизни обычно не встречающееся. Но иногда и так бывает. Не ждешь, не гадаешь, но словно молния проблескивает простое осознание – твоя. По-настоящему твоя. И никому ты ее уже не отдашь. Никогда.

Смешно?

Что ж, смейтесь, если вам такого не выпало. Лучше смеяться, а не плакать от горькой зависти.

Матильда и Рид смотрели друг на друга – и ничего вокруг больше не видели. Вообще. Окружающий мир для них не существовал, вряд ли они даже помнили о нем. Некоторые сюжеты старина Шекспир брал вовсе не из своей головы, а из самой что ни на есть реальной жизни. Неважно, кто там был у Джульетты до Ромео. Потом все равно никого другого и быть-то не могло.

Это даже не любовь. Это встретились две половинки одной души. И были счастливы.

Они бы и дальше так стояли – вмешался Барист Тальфер, сильно толкнувший Рида в плечо. Да и Мария-Элена последние пять минут орала как оглашенная, пытаясь докричаться до сестренки.

«Тильда! ТИЛЬДА!!!»

Двое благородных господ зашли в покои благородной госпожи, и дверь хлопнула. Лязгнул засов.

Служанка устроилась рядом с дверью и довольно улыбнулась. Ох, и порасскажет она другим слугам… такого! Ох и поведает…

* * *

Первым начал действовать Барист Тальфер. Потом очнулся Рид.

Матильда могла плавать в розовых облаках и дальше, она просто передала управление телом Марии-Элене. Та хоть и радовалась за сестренку, но соображать могла. Чай, не Антон Великолепный.

Боги милосердные, пусть хоть у Матильды все сложится хорошо! Маркиз Торнейский, кстати, отличная партия. Брат короля, хоть и незаконный, а что старше… ну и пусть.

Мария-Элена к нему особых чувств, в отличие от сестры, не испытывала, хоть девушки и делили одно тело на двоих, душа у каждой оставалась своя. И сейчас Мария-Элена отвечала на вопросы Рида Торнейского.

Спокойно и правдиво.

Знает ли она Варсона Шефара? Да, знала. Этот человек умер в ее доме.

Что он рассказал перед смертью? Она может это пересказать, но только с разрешения Бариста Тальфера. Это его друг, он и решает… разрешает?

Хорошо. Тогда так и так. Есть заговор, но его глава остается неизвестным. Какие-то ниточки ведут к колдунье на улице Могильщиков, Марию-Элену даже случайно занесло к ней…

При этих словах Барист Тальфер как-то подозрительно потупился, и у Малены зародилось страшное подозрение.

– НУ?! РИСТ!!!

Стряпчий кашлянул.

– Ну… я…

Говоря открыто – Барист просто заплатил кучеру, чтобы тот почаще провозил Малену мимо некоторых домов. Вот и оказалась там девушка, когда искала травников.

– Ах ты, гад!

Матильда очнулась от спячки и включилась в разговор. Малена бы себе такого не позволила.

– Я ведь для пользы дела…

– А для пользы дела – я у нее действительно была.

Мария-Элена подробно рассказала о результатах визита. О склянке, которую подменила, о кольце с рубином…

– Так вот почему короля несет уже несколько дней! – осенило Бариста Тальфера. – Малена, я твой должник.

– Гад ты, – мрачно проворчала Матильда. Но оправдания приняла. «Ладно уж, простим. Но доверять не будем, перебьется».

Рид смотрел внимательно и пристально.

Нет, такое не сыграешь. Можно, но Малена не играла, это-то он видел. Есть свои преимущества и в возрасте, хоть видишь, когда тебе женщины врать пытаются. Особенно неумело, заранее считая дураком. Есть такие… хотя это не женщины, это – бабы.

– Что за герб был на перстне?

Малена покачала головой.

– Там было темновато и некогда разглядывать. А снадобье сейчас отдам.

Флакон занял свое место на столе.

– Я проверила на крысе. Больше ее с нами нет.

Рид кивнул.

– Ну что ж, едем.

– Куда?

– На улицу Могильщиков.

– Я с вами! – подскочила Матильда.

– Это может быть опасно, – предупредил Рид. Расставаться с девушкой ему не хотелось, но и подвергать ее опасности – тоже.

Матильда махнула рукой:

– Опасно? А то, что ко мне с утра пораньше явились Барист Тальфер и маркиз Торнейский – не опасно? Нет? Заговорщики у нас тупые, два и два не сложат?

– Два и два? – пробормотал Барист, понимая, что Малена права.

– Или один и один.

Малена прошла к двери и открыла ее. Конечно, служанка сидела под дверью.

– Проводишь господ в малую столовую – и рысью на кухню. Господам подать завтрак, мне – горячую воду и одеваться. Бе-гом!

Получилось так убедительно, что служанка едва не зарысила на месте.

Рид и Барист переглянулись. Малена улыбнулась им.

– Уж простите, господа. Хотелось бы переодеться в одиночестве.

Присутствующих ждало редкое зрелище. Краснеющий Рид Торнейский.

Как-то он и не заметил, что герцогесса разговаривает с ними, одетая только в полупрозрачную ночную рубашку и такой же халатик. Смотрел в глаза, а не на анатомические особенности фигуры. Мария-Элена тоже смутилась, но дело взяла в свои руки Матильда. Подумаешь – неглиже. Вот если бы ню, тогда был бы повод.

– Обещаю вас не задерживать, господа.

Прозвучало это как: «Давайте не задерживайте…» И господа направились за служанкой.

* * *

– Малечка, прости меня. Я дура.

– Ты его просто любишь. И он тебя, похоже, тоже.

– А разве так бывает?

– В жизни еще и не так бывает. Но если прикинуть… вы удачная пара. Самая лучшая любовь – среди равных, людей одного круга, воспитания, образования… Ты богата, он богат, ты герцогесса, он маркиз, первый ваш ребенок станет Торнейским, второй Домбрийским… к примеру.

– Наш ребенок?

– А почему нет?

– Малена, ты хочешь сказать…

– Тильда, я не буду против. В том мире мы выходим замуж за Давида, в этом – за Рида Торнейского. Счастья хватит на двоих.

– Это безумие.

– Это – любовь.

* * *

В столовой, поглощая легкий завтрак – омлет с ветчиной, хлеб, сыр, маркиз Торнейский расспрашивал о том же самом Тальфера. И проникался сочувствием к девушке, которая провела десять лет в монастыре.

Но вышла же! И смогла себя сохранить!

И какая потрясающая девушка!

– Она не помолвлена?

– Ваше сиятельство, никто не рискнул.

– Почему?

– Потому что без грима вашу невесту при дворе и не узнают.

– Грима?..

Выслушав рассказ о представлении Найджелу, маркиз от души рассмеялся. Сообразительная девушка, действительно, отбивайся потом от Джеля. Мог чисто из коллекционного интереса присоединить девочку к коллекции… перебьется! Если кто-то рискнет – Рид сам наглецам головы отвернет. Быстро и решительно. Не иначе как боги над ним смилостивились за все его потери.

Это – его женщина. Точка.

Разговоры прекратились, когда в столовую вошла быстрым шагом Мария-Элена.

Простое бархатное платье для верховой езды, коричневое, с очень широкой юбкой, с золотистой вышивкой, теплого шоколадного оттенка, заставляло светиться ее кожу. Сегодня она просто не могла себя уродовать.

Волосы были собраны в простую «ракушку», глаза светились, губы улыбались, на щеках без всякой краски цвел румянец.

Идеальный рецепт женской красоты и привлекательности?

Это – не косметика. Это – влюбленность.

– Вы готовы, господа?

– Вы не будете завтракать, герцогесса?

Малена покачала головой:

– Нет, благодарю.

И то сказать, девушке бы кусок в горло не полез.

– Тогда, – поднялся из-за стола Барист, – мы отправляемся на улицу Могильщиков. К Лэ Стиорте.

«И пусть только эта паразитка попробует что-то утаить», – прошептала Матильда для подруги.

Увы…

Паразитка была мертва, дом сгорел.

Единственный, кто не растерялся, – это маркиз Торнейский. Обнаружив рядом уличных мальчишек, он достал из кармана горсть мелочи и подозвал их к себе, намереваясь как следует расспросить.

* * *

Барист Тальфер смотрел на герцогессу и маркиза, прикидывая новые расклады. Дураком он не был, ничуть, и в свете вспыхнувшей между ними любви менял свои планы.

Почему нет?

Раньше он надеялся, что ему удастся договориться насчет брака Дилеры Эларской с маркизом Торнейским и таким образом добавить ему легитимности, но сейчас…

У Дилеры нет ни единого шанса. Вообще.

С другой стороны, герцогесса ничем не хуже.

Она неглупая, в политических раскладах не учтена, владеет значительной территорией…

Проблема в другом. Женатый на Дилере Рид мог бы претендовать на корону. Женатый на Малене Рид к короне и щипцами не притронется. Не заставишь. А если и да…

Могут не признать. Будь он хоть трижды бастардом покойного Арреля.

Плюс Найджел. Ох, что же делать, что делать?

Легкая рука коснулась его рукава.

– Барист, Рид, маркиз Торнейский… бастард старого короля?

– Да, ваша светлость. Простите, но вы…

Малена ответила совершенно счастливой глупой улыбкой.

– Кажется, да. Это плохо?

– Нет, ваша светлость. Я надеюсь, меня пригласят на свадьбу?

Малена ответила улыбкой:

– Разумеется, Рист. Разумеется.

А тем временем на улице происходило нечто странное. К Риду медленно, подняв руки, шел оборванный грязный мужчина.

– Что это за явление хвоста народу? – риторически вопросила Матильда. И выпрыгнула из кареты, не дожидаясь помощи.

* * *

Вереш Трипс был усталым, голодным и грязным.

А еще…

Еще он следил за домиком на Кожевенной улице последние несколько дней. Следил без особого результата – не до того было «господину». А если уж вконец честно – Найджел затеял свои празднества, и заговорщику просто приходилось там присутствовать. Обязанности такие. Да и с кем там сейчас встречаться?

С придворными дамами и при дворе можно комнатку найти, на то они и придворные, с другими заговорщиками…

Пока не стоило встречаться. Дело выходило на финишную прямую, его величество должен был умереть со дня на день, все было готово, все ждали, не слишком отходя от дворца, – не пропустить бы момент, чтобы ловить, давить и обличать. Они ведь не знали, что вместо яда короля поят слабительным. Никто не знал.

Вереш следил и там и тут. Нанял уличных мальчишек, чтобы они ему сообщали, те и сообщили. Про карету, про Торнейского – уж маркиза-то в городе в лицо чуть не каждая собака знала. Копия своего отца, а на того за сорок лет правления вдоль и поперек насмотрелись.

Может ли Торнейский быть замешан в заговоре?

Нет, не может, это-то Вереш точно знал. И рванул на улицу Могильщиков со всех ног, благо это по улицам далеко было, а если напрямик, чуть ли не по крышам и через огороды, так и недолго получалось, минут десять. Аккурат обернулись.

Маркиз стоял на улице и расспрашивал мальчишек про Лэ.

Сердце Вереша рвануло болью.

«Ласти, ах ты, дурочка, Ласти…»

Это оказалось последней каплей в озере решимости, и Вереш пошел вперед.

– Не убивайте меня, маркиз. Умоляю.

Рид и не собирался, еще не хватало.

– Кто вы такой?

– Слуга Лэ Стиорты, – уверенно опознала Мария-Элена. Память у нее была отличная.

– Да, господа. Вереш Трипс, к вашим услугам.

– Вот как? – прищурился Рид. – А что же случилось с вашей хозяйкой, друг мой?

И вот это мягкое «друг мой», этот вопрос, заданный обыденным тоном, что-то надломили в Вереше. Он ссутулился, опустил плечи…

– Она мне была не хозяйкой. Я любил Ласти.

– Ласти?

– Ластару Сиарошт, ваше…

– Можно просто – милорд. Вереш, садитесь в карету. Мы поговорим где-нибудь в таверне, где можно поесть, выпить вина и немного отдохнуть.

Вереш кивнул. Посмотрел на Марию-Элену, явно узнавая.

– Ластара так злилась после вашего ухода.

– Не сомневаюсь. А что там за настой коры дерева хон? Что она мне всучила?

– Куриный помет. И слабительное, кажется.

Матильда от души фыркнула.

– Вот и плати потом… хорошо, приворотного зелья не попросила. Садитесь в карету, Вереш.

Вереш повиновался и наткнулся в карете на человека, которого не знал в лицо. Лавочник какой-то, что ли?

Да кто ж его знает.

Рид помог Матильде влезть в карету и уселся сам. Как раз напротив.

Серые глаза встретились с карими – и влюбленные опять потерялись во времени и пространстве.

– Я и не думала, что тебя встречу.

– Я перестал надеяться так давно…

– Я люблю тебя…

– Я не смогу жить без тебя.

Идиллию оборвал наглый кашель Бариста Тальфера, за что стряпчий удостоился двух гневных взглядов. И бестрепетно (смотрите сколько хотите, главное, острыми предметами не кидайтесь) кивнул в окно:

– Эта таверна нам подойдет, господа?

Матильда бросила взгляд в окно. Над небольшой таверной красовалась вывеска с золочеными узорами по краям. На вывеске гордо, золотыми же буквами, виднелось название:

«Леф и фиалка».

Нет, не опечатка, именно так, леФ, и все тут. Наверное, в этом мире водятся не львы, а лефы. Зверь на вывеске действительно напоминал льва, только нарисован был явно с кошки. Пропорции явно кошачьи.

«Львы у нас водятся, – фыркнула Малена. – Львы. А художник – болван».

«Понятно».

Фиалка вообще была обозначена лиловым пятном в районе леФского носа. Оставалось лишь надеяться, что кухня окажется приличнее вывески.

Пахло внутри вполне прилично. Народа пока не было – слишком рано, только хозяин, плотный мужчина лет сорока пяти, протирал стойку тряпкой сомнительной чистоты.

Рид бросил хозяину золотую монету.

– На час ты закрыт для всех, идет?

Трактирщик поймал ее на лету.

– Как скажете, господин. Что вам подать?

– Давай сам решай, что у тебя приличное. Тухлятину подавать не вздумай – уши отрежу. И хорошего вина – есть у тебя?

– Как не быть, господин.

В воздухе блеснула вторая золотая монета.

– И – не подслушивать.

Трактирщик поклонился – и исчез на кухне, откуда и понесся начальственный рев. А четверка устроилась за одним из столов в центре зала. Специально, чтобы никто близко не подошел и не подслушал.

Первым слово взял Рид:

– Вереш, если вы были любовником и другом Лэ, то знали многое о ее делах, верно?

– Верно, милорд. Что вас интересует?

– Какие дела были у Лэ с его высочеством Найджелом?

Вереш вздохнул.

– Уж простите, милорд. Яд он у нее покупал. Для вашего брата.

Рид не кричал. Не ругался, не вскакивал, не… просто в один миг он так постарел, что казалось – ему не тридцать три, а все девяносто девять лет. Ссутулился, на лице проступили все морщины… Матильда не выдержала.

Плевать на этикет, на условности, на все.

Тонкие пальцы легли поверх руки Рида, сильно сжали.

Ты – не один в этом мире. Я здесь. Я рядом.

Маркиз посмотрел с благодарностью. И решительно взял себя в руки. Встряхнулся, собрался.

– Вереш, попробуйте рассказать нам все с самого начала. Вы как считаете, где у этой истории начало?

– Сложно сказать, милорд. Наверное, она началась около двух лет назад, может, чуть больше, когда нас посетила леди Сорийская.

– Френсис Сорийская?

– Да, со своей кузиной. Дианой Лофрейнской.

Рид сдвинул брови.

– И что им было нужно?

Разговор прервался по вине трактирщика, который лично, не доверяя слугам, поставил на стол поднос и принялся сгружать с него снедь. Большой кувшин с вином и чуть поменьше – тут шиповниковый отвар, для госпожи, тарелки с нарезанным мясом и сыром, со свежим хлебом, с копченой рыбой, с разной зеленушкой…

– Уж простите, господа, а только приготовить еще ничего не успели толком. Разве что яичницу сболтать?

Рид поглядел на Вереша и кивнул:

– Давай. На… Барист?

Кивок.

– Мария-Элена?

Герцогесса кивнула. Мясо пахло так, что она чуть слюной не захлебывалась. И вообще – она не эфемерное хрупкое создание. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

«Малена!»

«Тильда! – рыкнула в ответ герцогесса. – Это неэтично, когда у прекрасной дамы урчит в животе. Да так, что голодные тигры завидуют».

«Не надо было тебе «Полосатый рейс» показывать».

«Правильно. А завтракать – надо».

– На всех.

– Сейчас сболтаем. С ветчинкой, с зеленушкой, господа. Как в лучших домах будет, не извольте беспокоиться.

С тем трактирщик и удалился. А Малена утащила кусочек вкусно пахнущего мяса.

Рид лично налил ей отвара шиповника. Кисленький… И разговор продолжился. Вереш начал с самого начала:

– Ласти… она ведь дочка степняка. Ее мать в свое время в плен попала, потом сбежать смогла, здесь замуж вышла. А Ласти родилась уже после побега. Здесь, но отец ее был… оттуда. И внешность у нее была тоже… такая. Своеобразная. Травницей она была хорошей, но народ к ней идти не хотел – степняцкое отродье. Дети обзывались, мы с ними дрались…

– Вы? – уточнила Матильда.

– Мы. Я с ней с детства рос, я ее… любил. Простите.

Вереш сделал несколько глотков вина, потом покачал головой, выплеснул вино прямо на пол (судя по пятнам, он тут даже не сотый такой) и протянул кубок:

– Налейте мне тоже шиповника? Боюсь, срубит, а спать сейчас не ко времени.

Барист тут же исполнил его просьбу.

– Так вот. Ласти пыталась просто травами заработать, руки у нее из нужного места росли, потом ее несколько раз обманули, предложили в любовницы взять, еще по мелочи… она озлилась. И стала Лэ Стиорта. Мы влезли в долги, купили лавку, начали вести торговлю, и дело пошло на лад. Люди, они ж странно устроены. Скажешь им: не ори на супруга, спи с ним два раза за ночь, улыбайся поласковее, и не будет он по бабам гулять, – так нет. Не она виновата, порчу на нее наслали. А дашь зелье да скажешь, что четыре раза в день надо мужу с улыбкой в еду подливать, да называть только солнышком, да еще ночью стараться, чтобы приворот закрепился, – из кожи вон вылезет. А в чем разница?

– В степени дурости, – ответила Матильда. – Вы этим и занимались?

– Ну да, и этим, и травами тоже, Ласти неплохой травницей была. Не ее вина, что так сложилось.

Это понятно. Не ее, а то еще парень в себе замкнется и ничего не расскажет. Шервуль с ней, с ведьмой. Все равно мертва уже…

– Вот, эти две твари хотели получить настой, чтобы ребенка сбросить.

– Сучки, – не удержалась Матильда.

И почему-то мужчины покосились на нее одобрительно. Хотя ругаться – некрасиво.

– Настой Ласти им продала, а потом пришел – Он.

– Кто?

– Ласти называла его Господин. Всегда так, с большой буквы. И Ласти легла под него почти мгновенно. Он много чего обещал. Жениться, сделать ее благородной дамой, забрать с улицы Могильщиков, клялся… она к нему бежала, как на крыльях…

– А вы терпели?

– А я ее любил. Дурак, да?

Матильда поглядела на Рида. И уверенно ответила:

– Если и дурак, то счастливый.

– Ее уже нет.

– Зато в вашей жизни было это чувство. Я вот ни об одной минуте не пожалею.

– И я, – отозвался Рид.

И глядя на их переплетенные пальцы, все было понятно без слов. Вереш вздохнул и продолжил рассказ, прерываясь, только чтобы сделать глоток отвара.

– Он Ласти в это и втянул. Когда к нам пришел принц, я знал, что это плохо кончится. Я начал за ней следить. Ласти ходила в одно место, на Кожевенную улицу. Я…

– Кто был ее любовник? Имя? – подался вперед Тальфер.

– Виконт Трион.

– Сын начальника департамента Дознания?

– Не Тарейнский?

– Ромуальд?

Рид, Барист и Матильда отреагировали по-разному. Переглянулись и задумались. Первым высказался Барист:

– А при чем тут Тарейнский?

– А вы думаете, одному такое под силу? – прищурился Вереш. – Все они там. Трион – по нему почему-то бабы сохнут. Канцлер – мозг, его сынок – тоже в деле.

– А власть они как делить будут? – Вопрос для Тальфера был не лишним. Власть – по определению не колбаса, на части не поломаешь. И потому умные люди не участвуют в заговорах. Они понимают, что побеждает тот, кто останется в живых. А вот когда начнут резать претендентов… вот ведь загадка?

– А мне, простите, не докладывали. Знаю, кто в заговоре, и то в основном от Ласти. Принца использовали, как уличную шлюху, потом выкинут. Или отцеубийцей представят. Ласти убили. Трион-младший и убил, лично ручки запачкать не побрезговал, паскуда…

– Жаль, доказательств у вас нет, – вздохнул Рид. – Слова – это хорошо, но мало.

Вереш фыркнул.

– Вот это – подойдет?

На столе появились два кольца, одно из которых принадлежало его высочеству, а второе – загадочному «господину», виконту Триону, потом несколько писем, собственноручно написанный рассказ Ластары…

Два письма были полуобгоревшими, но почерк был отлично знаком Риду. Канцлер.

– Ласти их из камина вытащила.

– Вы попросили?

– Она сама, пока еще по уши не влюбилась…

В письмах не было ничего «такого», там не было написано «подложи под принца Сорийскую» или «пусть этот кретин отравит отца», но…

Фамилии, рода, какие-то поместья. Матильда с Маленой и десятой части не знали, а вот Рид что-то понимал. Пробежал глазами, протянул Тальферу.

– Готовились, мрази. Заранее имущество делили.

Тальфер тоже что-то понимал, Матильда это видела.

– Моей фамилии там нет? – спросила она.

– Почему же, вами собирались купить Триона, – ткнул пальцем в одну из строчек Барист. – Просто вы при дворе не появлялись, только один раз, вот и не познакомились.

– Зачем его покупать? – удивилась Матильда, скромно умалчивая, что и познакомились, и даже потанцевали.

– Судя по письмам, канцлер прикидывал, что и кому достанется. Тарейнские – не королевский род, его бы просто не приняли наши аристократы. Это вообще дикая афера.

– Зато ему есть за что обижаться на короля, – вздохнул Рид. – Я знаю, мама рассказывала.

Все, кто сидел за столом, изобразили напряженное внимание.

– После моей матери у короля была следующая любовница. Мать Леонара Тарейнского. И кончилось это для нее тоже плохо. Мой отец просто убил мою мать, а вот жена старого Тарейнского… там было много чего. Скандалы, ссоры, надо полагать, и дети это видели, в результате женщина сошла с ума. Жить она осталась, но в монастыре.

Замечательно. Тут совпадали мысли и Матильды, и Малены. И наверняка дети это видели. И… кстати говоря. Есть несколько разных видов безумия. Есть то, что в результате болезни, кстати, это и в наши времена не редкость. Перенес, к примеру, человек менингит, ну и последствия сказались. Или, там водянка мозга… медики больше перечислят.

Это не страшно. То есть страшно, но по наследству не передается.

А вот если у дамы что-то такое было изначально… какой-то сдвиг. Если почитать про старинные дворянские семьи, быстро понимаешь, что там через одного не псих, так шизофреник. Роднились-то между собой, в пределах достаточно ограниченного круга, вот и всплывали рецессивные гены с разными «приятными сюрпризами». И это вполне могло отразиться и на детях.

А что канцлер вполне нормально выглядит и работает… и что? До какой-то грани реальности любой шизофреник или, там, маньяк… вон, доктора Лектера вспомнить. Или Чикатило! Милейшие, в сущности, люди. До определенного момента. А потом спасайся, кто может.

– Ага. То есть ваш отец, маркиз, наставил рога и Тарейнскому, – сообразил Барист. – Уж простите… а еще одного бастарда у Арреля быть не может?

Рид пожал плечами:

– Мне об этом не сообщали, отцу, полагаю, тоже. Он бы сына признал.

– Тогда все понятно. Тарейнский был обижен, затаил злобу, ну и… последствия сказались. Через тридцать лет. Замечательно, – подвела итог Матильда. – Всегда считала, что детские обиды – самые крепкие. Ладно, с этим ясно. Действительно, дети могли сильно обидеться за мать и помнить зло долгие года. А Трион-то с чего завелся?

– Тут я могу подсказать, – вздохнул Вереш. – Ласти так поняла, что он небогат.

– Трион?

– Виконт. Отец у него – глава департамента и абсолютно честный человек. Такое тоже бывает.

Барист кивнул:

– Я бы знал, если бы он воровал или взятки брал. Но граф Трион – как стеклышко.

– А ведь он не из богатых. Его боятся, а дом у него в столице – паршивый. Выезд – тоже, дорогих коней он покупать не может, да и много чего еще не может. А хочется. Не ему, сыну…

«Вырастил мажорчика», – проворчала исключительно для подруги Матильда.

«Чем удобрял, то и выросло, – согласилась Мария-Элена, так же, для сестренки. – Кстати, тебе Ромуальд не понравился?»

«Нет. И вообще, я подумываю о покупке ошейника с шипами. А еще плетки и намордника».

«Брр… не жалко тебе собак».

«А уж как мне не жаль разных виконтов! Маркиз – и точка».

– Радует, что мне не придется за него замуж выходить, – вздохнула уже вслух Матильда. – Вы не возражаете, господа?

Рид сверкнул глазами.

– Пришибу негодяя!

Малена улыбнулась ему.

– Нет уж. Лучше я его сама отравлю. У меня и яд остался… кстати – для кого? Я его из стола Ластары стащила, когда у вас была.

– Для короля, – честно ответил Вереш. И принялся хохотать.

Барист поглядел на него как на идиота:

– Что смешного?

– Вы его подменили? Да? Миледи?

– Да.

– А они ждут, когда король… того, а он – не того…

Истерику Вереша оборвало только появление сковороды с шикарной яичницей, минимум из двадцати яиц. Из нее кокетливо виднелась ветчина, сияли солнышки желтков, зеленела какая-то местная трава вроде укропа…

Маркиз там, герцогесса… Облизнулись – все. Поблагодарили и накинулись на сковороду так, что через пять минут от яичницы остались только воспоминания. И откинулись на спинки стульев.

– Это я заберу, – первым нарушил тишину Рид. – Покажу Осту. Боги милостивые, как ему такое сказать?

Барист вздохнул.

– Я тоже об этом думал. Но… сил не хватило.

– Окаянства, – отозвалась Матильда. – Господа, я правильно понимаю, что вы сейчас поедете во дворец?

– Практически, – согласился Рид.

– А куда еще?

– В храм. Мы сейчас, все вместе, едем в храм.

– Зачем?

– Жениться, – просто ответил маркиз. – Может, меня сегодня или завтра убьют, а так… Мария-Элена Домбрийская, ты выйдешь за меня замуж?

И что могли ответить на это девушки?

Только одно слово:

– Да!

* * *

Барист смотрел на парочку сумасшедших перед собой – и не мог поверить.

– Вы… вы с ума сошли?

Рид покачал головой, и синхронно с ним качнула головой Малена.

– Нет. Что в этом удивительного?

– Вы знакомы всего… часа три.

– А кажется, целую вечность. – Матильда даже не сомневалась в своем решении. Замуж, и только замуж. И никак иначе.

А что?

Решается сразу несколько проблем.

Первая – ее не выдадут ни за кого другого. Вторая… да любит она Рида Торнейского, любит! Могут они с сестренкой хоть в одном мире выйти замуж по любви?

Вот только попробуйте сказать, что не могут!

И кстати, есть и третье! Какой генофонд! Королевский! Про Торнейского Матильда с Маленой знали не так чтобы сильно много, но… Бастард отца нынешнего короля, хороший воин, плохой политик, предпочитает не балы, а границу, успешно разбил войско степняков, которое шло на Аллодию… и чего вам еще надо?

Это если не считать, что от одного взгляда в теплые карие глаза все пальчики на ногах поджимаются. И плевать на все псевдонедостатки. На свежие шрамы, на не слишком высокий рост – Матильда и сама не бог весть что, просто без каблуков обойдемся…

Это все такие мелочи!

А вот сама аура, которой не добиться тому же Антону, будь он хоть шесть раз великолепным…

Аура настоящего мужчины. С большой буквы настоящего, того, кто сможет защитить от всего мира, кто даст тебе дом и детей, поставит твои интересы вперед своих, рядом с кем растут невидимые крылья… разве можно от такого отказываться?

– Вас просто не поженят, – развел руками Барист.

– Почему? – недобро так поинтересовался Рид.

– Потому что нужно королевское одобрение на брак. А без этого…

– Плевать, – коротко отрезал Рид. – Малена?

– Дважды плевать. Если понадобится – я с тобой хоть в Степь сбегу.

Рид внезапно фыркнул. Ему отлично представилось, как приезжают они с супругой в Степь, и та пустеет, пустеет, пустеет… там теперь его именем детей пугают. И заслуженно.

– А еще должно быть объявление в храме. Три дня хотя бы. Потом можно и пожениться.

Рид вздохнул.

– Ладно. Барист, ты знаком с Аллийским, вот, поехали к нему. Договоримся.

И Матильда не сомневалась. Договорится.

– А…

Вереш Трипс.

– Думаю, надо по дороге заехать ко мне, – решила Матильда. – Пока… Вереш, вы поживете у меня? До решения этой… ситуации?

По форме – вопрос. По сути – утверждение, но Вереш оценил, что ему дали возможность согласиться. И благодарно кивнул.

– Буду вам очень признателен, герцогесса.

– А уж как мы вам признательны, – вздохнул Рид. – Видят боги, я не хотел бы этого знать…

– Судьба такая, – развел руками Барист. – С одной войны на другую.

И спорить с ним было сложно.

* * *

Что уж подумал архон Реонар, когда к нему с утра ввалились Барист Тальфер, маркиз Торнейский и герцогесса Домбрийская, причем двое последних – держась за руки, осталось при нем. А вот что он подумал после просьбы поженить немедленно маркиза и герцогессу, услышали все.

– Вы с ума сошли?

– Да, что-то в этом духе, – махнул рукой Рид. – Так что?

Реонар Аллийский посмотрел в счастливые глаза Матильды, в такие же счастливые, только что карего цвета, глаза Рида – и не нашел в себе сил отказать.

– Я проведу объявление в храме, и через три дня…

– Сейчас, – просто сказал Рид. – Пожените нас сейчас, а через три дня выдайте нам все бумаги. Как раз хватит времени.

– А разрешение его величества? – все еще сомневался архон.

– Реонар, – вмешался Барист. – Я лично. Прошу.

И так это было сказано, что архон замолчал, а потом вздохнул.

– Я вас поженю. Сейчас. Потом буду проводить три дня объявление в храме, и потом придете ко мне за бумагами.

Рид кивнул. И архон отправился переодеваться, вместе с Баристом Тальфером.

Впервые за все это утро Рид и Матильда остались одни. Рид потянулся к девушке и осторожно взял ее руки в свои ладони.

Его пальцы были горячими, как огонь, ее – ледяными.

– Малена…

– Рид.

Серые глаза встретились с карими, и все куда-то потерялось.

Здесь и сейчас этих двоих не интересовали заговоры и подлости, Аланея и Аллодия, Ромея и Земля. Они были вдвоем – перед ликом вечности. Две половинки единого целого, нашедшие друг друга.

– Я люблю тебя, Малена. Я никогда не думал, что скажу это…

– И я не думала, что полюблю. Боги милостивы к нам, мы встретились.

Искренность. Потрясающая, беспредельная искренность. Не красивые слова, на которые бывают так щедры мужчины, не изящные жесты…

Одно сердце, одна душа на двоих.

Нечто настолько настоящее, что портить его словами было бессмысленно.

Рид точно знал, это ЕГО женщина. Он будет любить ее всякой. И злой, и усталой, и капризной, и даже если она родит ему пятнадцать детей и растолстеет до невообразимых размеров. И если когда-нибудь они поссорятся, он просто не станет слушать злых слов. Он обнимет свою жену, а наутро все будет намного лучше. И не будут они ссориться – как это вообще возможно? Разве ваша правая рука враждует с левой? Или, там, сердце с печенью?

Матильда смотрела и не могла наглядеться.

Когда-то ей в мечтах представлялся… да некто вроде Найджела. Сказочный принц. Вот дура-то была! Потрясающая! А оказалось, что ее счастье – оно такое. Прихрамывает при ходьбе, иногда морщится от боли, но зато какие у него глаза. Шоколадные. Совсем как горький шоколад, так и не открытый в этом мире. И она в них тонет безнадежно, беспомощно, да и не нужна ей помощь. И спасение тоже не нужно.

Матильда точно знала, даже когда маркиз Торнейский состарится, потеряет зубы и облысеет (а вдруг?), она все равно будет его любить.

Будет сидеть рядом с ним, в кресле-качалке, и лично кормить манной кашей.

Есть мужчины, с которыми хочется спать. Это не любовь, это желание. Охотничий инстинкт.

А есть мужчины, рядом с которыми хочется жить, растить детей, стариться вместе и даже лечь в одну могилу.

Каждая женщина решает для себя и выбирает для себя. Матильда свой выбор сделала. С ее деньгами и внешностью она могла бы рассчитывать на многое. Только зачем? Если нужен ей один только Рид Торнейский.

Маркиз?

А какое это имело значение для Матильды? Будь он хоть слесарем, все равно – полюбила бы. Такое оно, счастье…

И такие выразительные были у них лица, что вернувшийся в гостиную Реонар Аллийский только головой покачал.

– Благослови вас боги. Идемте.

* * *

В домашней часовне было тихо и уютно, горели свечи.

Ладаном, кстати, не воняло, в Ромее его просто не знали. Да и не понимали, зачем смердеть в храмах. Благовония возжигать?

Матильда вообще подозревала, что этот обычай пришел из старых языческих времен, а в Ромее язычества не было. Вот и не нахватались.

«Тильда, я так рада…»

Мария-Элена не мешала подруге. Вообще. Она просто была счастлива за сестру. Любовь – это чудесная штука. Но когда она еще взаимная и к достойному человеку – вот это точно благословение богов. И стоит ли в таком случае мешать и лезть?

Нет. Не стоит.

Пусть брак будет тайным, пусть никто о нем знать не будет, пусть им потребуется королевское признание – семь бед, один ответ! Или один брак.

Кто бы посмел отказать брату короля?

Матильда, то есть Мария-Элена, совершеннолетняя и признанная, Рид вполне совершеннолетний, а в остальном…

Король здесь пока Остеон. Вопросы есть?

А зубы лишние есть, если что? Или кости? А то маркиз Торнейский может и немножко неадекватно отнестись к некоторым наглецам.

– Здесь и сейчас, перед лицом Брата Всевидящего и Сестры Всепрощающей, я хочу спросить вас, дети Божии. Желаешь ли ты, Рид Торнейский, взять в жены эту женщину? Осознанно и добровольно. Без принуждения и расчета. Делить с ней жизнь и душу, кров и стол, детей и внуков. Любить и доверять, беречь и хранить, до той поры, пока не придет твой срок уходить в путь всей земли?

– Желаю.

– Желаешь ли ты, Мария-Элена Домбрийская, взять в мужья этого мужчину? Осознанно и добровольно. Без принуждения и расчета. Делить с ним жизнь и душу, кров и стол, детей и внуков. Любить и доверять, беречь и хранить, до той поры, пока не придет твой срок уходить в путь всей земли?

– Желаю, – едва не запнулась Матильда.

Мария-Элена благородно уступила место сестре. А что – ее свадьба ведь!

И плевать, что нет роскошного платья, что обошлось без букетов и дурацких конкурсов. Без родни и друзей. Главное здесь – любовь. А остальное…

Кому хочется праздника – ваше право. Матильде эта мишура была не важна.

Только глаза маркиза. И сухая горячая ладонь, сжимающая ее пальцы. Так бережно. Так осторожно… словно нечто самое хрупкое в мире.

– Пользуясь своим правом, я объявляю ваш союз благословенным и вечным. И да не разъединит судьба ваших рук и в жизни, и в смерти. Аэссе.

– Аэссе, – отозвался Рид, и за ним, с легкой запинкой, Матильда.

– Можете поцеловать вашу жену, – просто сказал Реонар. И вежливо отвернулся.

Рид коснулся теплой ладонью щеки Матильды. Заглянул в ее глаза.

И столько нежности она видела в его взгляде. Столько осторожного, неверящего счастья… неужели – правда? Она здесь, и рядом, и его жена?

Очень медленно, словно побаиваясь, что прекрасное видение рассыплется фонтанами сверкающих брызг, Рид склонился к жене и ласково, осторожно коснулся губами ее губ.

Сначала робко, потом чуть настойчивее, чувствуя, как отогревается жена в его объятиях, как льнет к нему гибкое тело, как она отбрасывает все наносное и полностью доверяется его прикосновениям. Как стучит ее сердце – для него.

Эта женщина для него. А он – для нее.

Навсегда?

Навсегда.

И время тактично отступило в сторону, понимая, что невежливо напоминать влюбленным о своем существовании.

* * *

– Рист, я все понимаю, но ты с ума сошел.

– Реонар, я тебя когда-нибудь обманывал?

– Наши головы полетят листьями. Стоит только королю узнать…

– Поверь – не полетят. В столице скоро такое начнется, что не до наших голов будет. И потом, с чего ты разволновался?

– Я знаю, что король планировал женить маркиза Торнейского на Ролейнской.

– На ней сейчас женить нельзя. Маркиз рассказал, она беременна от кагана. И была за ним замужем, кстати.

– Серьезно?

– Это между нами, Реонар. Сам видишь, я ценю твою дружбу.

– И втягиваешь меня все глубже в ваши интриги. Мое дело богам молиться…

Барист честно сделал вид, что поверил. Реонар выглянул в зал и вздохнул.

– Целуются.

– Сам видишь – эти двое нашли друг друга.

– Вижу… потому и согласился. Редко такое встретишь.

А еще не лишней будет благодарность маркиза Торнейского. И герцогессы Домбрийской. А может, и короля, кто знает?

Барист покачал головой, отлично понимая друга. А потом…

– Пошли поторопим их. Как ни жаль, а расставаться надо.

* * *

– Я с вами!

– Нет, Малена.

– Нет, ваша светлость.

«Тильда, нет!»

Маркиз Торнейский, Барист Тальфер и Мария-Элена оказались поразительно единодушны. Последнюю, правда, посторонние не слышали, но Матильде это не помешало.

– Почему я не могу поехать с мужем во дворец?

– Потому что, родная, я не знаю, что там будет, – спокойно ответил Рид.

– Зато я знаю, что ты справишься с любой проблемой. А я тихонько посижу неподалеку, – попробовала уломать его Матильда.

Ага, как же.

Любовь – любовью, а характер маркизу никто еще не менял.

– Малена, прошу тебя. Ради меня ты сейчас поедешь домой и останешься там, на какое-то время. Пока я лично не пришлю тебе письмо или с Баристом, или… если мы будем заняты… посмотри сюда. Видишь?

Матильда вгляделась в бляху на одежде мужа. Одну из нескольких.

Заяц в прыжке, над ним сияет лучами восьмиконечная звезда.

– Да.

– Мое письмо, если оно написано добровольно, будет запечатано именно этой бляхой. Запомнишь?

– Обещаю.

– А вот это тебе.

Рид снял с пальца кольцо с крупным сапфиром, на котором была вырезана симпатичная кошечка. Мамино, между прочим.

– А у меня и кольца для тебя нет, – огорчилась Матильда, глядя на свои пальцы без единого украшения.

– Это – через три дня, – отмахнулся Рид. – Если ты пришлешь мне письмо, запечатывай этим кольцом. Я пойму, что все в порядке.

– Хорошо.

Рид тяжело вздохнул.

– Я с радостью взял бы тебя с собой и представил брату. Но я не знаю, что сейчас начнется во дворце. Тарейнские – большой род. Трион – начальник департамента. Знает ли он что-то или нет… Думаешь, заговорщики так просто смирятся с крушением их планов?

Малена была абсолютно уверена в обратном. Как известно, если гадюку переехать телегой, кусаться она будет, пока не сдохнет.

Что мы имеем во дворце?

Больного короля.

Принца-отравителя.

Семейку канцлера, кстати – большую, она это точно помнила.

Главу департамента Дознания… продавшегося или нет, тут уже не так важно, кровь не водица.

Нечто пока неизвестное – должно же оно быть?

Обязано.

И из самой глубины души у Матильды вырвалось жалобное:

– Рид, давай уедем в Степь? Сейчас же!

* * *

Уговорить Матильду удалось примерно через час, более того, часть уговоров прошла уже в карете, по дороге домой, и чередовалась с поцелуями, отчего у Тальфера, который пытался оставаться образцом невозмутимости, краснели уши.

Рид твердо был уверен, что его жене нечего делать на поле боя.

В том же самом была уверена и Малена, которая пилила подругу, прерываясь только на те же поцелуи. Ладно уж, не будем портить сестре жизнь. Она в свое время аж с Рисойским целовалась и теперь обязана получить моральную компенсацию!

«Мужчины должны воевать, зная, что их женщины в безопасности. И пока никто ничего не знает, так и есть. Ты хочешь, чтобы его убили, потому что он будет разрываться между тобой и королем? Или отвлечется на твою защиту и пропустит удар?»

Матильда этого не хотела. А потому поддалась уговорам.

Будь она кем-то вроде Лары Крофт или приснопамятной Женщины-кошки, о, тут бы ее никто и ничто не удержали вне поля боя. И полезла бы, и всем наваляла.

Ага, как же.

Это в красивых фильмах дамы в мини-шортах наваливают мужикам одной левой, не снимая шпилек. А в жизни…

А в жизни – навернетесь вы со шпилек после первой оплеухи. И про «Солдата Джейн» рассказывать не надо. Сколько таких «Джейнов» пустили по кругу, превратили в воющие куски окровавленного мяса и заставили молить о смерти… сказать?

Матильда знала. Ей бабушка рассказывала про Великую Отечественную. И про то, чем заканчивали и девочки-разведчицы, и снайперши, и летчицы, и ведь не боялись. Все равно шли на смерть. Осознанно. Это их потом боялись.

Иногда самоубийство – не грех. Что бы там ни говорили священные тексты любого мира.

Поэтому она последний раз поцеловалась с Ридом и на прощание коснулась ладонью его щеки.

– Выживи. И вернись.

– Обещаю.

Ни слез, ни просьб, ни душе- и ушераздирающих сцен. Почти приказ. Почти клятва. Тоже – с той войны. Не плачь, не зови к воинам смерть. Будь уверена, что он – вернется, и боги услышат тебя. И тоже – поверят.

Последний, уже легкий, прощальный поцелуй – и выйти из кареты. Гордо, как и подобает Домбрийской. И – к дому, не оборачиваясь. Плохая примета.

* * *

Рид проводил взглядом расправленные плечи жены, улыбнулся.

– Что ж. Едем за город.

– Куда? – ахнул Тальфер, ожидая приказа – во дворец.

– В казармы гвардии.

Рид смотрел до тех пор, пока карета не тронулась и поплывшие деревья не скрыли от него герцогессу.

Жену.

Так странно, он – женатый человек. Но кажется, он не пожалеет о своем выборе.

– Поздравляю, ваше сиятельство, – нарушил молчание Барист.

– Спасибо. Теперь осталось только выжить.

А вот в этом сомневались и маркиз, и Барист.

Глава 10

Матильда медленно поднималась по ступенькам своего городского дома. Городского дома Домбрийских.

Как только уехал Рид, она позволила себе расслабиться. Она чувствовала его взгляд, как теплую ладонь на плече, а теперь взгляда не стало. И можно было на минуту, всего на минуту, позволить себе слабость.

Побежала по щеке, капнула на бархат платья слезинка. Но долго расслабляться жизнь не дала. В проеме двери замаячил дворецкий.

– Ваша светлость!

– Что случилось, Мирт? – Слуг Мария-Элена старалась знать и в лица, и по именам. И сейчас перехватила управление, понимая, что Матильде сложно.

– К вам матушка Эралин.

Вот теперь пришлось собраться и Матильде.

Лучшее лекарство от депрессии? Куча проблем. И депрессовать вам будет некогда. Вообще. Разгрести бы. Ну и пендель животворящий, и враг бодрящий. Все смешать, пропустить через блендер и вылить.

В чем лекарство?

А вы попробуйте, позапихивайте все это в тот самый блендер, хоть целиком, хоть частями. Ведь сопротивляться будут… Матильда прищурилась.

– И где эта… мать благочестивая?

– В малой гостиной, ваша светлость.

Матильда гостеприимно оскалилась.

– А моя матушка?

Не одной ей счастье должно привалить!

– Она уже там. Матушка Эралин привезла новости о молодой госпоже.

– Ах вот оно что…

И послать бы их к чертям шервульим, да вот проблема – гости не из тех, которых можно проигнорировать. «Ну ничего, мы их сейчас…»

Матильда злобно ухмыльнулась и направилась в малую гостиную. Раздавать врагам – по рогам.

* * *

Ах, какая была картина. Две гадюки по креслам, нежно шипящие друг другу…

И кто мешал лекарям угробить еще и Лорену? Вот Варсона угробили, а его бы вылечить. А Лорена выжила, хоть ее бы угробить.

Где справедливость на свете?

Почему естественный отбор работает в сторону всякого, простите, дерьма? Матильда заулыбалась так, что от горя повесилась бы лампочка Ильича. Она просто лучилась радостью, как уран – изотопами. Жаль, не с теми же последствиями.

– Мамусик! Как я счастлива, что ты уже встала! Да ты сиди, сиди, а то еще вторую ногу сломаешь… Матушка Эралин! И вы здесь! Как я рада, что вы нашли для нас время! Благословите?

– Да пребудет в твоей душе мир, дочь моя, – расщедрилась матушка Эралин.

– Аэссе, – припечатала Матильда. – Как там моя сестренка?

– Божьей милостью, – возвела очи горе матушка. – Я получила письмо из монастыря, настоятельница Антола пишет, что Силанта Колойская всем довольна.

Угу. В переводе на человеческий язык – девчонку обломали. И продолжают обламывать.

– Матушка Эралин, я так рада. Я распоряжусь, пусть вышлют ей денег. Моя сестра ни в чем не должна нуждаться. А ближе к свадьбе ее домой выпишем…

– Свадьбе?

– Какой свадьбе?

Шипеть хором у дам получалось просто вдохновенно. Матильда оскалилась.

– Его величество принял решение по моему вопросу. И мне сегодня шепнули по секрету…

Дамы так и подались вперед, и Матильда не стала их разочаровывать:

– Меня вскорости собираются выдать замуж. Буквально со дня на день.

– За кого? – проявила интерес матушка Эралин.

Матильда развела руками.

– Имена мне назывались, но сами понимаете. Возможно – виконт Трион. Или маркиз Торнейский. А может, кто-то из Тарейнских… точнее пока сказать не могу.

Лорена скрипнула зубами.

– Ты уже помолвлена!

– С кем? – искренне удивилась Матильда. Что-то она такого не припоминала.

– С Лораном.

Матильда развела руками.

– Я, безусловно, обсужу этот вопрос с его величеством.

– Когда? – почти прошипела Лорена.

– Как только увижусь, мамуся. А что вы имеете против Триона? Так, к примеру, очень симпатичный молодой человек. И имя у него такое милое, Ромуальд. Так и буду его звать: «Муля! Не нервируй меня!»[17]

Лорена скрипнула зубами.

Что она имела против?

Да до… всего! И побольше, побольше. А вот матушка Эралин оказалась более наблюдательной.

– А почему у тебя губы так припухли, дитя мое?

Чтоб тебя стадо шершней-мутантов покусало, паразитка! Матильда улыбнулась со всем возможным нахальством.

– Жениха дегустировала. Вдруг не по вкусу придется?

– А… э…

– А что такого, матушка? Мы уже почти помолвлены, то есть как бы женаты, и вообще – ничего недозволенного. Все было при свидетелях.

– Мне рассказали, что за тобой с утра заехали господа, – процедила Лорена, так сжимая веер, что несчастная безделушка почила с неприятным хрустом.

– Ну да. Личный королевский стряпчий, сами понимаете, абы кого к герцогессе не пошлют, еще и по такому поводу. Пришлось срочно уехать, – развела руками Матильда.

– Трион, – прищурилась матушка Эралин.

– Муля! – нежно прошептала Матильда. И понадеялась, что Фаина Раневская не явится к ней призраком за такую наглость.

– Видимо, жених понравился?

– По крайней мере, он знает, для чего нужна женщина, – пожала плечами Матильда, нахально глядя Лорене в глаза. – Мамусик, готовься. Если повезет, меньше чем через год ты будешь уже бабусик. Матушка Эралин, а вы помолитесь за нас, чтобы дети были здоровенькие? И я пойду… помолюсь.

С тем Матильда и удрала, оставив ошалевших дам придумывать кары для виконта Триона. И вот ни капельки его не было Матильде жалко. Пусть хоть с кашей сожрут. Приятного аппетита.

* * *

Казармы гвардии располагались за городом. Туда и ехал Рид.

Не просто так. В поисках поддержки и помощи, а то как же иначе? Ему позарез требовалось поднять гвардию, окружить ей дворец, арестовать всех, кто значился в письмах, и препроводить по тюрьмам. А кое-кого и сразу допросить. В полевых условиях.

Вот где пожалеешь, что с тобой мало людей.

Всего три корабля. Рид уже отправил записку Стансу Грейвсу, требуя поднимать людей и небольшими группами выдвигаться к королевскому дворцу. Там и встретимся.

Тут уж ориентир не перепутаешь, дурак – и тот дойдет.

Эх, знать бы… и что бы поменялось? Да ничего. И больше кораблей не взять было, не было больше, и больше народа, а по суше ехать и вовсе бессмысленно. Все равно успеют аккурат к шапочному разбору.

Остаются те, кто прибыл с Ридом, ну и гвардия.

Почему Рид был в ней уверен?

Всего лишь два слова.

Стивен Варраст.

Дядюшка Стив, капитан личной гвардии его величества, не дал бы завестись в гвардии никакой крамоле. Он знал, кто и чем дышит, чего и от кого ждать, он знал всех своих людей вплоть до того, в каких кабаках они предпочитают погуливать. Сам подбирал, сам выживал неугодных, сам…

Сейчас его нет.

А гвардия есть.

Будут ли они повиноваться Риду?

Пусть попробуют не подчиниться. У маркиза и сомнений не было – повесит, к Восьмилапому, хоть половину гвардии. И полномочия у него есть.

А еще – слава победителя степняков.

Повезло ему еще один раз.

Гвардейцы были на месте и подчинялись человеку, которого оставил вместо себя дядюшка Стив.

Ален Ронар.

Собственно, граф Ален Ронар, также не из слишком богатых, начинавший с дядюшкой Стивом. И за что его любил и ценил Стивен – потрясающий «второй». Не инициативный умник с шилом в известном месте, жаждущий прославиться, а просто – хороший, умный и грамотный заместитель. Полностью на своем месте.

А еще – Ален об этом знал, и его место более чем устраивало. Да и со Стивом они были друзьями, разница только в том, что дядюшка Стив оставался убежденным холостяком, а Ален был женат вот уже лет десять и являлся счастливым отцом троих детей. Что ж, и остепеняться когда-то надо, Рид свидетель. Сам вот… неожиданно.

Но – приятно, тут не поспоришь.

Ален оказался в казармах и Рида встретил радостно. Пока не…

– Стив погиб.

– Как?

В один момент Ален постарел на десять лет. Все же он надеялся на другое, не верил до последнего, и только когда Рид сказал все в лицо… В письмах всего не напишешь, погибших там не перечисляли, только писали о победе. А Стивен, он ведь не может умереть, правда? Это часть его жизни, чуть ли не часть самого Алена, как же вдруг так?

Взять – и помереть?

– Как герой, – просто ответил Рид. – Остался прикрывать наш отход, задержал степняков… он не мог идти дальше. У него сердце было больное, а он молчал…

– Он не хотел говорить, – подтвердил Ален. – Хотел умереть или в бою, или на… гхм.

– Да знаю я его присказку. Либо на коне, либо на бабе, лишь бы не на толчке помереть, – махнул рукой Рид. – Ален, тут дело серьезное. Мне срочно нужна гвардия.

– Что случилось?

– Заговор, – просто ответил Рид. – Под мою ответственность, я сейчас все напишу. Посылаешь гвардейцев к этим людям, по десятку, приглашаешь во дворец. Якобы. Приглашения я тоже сейчас напишу.

– А на самом деле?

– Лучше взять живыми. Оглушить и препроводить в… да хотя бы в Эрле. Для коменданта я тоже записку напишу, сейчас отправим Тальфера. Пусть готовятся к приему дорогих гостей.

– А если…

– Лучше взять живыми, – повторил Рид. И даже не сомневался ни минуты. – Лучше. Но не обязательно.

Ален проглядел список. Бегло, но ему хватило.

– Рид, ты… серьезно?

– Более чем, Ален.

– Его величество нас повесит.

– Ты забыл, Ален? Мы дворяне, нас не вешают, а казнят со всем пиететом.

– И не вспоминал бы, – огрызнулся его сиятельство граф Ронар. – Сам все объяснишь гвардейцам?

Рид молча кивнул.

Ален Ронар подвинул ему стопку бумаги и перо с чернильницей – и вышел. А спустя несколько минут рога затрубили общий сбор.

* * *

Рид писал.

Барист был им уже отослан к коменданту Эрле, а сам Рид чуть ли не слово в слово писал приказы об арестах.

Тарейнские – двенадцать штук.

Трионы – двое.

А еще Сорийские, Лофрейнские, Давинские, Ройсанские, Эльдонские…

Да твою ж шервулем – они всех, кого могли, в свой заговор втянули, что ли? С-сволочи.

На самом деле Рид подозревал, что все не так страшно. Остеон – не худший правитель и дураков на высоких постах не держал. Тот же Трион-старший, может, и невиновен. И среди Тарейнских наверняка найдутся те, кто невиновен, а уж про Сорийских и говорить смысла нет. Там старый барон вообще ни о чем, кроме бога и молодой супруги, не думает. Но вот племянник у него точно не самый порядочный.

Разберемся.

Аресты были не самым страшным злом, а вот Остеон…

Как он посмотрит в глаза Осту? Как встретится с Найджелом?

Как?

Рид и не подозревал, что на пристани ждут его наемные убийцы. И, видя, что вместо возвращения Торнейского прискакал гонец, недоуменно переглядываются.

Тайна пошла не совсем на пользу заговорщикам, опасаясь привлекать лишних людей, они обходились наемниками. Это неплохо, конечно. Даже если наемник попадется, из него ничего не вытряхнут.

Да, нанимал. Кто? А шервуль его знает. С шервуля и спросите, а меня хоть на сорок частей раздерите… чего человек не знает, того он и не ответит. Это подход хороший, но сейчас он обернулся против нанимателя.

Кто нанимал?

Неизвестно.

У кого инструкции получать для такого случая?

А шервуль его опять же знает. Спросить-то можно, но до сей поры ни один шервуль не отозвался, так что остались господа наемные убийцы без инструкций. А поскольку были они далеко не дураками (в этой профессии идиоты вообще не выживают, их в первые полгода выбивают), то сумели сложить два и два.

А именно – гвардейца, явно с письмом, выгрузку людей с кораблей, причем людей вооруженных, и какую-то нездоровую суету в городе.

И что?

В такой ситуации ждать клиента до упора, рискуя своей шкурой?

Наемные убийцы (две единицы, больше за такое время просто не нашли) лишний раз подтвердили, что не идиоты, свалив с пристани. Да так быстро и незаметно, что даже памяти о себе не оставили.

* * *

– Господа гвардейцы, кто я такой, вам напоминать не нужно.

Господа гвардейцы дружным ревом подтвердили, что маркиза Торнейского тут знают все. И вообще – ур-р-ра-а-а-а! Лучше троекратное, в честь победы, и с гулянками!

Надежды маркиз обломал на корню.

– К сожалению, я с плохими известиями. Мне сообщили, что во дворце созрел заговор. Сейчас мы выдвигаемся ко дворцу, окружаем его – и никого оттуда не выпускаем. Вообще. Любой, кто попытается выйти, должен быть арестован и препровожден в Эрле. Это понятно?

Гвардейцы так же единогласно согласились, что понятно.

И неудивительно. Ситуация способствовала. Это ж Торнейский!

Человек, который с пятьюстами воинами (и из них сто гвардейцев, кстати!) разогнал сорок тысяч степняков. Который всю жизнь, верно и честно…

Сам он заговорщик?

Если кому такая идиотская мысль и пришла в голову, то быстренько огляделась вокруг и вышла. И ушла. А то жить хочется…

Торнейскому-то с чего заговариваться?

Просит маркиз доверия? Оно у него будет.

– К сожалению, я не могу сейчас рассказать вам о заговоре во всех подробностях. Ваш командир о нем знает, он мне доверяет, надеюсь, доверитесь и вы. – Рид секунду помолчал, а потом вытащил из ножен кинжал. Старый, боевой, с роговой рукоятью. Распахнул ворот рубахи и провел им кровоточащую полосу от ключицы – вниз. – Кровью, честью и именем рода клянусь: все, что я делаю сегодня, направлено лишь на благо Аллодии и его величества Остеона. Я не питаю враждебных замыслов и не хочу власти. Если я нарушу клятву – пусть боги покарают и меня, и мой род.

Гвардейцы смотрели – и верили. В это время и в этом мире такими клятвами не шутили. Жить хотелось. А тут – на карту ставилось все, вплоть до самого рода Торнейских.

И когда Рид позвал их за собой – встали все, как один. И – пошли.

К королевскому дворцу.

Рид ехал во главе роты и думал, что Остеон ему голову оторвет. Ну и пусть.

Пусть брат останется жив, а там хоть голову отрывает, хоть… нет, вот это не надо. Уж точно не сразу после свадьбы.

* * *

Явление маркиза Торнейского во дворце вызвало ажиотаж. А уж гвардейцы, которые вслед за ним рассредоточивались по коридорам, занимали стратегически важные места, вроде приемной или королевского кабинета, не обращая особого внимания на возмущения и протесты… Да что здесь происходит? Этого не понимал никто, кроме Рида.

Подстреленными кроликами прыгали слуги, метались придворные, Рид, ни на кого не глядя, шел по коридорам туда, куда и должен был. И успел вовремя.

Определенно, боги подгадали.

Потому что явился Рид в королевские покои аккурат в тот момент, когда у его величества был Найджел. Ничего странного в этом не было, просто его высочество проспал, вот и явился к отцу чуть попозже, поближе к двенадцати.

Его величество Остеон как раз полдничал.

– РИД!!!

И столько радости было в голосе брата.

А маркиз застыл в ужасе, не в силах подойти, обнять, порадоваться… боги, прокляните Найджела! На миг Рид лишился дара речи.

И вот ЭТО – его брат?

Боги милостивые…

Он уезжал – и оставлял вполне себе сильного человека, более-менее здорового, ладно, с приступами, но выглядел Остеон достаточно неплохо для своих лет и своего состояния. А сейчас…

Скелет, обтянутый нездоровой, серой пористой кожей, с редкими волосами и запавшими глазами. Ну, Джель, сука такая…

Рид почувствовал себя как на поле боя. И прищурился. Что-что, а воевать он умел лучше всего остального. Вот и сейчас… меч ли, слово – какая разница? Разит и то и другое одинаково смертельно.

– Ост, ты чего это разболелся? Я тут степняков разогнал, жениться собрался, тебя на свадьбу пригласить хотел, а ты!

Его величество улыбнулся. И губы у него были такие… белые, синюшные даже. Улыбка на лице полутрупа казалась гримасой смерти… да тот же Джок после смерти выглядел живее, чем Остеон – здесь и сейчас.

– А я… вот. Сам видишь. Рид, я так рад, что ты живой!

– И я рад, – расплылся в улыбке Найджел. – И что ты выжил, и что приехал.

Только вот Рида та улыбка совершенно не обманула, ни капельки. Не настолько хорошим актером был его высочество, чтобы обманывать тех, кто его знает. Вот и Остеон вскинул брови, чувствуя фальшь в голосе сына и не понимая, почему Найджел не рад. Что происходит?

– Тогда за это надо выпить! – порадовался Рид. – Джель, разливай.

– А… тут вина нет.

– А мы травами обойдемся, правда же?

Остеон начал понимать, что происходит что-то не то. Но вмешаться не успел и спросить не успел. Рид сделал большой шаг вперед и, особо не церемонясь, скрутил его высочество. Кто сказал, что заламывать руки научились только в двадцатом веке? Это искусство было еще питекантропам знакомо, руки-то у них были.

Джель согнулся вдвое и что-то захрипел. Рид на глазах Остеона охлопал его с ног до головы и довольно кивнул, вытаскивая пузырек из темного стекла.

– Вот оно! – И, уже отпихивая от себя племянничка: – Что, Джель, сообразим на троих?

Найджел аж шарахнулся, словно Рид держал в руках гадюку и тыкал ей в принца, предлагая поцеловаться взасос.

– Ты…

– Я, Джель. Я. Так выпьем? – Рид ухмыльнулся и накапал несколько капель в кубок. Так, штук десять навскидку. – Сколько там тебе Лэ Стиорта сказала капать? Три? Пять капель?

Найджел окончательно посинел лицом.

– Т-ты… откуд-да?..

– Да все оттуда же. Ты хоть знаешь, что ее недавно убили? И дом сожгли?

Дом сжег Вереш Трипс, но Рид решил не уточнять историческую правду. Кому оно теперь важно? Кому интересно?

– Кто такая Лэ Стиорта? – рыкнул Остеон, приподнимаясь на локте.

– А вот Джель сейчас и расскажет. И кто это, и что он у нее покупал, и на ком применял, а то и сам своего зелья попробует. Хочешь, племянничек? – издевательски мягко предложил Рид.

– Н-нет…

– Что ж так-то? Отца ядом поить рука поднялась, а самому выпить – силенок не хватило? А то, может, глотнешь из кубка? Тут пятнадцать капель… сколько для смерти нужно?

– Д-десять, может, больше…

Найджел брал себя в руки.

Рид прищурился.

– СТРАЖА!!!

Гвардейцы только этой команды и ждали. Влетели молнией.

Рид кивнул им на Найджела:

– Взять. Скрутить.

Стивен Варраст не просто так школил своих людей, они и на минуту не задумались. Принц дернулся – и обвис в жестких руках, понимая, что пощады ждать не стоит. Ни от Рида. Ни от отца…

Рид взял кубок, плеснул туда еще несколько капель из пузырька, демонстративно так, потом разбавил чуток водой и подошел к Найджелу.

– Пасть ему откройте.

– НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

– Или сам откроешь?

– Мы же родные!!! Рид, не надо, умоляю…

– Отца ты не пожалел, – припечатал Рид. И, недолго думая, надавил на известные ему точки, а потом выплеснул в приоткрывшийся рот содержимое кубка. Так ловко, словно последние десять лет за ранеными ухаживал.

И сразу же зажал Найджелу рот ладонью, вынуждая проглотить.

– Так, держим три минуты.

– И что это все значит? – Остеон понял, что чего-то не знает, но брату верил. Рид ухмыльнулся. Зло и остро.

– А вот Джель нам сейчас все и расскажет. А то противоядия не получит…

Вскинутая голова Найджела, удивление в голубых глазах.

– Есть противоядие. Но ты его можешь заслужить только полной откровенностью. Или сам подохнешь. Думаю, до конца дня, даже, может, и раньше, я тебе аж двадцать капель влил, а то и тридцать.

Гвардейцев Рид убирать и не подумал. Поздно уже, такое не утаишь.

Откровения хлынули, как дерьмо из нужника, в который опару бросили. Слушать было гадко, а закрыть уши – нельзя.

Джель бился в истерике и обвинял – всех.

Отца – в тирании, Рида – в безразличии, Лэ Стиорта – просто сволочь… Запутали, заманили, заставили, кругом враги, а он хороший. А что отца травил… так ведь Остеон не умер. Не умер же!!!

Его величество слушал это. Молча, спокойно слушал, только вот что у него на душе творилось? Рид этого и знать не хотел, своих помоев хватало. Ощущение было гадкое…

Племянник же!

Почти сын, друг… да Восьмилапого об стену! Когда он таким стал? Когда поганые деньги и власть заслонили ему все человеческое? Когда?!

Боги, да что ж это такое-то?!

Боги привычно промолчали. А вот Остеон молчать не стал. И голос у него был… Никакому отцу такого не пожелаешь. Узнать, что твой сын… а и не знать – еще больнее. Еще страшнее и хуже. Король на глазах терял остатки воли к жизни.

– Дай ему противоядие.

Рид молча кивнул, достал из кармана другую склянку и накапал еще несколько капель.

– Пей.

Найджел послушно выхлебал. Прислушался к себе, а потом согнулся вдвое и исчез за ширмой в углу, откуда и понеслись характерные звуки. И запахло достаточно противно.

– Охранять, – кивнул его величество на Джеля. – Уйдет – повешу. Рид, помоги мне…

Помоги, ага. Сказал бы честно – на руках меня поднеси. До соседней комнаты. Так практически и вышло, Остеон почти висел на брате. И только когда Рид сгрузил его в кабинете в большое кресло, а сам опустился рядом на пол, как в далеком детстве, распорядился чуть живым голосом:

– Рассказывай.

Рид, недолго думая, выложил все, что узнал от Бариста и Малены. Коротко, но доходчиво. Жалеть брата?

Пожалел бы, да вот нет такой возможности. Ни у него, ни у Остеона. Слишком уж грязное это дело, слишком паскудное… убивать короля руками его сына. Доказательств Остеон не требовал, истерика и реакция Найджела были более чем показательны.

– Что ты ему дал?

– Слабительное. И в первый раз, и во второй, он теперь часа три с горшка не слезет.

– Засранец, – резюмировал Остеон. – Что ж, иди дави заговор. А эту дрянь я пока запру, да хоть бы и в Эрле. Сам понимаешь, какие у нас будут проблемы.

«Понимаешь?»

Рид подозревал, что и половины не знает. Но…

По городу шел шум и гвалт. Гвардия окружала дома Тарейнских, Триона, Сорийских, Лофрейнских, Давинских, Ройсанских, Эльдонских…

Врывались в дом, арестовывали всех, кто там был, уводили в Эрле… плевать, женщины там, дети, родители, слуги, друзья – кто ж вас знает?

Хватаем всех, на пытке разберутся, те, не те…

А тем временем…

* * *

– Леонар, здесь Ублюдок. Надо бежать.

Канцлер медленно качнул головой:

– Нет, брат. Я не побегу. Уходи сам, если пожелаешь.

– Тебя схватят и казнят.

Леонар усмехнулся.

– У него никаких доказательств.

– А нужны ли ему эти доказательства? – прищурился его младший брат, Рестон.

Пара слов, пара взглядов гвардейцев, и он все понял. И что заговор раскрыт, и еще кое-что сверху. Их – не помилуют. Торнейский всех порвет за брата. Плевать, что у него на гербе заяц, зубы у зайчика вполне себе волчьи. Недаром его боятся в Степи. Нет, но какая тварь выдала все Торнейскому? Знал бы – убил бы. Даже ценой своей жизни.

Кто ему сказал?

Выяснять времени не было.

– Уходи, – просто сказал Леонар. – Я останусь тут, задержу их.

– Ты погибнешь…

Леонар пожал плечами. Он понимал, что вряд ли выкрутится, но пусть хотя бы брат останется жив. Хотя бы он… Канцлер встал с роскошного кресла, обтянутого бархатом, подошел к каминной полке и потянул за рычаг. Та отошла в сторону.

– Иди, братик. Да пребудут с тобой боги.

Рестон быстро обнял Леонара и шагнул внутрь, в темноту. Канцлер сотворил благословение ему вслед и вновь повернул рычаг. Полка встала на место, словно и не было никакого хода. Никогда. И не уходил отсюда никто, и даже в кабинет не заходил.

Леонар медленно уселся обратно за стол.

Он ждал.

Еще один шанс у него был, вдруг да удастся поквитаться хоть с кем-то?

* * *

Долго ждать ему не пришлось. Рид вообще не был склонен к промедлению, особенно в таком тонком деле. Так что…

Дверь распахнулась без стука, послышался писк секретаря, и маркиз Торнейский вошел в кабинет канцлера.

– Леонар.

– Рид.

Мужчины не были многословны. Хватило лишь взгляда, одного взгляда, чтобы понять друг о друге если не все, то многое. Такая злость была написана на лице Рида. Такая ярость изуродовала красивые черты Леонара.

– Еще бы месяц…

– Обещаю, ты его не проживешь.

– А может, ты? – прищурился Леонар.

Что заставило Рида упасть на одно колено? Какой инстинкт? Какое чудо?

Но… Риду безумно повезло. Арбалетная стрела хоть и не просвистела мимо, но вместо живота впилась в плечо. Леонар расхохотался, отбросив назад голову, и это было последним, что он сделал. Клинок гвардейца просто пришпилил канцлера к его креслу, словно бабочку в гербарии.

Леонар не закричал. Просто опустил глаза, глядя на клинок, словно себе не верил, но его ненависти это не умерило. Ни капельки.

– Чтоб ты сдох…

В горле у него заклокотало, и он обвис на лезвии клинка.

Рид попробовал встать, скрипнул зубами от боли и потерял сознание.

* * *

Граф Ален Ронар никогда не проявлял ненужной инициативы. Никогда не лез вперед, никогда не превышал своих полномочий, всегда четко исполнял приказы, но бывают вещи, которые и в зайце льва разбудят.

Когда погибает твой самый близкий друг и командир.

Когда в столице обнаруживается заговор.

Когда принц, которого гвардия обязана охранять, травит короля, которого гвардия также обязана охранять.

Когда трясется и трескается на части весь мир, и плевать ему на твое мнение и на то, что ты из последних сил пытаешься сохранить здравый смысл.

И как тут не озвереть?

А уж когда ранили маркиза Торнейского…

Ален просто махнул рукой и стал действовать по принципу «гори оно все ясным пламенем». И в королевском дворце воцарился местный филиал то ли ада, то ли бедлама. А может, и все вместе.

Визжали фрейлины, разбегались слуги, кричали что-то благородные господа… последние – недолго. Ален приказал сначала бить, а уж потом разбираться, и гвардейцы от всей души выполняли приказ.

Заговорщики просто не ждали такого стремительного натиска, потому и не смогли ему ничего противопоставить. Не прошло и трех часов с момента появления маркиза Торнейского во дворце, а все перечисленные им семьи были арестованы и препровождены в Эрле.

Френсис Сорийскую доставили туда в одной ночной рубашке, и дама активно протестовала. Ее муж вообще не понял, за что его отправили в тюрьму, но кого это интересовало? Если уж женился – так отвечай за свою жену, а не пускай ее пастись на всех лужайках. Или – разбирайся потом с потравленными «козой» огородами.

* * *

– Маркиз будет жить.

Ученик придворного лекаря (сам лекарь куда-то делся) осмотрел плечо Рида и не нашел ничего опасного. Рана чистая, крупные сосуды не задеты, разве что горячка может начаться, но как знать? Рану он промыл, теперь остается только уповать на богов.

Двигаться Риду было сложно. А вот говорить он мог.

Они сидели с Остеоном друг напротив друга и внимательно слушали доклад Алена.

– Ваше величество, заговорщики арестованы и препровождены в Эрле, караулы усилены, отправлены приказы в третий и восьмой полки, уже завтра они окружат столицу…

Распоряжения были те, которые отдавал еще Рид, просто Ален их чуть-чуть расширил. Но за превышение полномочий на него никто не ругался.

– Его высочество у себя, его стерегут десять гвардейцев, один он не остается ни на минуту.

– Он уже слез с горшка? – горько покривил губы Рид.

– Нет, ваше сиятельство.

Остеон вздохнул.

– Я благодарен вам, Ален. Прошу вас блокировать, насколько можно, столицу силами гвардии, чтобы отсюда никто не вышел и не вошел.

– Я повинуюсь, ваше величество.

Остеон отпустил его и воззрился на явившегося пред королевские очи Бариста Тальфера.

– Барист?

– Ваше величество, с вашего позволения, я бы отправился в Эрле. Допрашивать. Там я принесу больше всего пользы.

Остеон кивнул:

– Что ж. Дозволяю. Возьми пергамент, пиши коменданту… готов?

– Да, ваше величество.

– Пиши. Коменданту Эрле… кто у нас там?

– Господин Лежен. – Таких вещей Барист не забывал никогда.

– Господину Лежену. Дозволяю любые методы допроса, вплоть до пыток, применимо к любым заговорщикам. Поставь число, дай я подпишусь, и ставь печать.

Барист повиновался.

И – не сдержался, укоризненно поглядел на маркиза:

– Как же вы так, ваше сиятельство…

Рид сделал страшные глаза. Бариста это не проняло.

– Если ваше сиятельство прикажет, по дороге в Эрле я могу проехать мимо известного вам дома…

– Она меня убьет, – отреагировал Рид не хуже супруга с двадцатилетним стажем.

Барист поклонился, пряча улыбку.

– Я могу не осведомлять ее светлость…

Рид понял, что в таком случае его тем более убьют, и смирился.

– Осведомляй. Садись и пиши… шервуль!

– Так и писать?

Рид смерил Тальфера злобным взглядом. Как-то не доводилось ему писать письма дамам, разве что их записочки читать. И бегать от дам тоже доводилось. А вот ухаживать ЗА дамами – нет.

Что ж! Новый опыт – тоже полезно, и вообще, воины ничего не боятся.

– Пиши. Малена, любовь моя. Все в порядке, мы арестовываем заговорщиков. Со мной тоже все в порядке, умоляю тебя пока не появляться во дворце, чтобы я за тебя не волновался. Я пришлю гонца, как только смогу. Тысячу раз целую твои руки. Твой Рид. Написал? Дай я подпишу…

– А про вашу рану вы ей не сообщите, маркиз?

Рид покачал головой.

– Завтра. И только завтра, сегодня для нее здесь слишком опасно. И завтра тоже…

Барист поклонился и ушел, пряча документ.

– Ну, и что это за дама? – насмешливо поинтересовался Остеон.

Рид развел руками и тут же сморщился от боли в плече.

– Моя супруга, Ост.

– КТО?!

– Я сегодня женился.

Видимо, сегодняшние потрясения уже закалили короля, потому что уточнял он вполне мирно:

– На ком?

– На герцогессе Домбрийской, – признался Рид.

– Хм-м… Джель мне рассказывал о ней. Давно вы знакомы?

– С утра, – рассмеялся Рид. – И если бы Малена узнала о моей ране, ее бы ничего не остановило. Она бы уже была здесь.

– Вы с ней были знакомы? Не знал…

– Я о ней до сегодняшнего утра даже не знал, – честно признался Рид. – А когда увидел… я ее никуда не отпущу. Это – моя женщина. Моя судьба. Я ее никому не отдам. Никогда.

Остеон вздохнул.

– Ладно. Благословляю, даю разрешение и рад за тебя.

Рид расцвел в улыбке.

– Я знал, что ты так скажешь, Ост.

– А теперь о делах. И начнем с самого важного – с Найджела.

Теперь пришла очередь Рида печально вздыхать. Лицо его исказилось то ли от душевной, то ли от физической боли…

– Он мой племянник, Ост.

– И мой сын. А еще… это моя последняя возможность продолжить нашу династию.

– Ты еще молод, ты можешь…

Остеон прервал брата коротким смешком.

– Что могу, Рид? Что? Умереть с достоинством? Мне сорок пять лет, я на двенадцать лет старше тебя, а чувствую я себя так, словно мне все девяносто. Я поговорил с мальчишкой… не знаю, куда делся наш придворный лекарь, может быть, тоже в Эрле, но мальчик сознался мне, что яд… я могу умереть в любой момент. Сегодня, завтра, через три дня… Джель – мой единственный и законный наследник.

– Отцеубийца, – скрипнул зубами Рид.

– Да. Я не виню тебя за этот шум, но сегодня ты уничтожил все возможности как-то посадить его на трон. Ты это понимаешь?

Рид кивнул. И – не удержался.

– А ты считаешь, он должен править? Такой ценой?

– Нет. И… я рад, что Лиданетта не видит, кем стал наш сын. Каким он стал. Тем не менее… ты мог бы удержаться на престоле, но при условии правильного брака.

Рид скрипнул зубами вторично.

– Дилера Эларская? Или Шарлиз Ролейнская? Спешу тебя огорчить, вторая носит ребенка от кагана. А мне такой наследничек не нужен.

– Вот как… это мы обдумаем чуть позже. Нет, я имел в виду Дилеру. Взяв ее в жены, ты мог бы править, но ты ведь не откажешься от Домбрийской?

– Можешь и меня повесить, – даже не стал сомневаться Рид.

Остеон задумчиво кивнул.

Было бы у него время, он бы попробовал переиграть эту ситуацию. Было бы время, возможность… их не было. А потому…

– Тогда у нас остается лишь одно решение, Рид. Регентство.

– Вот как? – прищурился маркиз Торнейский. – И как ты это себе представляешь?

Остеон опустил глаза долу.

– Гадко, Рид. Гадко, гнусно, но другого выхода у нас нет.

И, выслушав его, Рид полностью с этим согласился.

– Ты уверен, что сможешь их заставить?

– Я – нет. Я почти мертв, Рид. Выполнять этот чудовищный план придется тебе, Тальферу, Аллийскому, Иллойскому… вам, и только вам.

Рид в третий раз скрипнул зубами, понимая, что такими темпами они сотрутся до кости. Но выбора у них не было. Ни у кого.

Гадко, гнусно… все эти слова еще не отражали мерзости составленного ими плана. Им придется подличать, шантажировать, предавать, убивать – все ради сохранения стабильности в стране. Стоит оно того?

Боги рассудят. А им теперь остается только делать что до`лжно. И пусть свершится, чему суждено свершиться.

* * *

– Жуть какая-то. Я бы все отдала, чтобы располагать своим временем более свободно.

– Как я тебя понимаю.

Матильда переживала и нервничала. Барист Тальфер, принесший известия из дворца и долго заверявший маркизу (да, уже маркизу), что все в порядке, все живы, ее муж тоже жив, все будет хорошо, главное, не путайтесь у взрослых дяденек под ногами, совершенно ее не успокоил. И будь воля Матильды, она бы немедленно помчалась к Риду.

Остановило простое соображение – скоро уже вечер. Ночью она просто свалится на руки маркизу в состоянии анабиозной тушки. Мало ему своих забот – еще ее где-то пристроить? А случись что, она даже не сможет себя защитить, она же как бревно будет.

Пришлось остаться дома.

Расхаживать по комнате, ругаться и злобно выставлять всех за дверь. Не попала под раздачу одна Ровена.

Когда ей доложили, что герцогесса сегодня раздает всем, кто попал под руку, и вовсе не монеты, Ровена даже не колебалась, а просто пошла и постучалась в двери покоев Марии-Элены.

– Ваша светлость, я могу вам чем-то помочь?

– Ребенком занимайся! – рявкнула Матильда.

– Ребенок у няньки, – отозвалась Ровена. – Так что?

– Все в порядке, – огрызнулась Матильда, даже и не думая отворять дверь. – Не переживайте за меня, я еще всех переживу.

Это Ровену чуток успокоило.

– Ваша светлость, я точно не могу вам ничем помочь?

– Точно! Займись ребенком! – рыкнула Матильда, которой вовсе не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем ее разговоров с Марией-Эленой, или того, как девушки мечутся по комнате, или… да мало ли?

Нервы – не казенные.

Отказ, разве что чуть более вежливый, услышали и Ардонские. А Лорену, которой стало просто интересно, послали далеко и образно. Да так, что Матильда сама собой восхитилась.

Лорена не восхитилась, но задумалась, что такое «антисоветчик», какая «Чукотка» по ней плачет и кто такой «Волдеморт», за которого ей посоветовали выйти замуж. И временно отвязалась.

А девушки продолжали нервничать настолько, что не спустились даже к ужину. И с радостью нырнули в забытье сна.

В одном Рид был полностью прав. Узнай супруга о его ране, ее бы точно ничего не остановило.

Матильда Домашкина

Как известно, здесь – не лучше, чем там.

Плюс этого «здесь» только в том, что на работе плакать некогда. Да и работала в основном Мария-Элена, Матильда только подсказывала.

Как стать специалистом?

Найти себе учителя, постоянно находиться рядом с ним и учиться, учиться, учиться…

Это с Марией-Эленой и происходило. Работать ей нравилось, Матильда оказалась неплохим учителем, так что девушка уверенно себя чувствовала в роли секретарши, да и помощника тоже.

А вот Матильда переживала и нервничала.

Мария-Элена успокаивала сестру как могла, но к вечеру выглядела так, что Давид встревожился.

– Что случилось? Малена?

И что тут было сказать? «У сестры муж пытается бунт задавить, а я нервничаю?»

Девушки выбрали промежуточный вариант. Вранье, конечно, но не до конца. Малена вздохнула.

– Я все о родных думаю. И письмо то перечитывала… которое Булочников жене написал. Не любил, всю жизнь прожил с постылой бабой, а вот ведь как повернулось…

Давид пожал плечами. Как человек с двумя сестрами, он знал, что женщина – существо непредсказуемое, и понимать его иногда не надо. Только поддержать и посочувствовать.

– Можно я еще раз письмо посмотрю?

– Конечно…

Ксерокопия письма перекочевала в руки Давида Асатиани.

Мужчина вчитался, потер подбородок, на котором к вечеру появилась синеватая тень щетины.

– Странно как-то.

– Неужели? – удивилась Малена, которой как раз ничего странным не казалось. Мало ли как жили, когда пора умирать приходит, люди по-разному поют…

– Странно. Циник, купец, предприниматель, который вырос в борделе, женился ради титула, – и такие нежности?

– Может, и правда любил?

Давид покачал головой:

– Нет. Малена, ты у меня чудо, но в мужчинах совсем не разбираешься.

Девушка и спорить не стала, молча развела руками. И то верно, откуда в монастыре мужчины? И вместо дурацкого кокетства поинтересовалась:

– А что тогда? К чему было все это писать? О ребенке сообщить?

– Все так и подумали. И сто лет думали, – согласился Давид. И довольно улыбнулся. – А я бы не только о ребенке подумал, но и о его наследстве.

Малена, будучи герцогессой, поняла его мысль с полувзгляда.

– Ты считаешь, что Булочников спрятал где-то свои капиталы – те, что не смог вывезти, – и написал об этом жене? Иносказательно?

– Умница. – Давид коснулся губами пальцев девушки.

– Но почему не поняла его жена? Дети?

– Я на досуге почитал немного о твоем предке. Его жена, обедневшая графиня, умерла через два года после эмиграции. Насмотрелась всякого во время бегства, заболела, слегла… то, что творилось в стране, любого подкосило бы. Деньги в семье были, но не так много, чтобы век прожить безбедно, дети принялись устраиваться в жизни, торговать, крутиться, потом война грянула…

Матильда и не помнила таких подробностей, но готова была поверить.

– Если бы в письме было «зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина», это бы не пропустили. А лирика… детки просто не задумывались об этом.

И ведь верно.

Да, мы любим своих родителей. А кто знает, как зовут мальчика, который был первой любовью вашей мамы? В каком классе впервые поцеловался папа? С кем потерял невинность? С кем танцевал школьный вальс? Как объяснялся матери в любви? Так, к примеру.

Иногда эти истории передаются в семье – к зависти других людей. А иногда уходят под завесу времени. И кому интересно, что у твоей бабушки было два кота и их звали Васька и Дымка, или что твой дед обожал овчарок, а ему в детстве купили таксу? И сам-то ты можешь этого не знать.

Ушли в прошлое времена дворянских усадеб, где висели галереи портретов, а хозяева могли рассказать о каждом из своих предков. Ушли… и не сказать, что это к лучшему.

Давид развел руками.

– Думаю, да. И не задумывались, и не знали…

– И письмо лежало себе как семейная реликвия. А внукам уже и начихать было, – согласно кивнула Малена. – Тогда – что? Это шифр?

Давид покачал головой.

– Шифр надо посылать тому, кто в нем разберется. Графиня – и шифры?

Малена могла сказать, что она – герцогесса, но… ведь и верно? Какие шифры? Не разобралась бы, она ж герцогесса, а не племянница господина Бенкендорфа.

– Анаграмма? Литорея? Или надо читать каждую четвертую букву, к примеру?

– Нет, Малечка, не совсем так. Я подозреваю, что разгадку надо искать в той части, которая выглядит более лирически. Вот смотри…

«Помнишь ли ты сад, который стал свидетелем нашей первой встречи? Ах, как буйно цвели розы, как пьянил их аромат, и я чувствовал себя молодым, словно и не было за плечами этих лет. Но самой прекрасной розой была ты.

Золотом сияли твои глаза, и ангел парил над нами.

Молюсь за вас ежечасно».

– Хм-м… думаешь? А где они встретились?

Давид развел руками.

– Где угодно. Тут можно гадать до умопомрачения, если не сохранилось дневников или свидетельств очевидцев – кстати!

Набрать номер Нателлы было делом десяти секунд.

– Привет, сестричка!

– Дэйви, как дела?

– У нас все в порядке. Я тебе что звоню – ты же копалась в истории Булочниковых?

– Было немножко. А что?

– Где Иван Булочников повстречался со своей женой?

– Графиней Марией? Не знаю… сведений нет. Наверное, где-то на приеме. А что?

– Да ничего. Интересно стало.

Давид поболтал еще минут десять и отключился. Задумался.

– А если пойти с конца, – предложила уже Матильда. Не Малена. – С чего купца молиться потянуло?

Для герцогессы молиться за кого-то было естественным процессом, как дышать. А для внучки коммунистки? Ха! И еще раз – ха!

Бабушка Майя не учила девочку только одному – молиться и веровать. И не стоило. Она-то знала, останется внучка одна, и что будет? Мало ли у нас «доброхотов»? И в церковь затащат, и в секту какую… нет уж. Не умеешь своим умом жить – тебе и Бог не поможет. Вот ни разу не поможет. И вообще, лучшим руководством по жизни, с точки зрения бабушки Майи, а также лучшим религиозным трактатом были Моисеевы скрижали. Те, с десятью заповедями.

Коротко, по делу, и, опять же, деревья целы. Человек экологию берег. Понимать надо!

А какой шикарный аргумент в споре? При правильном применении скрижали убедят любого оппонента. Или сойдут за надгробный памятник.

Но смех смехом, а Булочников-то был не лучше. И всю религию имел в виду, раз уж зарабатывать на ней не получилось. Даже…

– Малена, а ты помнишь, чем он прославился?

Малена помнила.

То есть Матильда, но и герцогесса уже была в курсе.

Булочников прославился тем, что, когда его ославили содержателем борделя и вообще понесли по кочкам, демонстративно, на том же месте, где стоял бордель, выстроил церковь. Еще и заявил что-то вроде: «Молиться будем, место и очистится». Точных цитат история не сохранила, но народ оценил. Попа туда найти не могли до-олго[18].

– Построил церковь? Помню. Если молиться – то туда. И с ангелами – тоже. Булочников же итальянцев выписывал, чтобы у себя в доме росписи сделать, ну и в церкви тоже.

– А ведь бордель могли и с розарием сравнивать. А девушек с розами.

– А Булочников мог встретить свою жену в той церкви. На открытии, к примеру.

– Жаль, что церковь не сохранилась, – нахмурился Давид.

– А что на ее месте находится сейчас?

Давид думал несколько минут, а потом направился в кабинет. Там развернул ноутбук и принялся искать старые карты города.

Поиск шел медленно, чай, не Москва, но карта загрузилась. Сначала старая, потом новая, потом все это распечатали, чтобы было удобнее накладывать, сохраняя масштаб…

– Вот. – Палец Давида с коротко остриженным чистым ногтем показал на какую-то точку. – Булочников построил церковь на набережной, большевики снесли все купола, половину помещений и устроили в ней лодочную станцию.

– Тоже дело хорошее. Это какая? Не «Кувшинка», часом?

– Она, – кивнул Давид. – Но раз так – не сохранились ни росписи, ни ангелы.

– Как ее еще обратно-то не потребовали? – подивилась Малена.

– Видимо, решили не плодить сплетни, – пожал плечами Давид. – Церковь сейчас заботится о своей репутации.

Фырканье девушки внятно показало, что она об этом думает, но распространяться Малена не стала. Ни к чему. Вот примут закон об оскорблении думающих, тогда и выскажемся. От души.

– А мы что будем делать?

В каждом мужчине живет мальчишка, который в детстве читал Стивенсона и мечтал попасть на остров сокровищ. Поэтому Давид даже не колебался.

– Добудем металлоискатель.

– И ночью, в темноте, с фонариками…

– Малечка, к чему такие сложности? Днем, как приличные люди, сняв на целый день «Кувшинку», благо сейчас уже сезон закрывается, они только рады будут. Имею я право устроить для девушки романтический день? С обедом на веранде, катанием по реке, ну и прочим?

– Смотря сколько заплатишь, – пожала плечами Малена. – За деньги они что хочешь оправдают. А если ничего не найдем? Где та роза и тот ангел, которые сияли и парили…

– Неважно, – твердо решил Давид. – Это дороже денег.

И Малена была с ним согласна.

– Когда?

– Попробую договориться на послезавтра. А завтра достану металлоискатель.

– А еще нужен ломик, что-то вроде кирки, топор, лопата…

– Гхм?

Об этом Давид не задумывался. А ведь и вправду нужны. Найти мало, надо еще выкопать, или вымуровать, или что там может быть?

Зная Булочникова – что угодно. Интересно, а динамит есть в свободной продаже?

* * *

Уже перед сном, расчесывая волосы, девушки болтали. О своем, о дамском. О кладах.

– У нас нашедшему полагается двадцать пять процентов от стоимости клада, а остальное государству, – просвещала подругу Матильда.

– Почему так?

– Черт его знает. Двадцать пять процентов тебе, двадцать пять собственнику земли, в которой найдет клад, остальное государству.

– Но государство же мне не помогало?

– Это детали. А у вас как?

– Даже и вопросов не возникает. Нашел – твое. О каких налогах может идти речь?

– А еще может оказаться, что это историческая ценность. Тогда вообще отобрать могут, а тебе компенсацию выплатят. Примерно сотую часть от стоимости, еще и с чиновниками поделишься, и покланяешься, чтобы не зажали.

– У нас такого нет. И это хорошо.

– А у нас есть. И это плохо.

– Тильда, ты боишься, что мы ничего не найдем?

– Нет. Я боюсь, что можем найти.

– И что тогда?

Матильда вздохнула.

Что-что… Да много всего, и, к сожалению, неприятного.

– Последствий будет много. Во-первых, ты точно проверишь Давида на прочность.

– Любит он меня или нет?

– Как-то так.

– Я его тоже пока не люблю. Уважаю, ценю, я ему очень обязана и признательна, я умею быть благодарной, но я не могу сказать, что это такая уж безумная любовь. А что еще?

– А еще достаточно неприятное «во-вторых». Малечка, кому должен принадлежать этот клад – по справедливости?

– Я же говорю – нашедшему.

– А не наследникам? Из Франции, из Ухрюпинска…

– Ты имеешь в виду…

– Да, свою мамашу.

– Не знаю, – честно задумалась Малена. С одной стороны, она наследница, а с другой…

А вы бы ей хоть медяк дали? После всех подстав? А ведь визгу будет, если кто-то что-то узнает… узнает ли? Вот еще вопрос. Такое не скроешь. С другой стороны, семья Асатиани о своих делах отчитываться не обязана. Но и делиться с Маленой – тоже. И нигде не сказано, что сама Малена в живых останется. Ей остается только полагаться на чужое благородство.

– Вот и я не знаю. Черт нас дернул с этим письмом и родословной.

– А с Ольгой Викторовной поговорить?

– Не надо, Малечка. Боливар не вынесет двоих.

– А кто такой Боливар?

И разговор свернул в сторону рассказов О. Генри, сразу став серьезным и поучительным.