Глава 8
Аланея, Аллодия
– Иногда не надо быть пророком, хватит и элементарной арифметики, – решила Матильда на следующий день.
– Очень полезная наука, – согласилась Малена.
Они втихаря инспектировали курительную комнату Лорана. До госнаркоконтроля им было далеко, но найти «травку» и смесь для кальяна…
Не прошло и двух часов, как куча разной дряни была измельчена в порошок нужной структуры и добавлена в уже имеющуюся курительную смесь, а девушки довольно потерли ручки.
Если и не подохнет, то очень об этом пожалеет, так-то.
И почему им не было жалко Лорана? Вообще?
Лорена не показывалась из своих комнат. Как-то она поутихла последнее время, видимо, плюх от судьбы оказалось слишком много.
Переломы, лечение, Силанта, теперь еще Ардонские, признание Марии-Элены наследницей – тут кого хочешь кондрашка навестит.
Лорена просто сломалась. Ее движущей силой был Лоран, а ему сейчас хотелось двигаться только в направлении опиумной курительной. Рисойские расслабились, потеряли хватку, да и была ли та хватка? Или так только казалось маленькой девочке?
Подложить сестру под старика – много ума не надо, сидеть безвылазно в глуши – тоже. А тут в гавань не просто акула заплыла, а целый мегалодон.
– Скромные мы с тобой. – Мария-Элена отлично слышала рассуждения сестры. Та их и не скрывала.
– Да не в скромности дело, – отмахнулась Матильда. – А в том, что нас двое. В моем мире никто и представить себе не может, что такое аристократия. А в твоем слыхом не слышали о коммунизме. Потому и побеждаем. Мы делаем то, чего от нас не ждут, мы страшны своей непредсказуемостью.
– Ага, судя по вашей истории, вы, русские, всегда так поступали.
– Потому и выжили.
Мария-Элена с сомнением оглядела запасы травы.
– Н-ну…
– Доверься мне – и пошли строить баррикады.
Девушки угадали с точностью до ста процентов.
Уже этим вечером Лоран решил опробовать курительную комнату.
И…
Уж как там подействовала адская смесь, что ему пригрезилось, кого он увидел?
Сие науке неизвестно. Но буйствовал достойный человек так, что вшестером едва скрутили. Астон Ардонский, по договоренности с Марией-Эленой, вызвал стражу и передал им с рук на руки Лорана, даже не пытаясь замять дело. Наоборот! Раззвонить на всю столицу!
Вот как такому доверять девицу дворянских кровей?
Ему таракана на ответственное хранение в коробочке – и то не доверишь, или потеряет, или раздавит. А уж чего там бедное насекомое насмотрится…
Что дало по мозгам Лорану – неизвестно. То ли мухоморы, то ли акация, то ли в последний миг добавленный от доброты душевной пейот, то ли сочетание хорошее получилось и растения усилили друг друга – неясно. Но вечером по замку разнеслись вопли дикого буйвола, которого попытался изнасиловать крокодил.
Рисойкий орал.
Вдохновенно верещал!
Сорвал с себя одежду, попытался залезть на люстру (все же пейот?), потом нагадил на обеденном столе (поменять, а старый поставить в покоях Лорены), пытался то ли соблазнить стражников, то ли соблазниться сам…
Потом вообразил, что он стеклянный, потом решил, что не стеклянный, а бриллиантовый, и вообще – звездюк, а значит, должен жить на небе, и полез на крышу…
На этой стадии его, к сожалению, и остановили.
Мария-Элена в развлечении участия не принимала. Во-первых, опасно, во-вторых, здоровье не позволяет. То есть – спать надо ложиться вовремя, такое ограничение. А потому девушка ахнула, услышав первый же вопль, упала в обморок аккурат на руки капитану Сетону, а потом делегировала ему свои полномочия. И присовокупила, что сильно о дядюшке горевать не станет.
Дорак Сетон, конечно, грустил о Рисойском, который его когда-то выручил, но своя шкура ближе к телу. А Лоран…
Все равно это уже просто придаток к кальяну.
Так что стража, стража и снова стража.
Буйствовал Рисойский два дня и еще столько же лежал в ломке. Мария-Элена вздохнула – и написала Тальферу.
Барист примчался тотчас же.
– Малена…
– Барист.
Глаза в глаза – и люди понимают, они все равно друзья. Пусть один из них – прожженный всеми юридическими огнями королевский стряпчий, а вторая – юная герцогесса, но они все равно друзья. И в тяжелую минуту протянут друг другу руки.
Может, они не станут ходить в гости друг к другу и встречаться по воскресеньям в церкви. Может, Мария-Элена не станет дружить с Жанеттой Тальфер. Но в трудную минуту она всегда подставит плечо. И никак иначе.
И будет ждать того же от Бариста. И получит помощь и поддержку.
– Твой дядюшка доигрался?
– Да.
– Что требуется от меня?
Мария-Элена потупилась.
– Ну… ты же знаком с архоном Аллийским?
– Да, Реонар Аллийский – мой друг…
– Устрой мне аудиенцию.
Барист задумался.
– Малена, это не так просто.
– А если я пожертвую на храм?
– Много?
– А сколько надо, чтобы меня выслушали и помогли?
Барист прикинул и назвал сумму.
Мария-Элена решила, что Лоран ей просто так обходится дороже. И согласилась.
– Хочешь избавиться от дядюшки?
– Ага. Радикально.
И сложно было упрекать девушку за эти «крамольные» мысли. Как аукнется, так и откликнется.
* * *
Барист Тальфер слов на ветер не бросал, а потому на следующий день Мария-Элена входила в особняк архона.
– М-да. Обет нестяжательства тут явно не давали, – прокомментировала Матильда.
И было чего ехидничать.
Роскошная отделка стен, шикарные портьеры, ковры, резьба по дереву… в королевском дворце и то было меньше роскоши.
А чего стоили фрески на потолке?
А еще…
Кошки.
Они были повсюду.
Они мурчали, они провожали гостью надменными взглядами, они с королевской важностью фланировали по коридорам…
– Смотри! Почти Беська! – обрадовалась Малена.
И попробовала подойти к одной из кошек.
Серенькой, зеленоглазой, с острой умной мордочкой… как знакомятся с кошками?
Надо подойти. Потом протянуть руку, чтобы ее высочество обнюхала ваши пальцы, а уж потом, если она решит, что вам можно доверять, – попробовать ее погладить. Так Малена и поступила.
Опустилась на одно колено, протянула руку, и кошка милостиво приняла ее. Подумала пару минут, а потом врубилась головой в ладонь. Малена рассмеялась и принялась чесать котейку под подбородочком.
Идиллия.
– Я вижу, вы понравились Марии?
Мария-Элена даже не сразу сообразила, о чем речь. А потом поняла и улыбнулась.
– Так мы еще и тезки? Поверьте, симпатия взаимна.
Сегодня она была в «промежуточном» облике. Сильно страховидлу из себя делать не стоило, но волосы она зачесала нарочито гладко и платье выбрала попроще, а сверху накинула серую шаль. Если что – снимет, а пока – серенькие мы, скромненькие, незаметные…
Ага, волки.
Или вот такие милые киски.
Ай!
Кошка, поняв, что чесалка отвлеклась, не долго думая, цапнула герцогессу за палец – и опять подставила подбородок.
– Ах ты свинюшка, – возмутилась Мария-Элена и в качестве страшной мести сгребла пушистину в охапку. Сиди теперь на руках, вот!
Кошка не возражала. Архон – тоже.
Реонар Аллийский оказался симпатичным моложавым мужчиной лет шестидесяти. Невысокий, седоволосый, кареглазый, из тех мужчин, которым женщины до смерти глазки строят – не принципиально, чьей смерти. Они того стоят.
Сколько же в нем было жизни! Сколько огня!
«Читай он проповеди среди каннибалов – к концу лекции получил бы убежденных вегетарианцев», – припечатала Матильда. И Мария-Элена была с ней согласна.
«Тильда?»
«Да?»
«Поговоришь с ним?»
«А сама?»
«Архон… я не могу. Это просто вбито…»
Матильда поняла подругу. Когда ты воспитываешься в монастыре, в тебя каленым железом впечатывают уважение к церковным иерархам, иначе там не выживешь. Но сейчас им надо торговаться и договариваться, а если Малена будет смущаться – как это сделать?
Никак.
А вот Матильда может, ей на все чихать, кроме потрясающего обаяния этого человека. А потому…
– Благословите, отче.
– Да пребудет в твоей душе мир, дочь моя.
– Извините, что колени не преклоняю, – внезапно глаза герцогессы заискрились смехом, – подозреваю, что моя тезка мне этого не простит.
– Если вы их преклонили перед моей кошкой, значит, и ее хозяина уважаете не меньше, не так ли? – поддел архон.
– Даже больше. Кошка – свидетель, – подтвердила Матильда, широко улыбаясь.
А архон подумал, что Тальфер не ошибся в очередной раз, аттестовав эту девочку как интересного человека с большим потенциалом. Она определенно стоит беседы.
– Что привело вас ко мне, дитя мое?
– Эм-м… отче… простите, вы знаете, что мой отец умер… ох, как-то нескладно звучит, вы не находите? – искренне расстроилась Матильда. Реонар Аллийский пожал плечами.
– Я в курсе обстоятельств герцога Томора Домбрийского.
– Подозреваю, не всех. Вы позволите мне называть вещи своими именами?
– О, пощадите мой слух!
– Ну… я обещаю не называть кошку – собакой, даже если об нее споткнусь, – поддразнила Матильда. Через несколько секунд смысл анекдота дошел до архона – и тот рассмеялся.
– Да… когда споткнешься – это сложно. Что ж, я вас слушаю, герцогесса.
– Так вот, герцог Домбрийский умер. Мне в наследство он оставил монастырское воспитание, отправив туда еще ребенком сразу после второй свадьбы, а также хорошее приданое, ну и мачеху с ее присными. То есть – дочерью и братом.
– Да, я наслышан о судьбе несчастной Силанты Колойской, – подтвердил архон. Матушка Эралин ему мозг выгрызла, хотя и не знала этого выражения. Требовала помочь ее деточке, хотя по первому впечатлению деточка и сама кому хочешь могла помочь. Или добить.
– А о судьбе того несчастного, которого она пыталась соблазнить? – поинтересовалась Матильда. – Мы беднягу потом три дня в чувство привести не могли.
– Неужели это было так страшно? – против воли заинтересовался архон.
– Не то слово. У бедняги аллергия на ароматические свечи. Он чуть не задохнулся и чудом остался в живых. Поэтому Силанту я отправила подальше, чтобы она никого больше насмерть не уходила ради своих непристойных желаний. И остались у меня мачеха и ее брат.
– И кто же доставляет вам больше хлопот?
– Мачеха мне хлопот вовсе не доставляет. Волей небес я ее люблю, как родную, – возвела глаза к небу Матильда. – Останься мой отец в живых – он получил бы мою любовь в той же мере.
Архон фыркнул, поняв намек. Да, сплавили девчонку в монастырь, пытались отнять наследство, конечно, любит! Вот что потяжелее подберет – и выразит всю свою любовь в полной мере.
– К тому же Брат и Сестра были жестоки в последнее время, моя мачеха сильно заболела. А вот ее брат… это ужасно!
Всхлип был вполне артистическим, но слезинку выдавить не удалось. Хоть ты луком запасайся, так ведь запах учуют.
– Что именно ужасно?
– Начнем с того, что он решил на мне жениться. Не ради любви, ему просто хотелось получить мое наследство. Но это-то я пережила бы.
Архон задался вопросом, пережил бы это Лоран Рисойский или нет, но решил не уточнять. Ответ он уже знал.
– А что не так?
– Он пристрастился к наркотикам.
– К чему, простите?
Матильда вздохнула, набрала воздуха в грудь – и от всей широкой души вывалила бедному архону на уши все то, что двадцать первый век вдалбливал своим детям. Каждый день по нескольку раз в день.
Про наркотики, эффекты, последствия, результаты и даже методики борьбы. Закончив простым и понятным:
– …я не считаю себя лучше других, но умоляю вас о помощи. Я дам деньги на доброе дело. Я прошу храм в вашем лице открыть в столице, а со временем и в других городах, лечебницы и приюты для тех, кто пострадал от этой напасти, и проклинать негодяев, которые травят людей. Я дам денег, я помогу всем, чем смогу… это ведь ваша паства!
Архон слушал и думал.
– Это действительно так серьезно?
– Мой капитан стражи упоминал заведение с названием «Ночь экстаза». Проведите эксперимент. Возьмите оттуда людей, там наверняка будут как завсегдатаи, так и новички, возьмите его владельцев, рассадите по кельям в монастыре, посмотрите, что с ними будет. Вы сами увидите подтверждение моим словам. А что до его владельцев… советую провести на них опыт. Пусть курят каждый день, по три-четыре раза. Вы сами увидите результат.
Архон задумался еще серьезнее. Вот ведь…
К обычной девчонке он так бы не прислушался, но тут герцогесса Домбрийская. И Тальфер рекомендовал. И… если она говорит правду, то здесь и сейчас они смогут отрубить голову ядовитой гадине и поджарить ее хвост. А вот потом… Да и проверить можно.
– Я сегодня же прикажу так сделать. Вы пришли только за этим?
– Практически. Дело в том, что «Ночь экстаза» посещал и мой дядюшка. Лоран Рисойский.
– Вот как?
– Я хотела просить, чтобы его отвезли в один из отдаленных монастырей и занялись его здоровьем. Возможно, вдали от этого он поправится. Я оплачу его лечение.
– А есть ли возможность вылечиться от этой напасти?
Герцогесса и архон давно уже отбросили титулы и общались просто как двое обычных людей – не до титулов тут. Такое проглядеть…
Лекцию про абстиненцию и прочие радости жизни архон прослушал не менее внимательно.
– Значит, не до конца.
– И не стоит забывать про больных детей…
– М-да. Что ж, Мария-Элена, я услышал вас. Обещаю, сегодня же ваш дядюшка отправится на излечение, а с притоном я поступлю… решительно.
И Матильда даже не сомневалась. Архон был откровенно похож на кошку. Милый, добрый, пушистый… только не стоит забывать, что кошки еще хищники, охотники и шикарно давят крыс. Реонару Аллийскому предоставили возможность придавить одну из самых жирных крыс в мире. Ну как тут не воспользоваться?
* * *
– Малечка, нас можно поздравить?
– Да, пожалуй. Два – ноль в нашу пользу?
– Ага. – Матильда улыбнулась. Подруга нахваталась от нее, а она… а что тут скрывать? Обе они нахватались друг от друга. – Минус Силанта и Лоран.
– Осталась еще Лорена.
– Пока осталась.
– Мы ее убьем?
– Малечка, ну ты и кровожадина! Не будем мы ее убивать, пусть лечится. Врачи за наши деньги ее угробят куда качественнее.
Малена фыркнула. Она бы и сама поучаствовала, но куда ей против медиков? И правда, пусть Лорена помучается.
– Ладно. Пусть поживет. Недолго.
– Пусть помучается.
Девушки ехали домой в самом приподнятом настроении. А дома их ждал неприятный сюрприз. Письмо от его высочества Найджела. Конверт, запечатанный алым сургучом, с тяжелой печатью (такая блямба!), привез личный курьер его величества. И ждал ответа.
А как иначе?
Принц желал видеть милейшую герцогессу Домбрийскую при дворе, на празднике цветов, завтра же, и познакомить с Дилерой Эларской, своей невестой.
– Твою дивизию, – ругнулась Матильда. – А где приглашение?
Приглашение обнаружилось в том же конверте. На одного человека.
– Ну нет, так дело не пойдет…
– Матильда?
– Малечка, бери перо, мы пишем в ответ.
– Что пишем?
– Принцу. Послание от запорожцев.
– Это к-как?
Малена своей подруге верила, но светские навыки Матильды иногда (в девяноста девяти случаях из ста) оставляли желать лучшего. Она сейчас такого напишет, что ее королевская гвардия арестовывать придет…
– Будем рассчитываться с Ардонскими. Пусть приглашает всех.
– Матильда, это – принц.
– И что? Сдалось оно нам триста лет. Наши права подтверждены, все…
– Как подтвердили, так и назад отыграют.
– Все равно. Малечка, это сделать надо. Зови сюда графа Ардонского, будем писать коллективно.
Малена вздохнула – и согласилась. Граф ведь ей тоже сильно помог… долги отдавать надо.
* * *
Астон Ардонский некоторое время сомневался, но письмо написать помог.
Мария-Элена Домбрийская благодарила принца за любезность. Преклонялась перед его добротой и милосердием. Не сомневалась, что праздник цветов получится шикарным – а каким он еще может получиться у такого человека?
И сетовала, что недавние события сильно подорвали ее здоровье.
Дядюшка, который сошел с ума, матушка, которая заболела и оставила ее без своего чуткого руководства, сестра, которая вынуждена была уехать в монастырь…
«Ваше высочество, нельзя ли мне взять с собой людей, которые поддержат меня в любой ситуации? К примеру, если я начну падать в обморок? Или если от меня лошади будут шарахаться? Кто-то же должен зверюшек успокаивать?»
Не впрямую, намеками, но смысл был именно таков.
Граф добавил изысканных оборотов, Матильда щедро поделилась иронией и юмором – и письмо улетело к адресату с тем же гонцом.
Приглашение требовалось на пятерых – Даранель еще маленькая. Вот на следующий год…
* * *
Второе письмо от принца прилетело через два часа. С тем же гонцом. И, отсеивая все красивости, содержало коротенькую фразу: «Ну вы, госпожа, и нахалка!»
И приглашение – еще на четверых человек, которое тут же и было вручено графу Ардонскому для передачи супруге. А вы, господин граф, не разлетайтесь, нам еще благодарственный ответ писать.
О, где ты, милый интернет, с фразами и шаблонами на любой вкус, цвет и интеллект? Скачать бы оттуда письмецо с благодарностями, страниц так на сорок…
Ладно-ладно. Ей это писать – а Найджелу читать! И поделом!
Элинор Ардонская была счастлива.
Матильда тоже была счастлива, но в другом смысле. Ей предстояло позориться теперь на весь дворец. Но…
Разведка донесла, что Дилера Эларская выглядит чуть лучше крокодила. В присутствии придворных красоток ей некомфортно, а вот рядом с Марией-Эленой…
Замечательно!
То над одним страхозавром смеялись, теперь над двумя будут. Какой милый и любезный человек его высочество. Как говорят мудрые люди: «Шоб ему повылазило!»
А что, куда…
Что надо и куда получится! Заслужил.
* * *
За образец в этот раз взяли одну из Матильдиных учительниц – Светлану Ивановну. За образину. Милейшего человека. Но внешность…
Пучок на затылке из разряда «фигушка», платье горчичного цвета, сверху серая шаль, волосы зализать наглухо, на веки розовый, на щеки серый, растушевать…
А чтобы напомнить всем, что тут вообще-то герцогесса ходит, – надеть фамильные драгоценности Домбрийских. Варварское колье с изумрудами и такие же серьги. И перстень.
Камни в них можно было свободно использовать вместо кастета. Самый маленький изумруд размером с ноготь. На Лорене они смотрелись намного лучше, а вот мама предпочитала сапфиры или рубины. Малене же все было к лицу, что ни надень, но изуродовать она себя постаралась на славу.
Зато на Астеле отыгралась.
Одетая в нежно-розовое платье девушка была очаровательна. Малена от всей души добавила ей к наряду нитку жемчуга, не из фамильных, но достаточно дорогую, и пару сережек.
Ардонские заслуживали большего. Они поставили на нее, встали на ее сторону, потратили деньги, силы, время, не зная, получат ли что-то взамен… Неблагодарность не входила в список недостатков ни у Малены, ни у Матильды.
– И учти, ты под моим покровительством. – Матильда еще раз поправила на Астеле белое кружево шали. Крючком связать – считаные дни, но здесь это дорого. Ткать тут могут, а вот вязание не в авторитете. – Я могу выглядеть как кошмар любого мужчины, но я герцогесса Домбрийская. И вступлюсь за тебя в любой момент.
– Спасибо… кузина? – закинул удочку Динон.
Матильда замерла на минуту, а потом улыбнулась и поцеловала парня в щеку.
– Мы не родные по крови, но я стала считать вас близкими людьми. И еще раз повторюсь: мой дом – ваш дом, а ваши враги – мои враги.
Динон улыбнулся в ответ и поцеловал ей руку.
Он не хотел жениться на Марии-Элене Домбрийской, слишком это опасное занятие. Но стать ее другом?
О да. Безусловно.
И получил одобряющий кивок от отца.
«В добрый путь, сынок. В добрый путь».
* * *
– Малечка, а как мы сможем побывать на балу? Максимум в девять нам надо будет уснуть здесь, чтобы проснуться там.
– Ничего страшного, Тильда. У нас все обстоит немного иначе, чем у вас. Мы успеем.
– Это как? Я на ваших балах не бывала…
– Иногда люди могут праздновать до рассвета, но это редкость. Адарон и архоны очень не одобряют таких увеселений.
– Балов?
– Любых праздников. Проводить можно что угодно, но лучше – до заката.
– Почему?
– Потому что ночь – время Восьмилапого.
– И что?
– А что хорошего может произойти под Его взглядом? Подлость, разврат, убийство, пьянство…
– Интересное сочетание. Но я поняла суть. И как у вас устраивают балы, Малечка?
– Балы начинаются примерно в три-четыре часа дня и длятся до заката. Солнце заходит – боги уходят, а вот Восьмилапый просыпается. Так что время у нас будет.
– Это радует.
Матильда действительно была довольна. Получается, они ничем не рисковали, оставаясь на балу. Девушке это понравилось намного больше, чем идиотские привычки родного мира. Что за глупость – гулять до утра, а днем отсыпаться? Или жечь свечу с двух сторон, гуляя сутками?
Кстати, насчет взгляда Восьмилапого – ведь в точку попали в этом мире. Сколько ни читала про светское общество, но в чем их никак нельзя было упрекнуть, так это в доброте, порядочности, благочестии. Такой гадюшник, что змеи плачут и приползают опыт перенять у светских дам. Недаром же Викторианская эпоха во всем мире известна как синоним ханжества.
Интересно, кто эту глупость с ночными гулянками ввел в моду? Англичане? Французы? Испанцы? Итальянцы?
За давностью времен уже и не разберешься. Хотя у нас тоже дури хватало. Чего только стоила привычка пудриться мукой, а укладывать волосы водой с сахаром. Счастье мышей и насекомых, иначе не скажешь.
Здесь же…
На закате проводились богослужения. И считалось хорошим тоном с бала заехать помолиться. Как бы очиститься от грехов, которые насовершал. А там…
Можно ехать гулять дальше.
Можно ехать домой спать.
Мария-Элена склонялась ко второму варианту, а вот Ардонских она отправит с визитами. Им это нужно, им еще Астелу замуж выдавать, Динону невесту с приданым приглядывать, для Даранель крючок закидывать.
– Что ж, в добрый путь.
– В добрый путь, – согласилась Матильда, еще раз посмотрелась в зеркало, убедилась, что страшна, как черт с рогами, – и направилась к выходу.
Вот ведь с-ситуация!
Просто анти-Золушка. Но жить спокойно хочется немного больше, чем нравиться всем подряд. Пусть лучше потом для мужа будет приятный сюрприз. А то читывали мы про те нравы и слышали, и почему-то ничего хорошего.
Перебьемся и без королевских бастардов, и без симпатии от принца, и без лишних кавалеров. И без кожно-венерических заодно. Нам все подряд не нужны, нам нужен кто-то серьезный, основательный, чтобы владения Домбрийских в руках держать мог и с супругой обращался хорошо. А такого сразу не подберешь.
Кстати, такие скорее подберутся не к красавице, а к умной женщине. А если кому-то внешность важнее ума… перебьемся без такого счастья.
Ох, нелегкая это работа, если замуж тебе неохота. Надо выбрать себе жениха, не заякорив идиота…
Вечная женская проблема. И какие-то там века, эпохи или эры совершенно на нее не влияют. Подумаешь – пара тысячелетий туда-сюда. Наверняка такие проблемы были даже у динозавров. Пока себе приличного самца подберешь – вся чешуя с хвоста облезет.
– Брр. Матильда, ну и мысли у тебя?
– А что?
– Думаешь, нам с тобой пойдет хвост?
Матильда мечтательно прикинула, как можно бы треснуть хвостом Лорену. Или Лорана, которого поедал тираннозавр рекс.
– Уверена. Но кто ж нам его даст?
Мария-Элена фыркнула – и отправилась на бал.
* * *
Бал.
То есть – кормить не будут.
Роскошная зала, по углам стоят ширмы, за ними лакеи и ночные вазы в половину роста человека. Наполнятся – поменяют на другие. Надо же где-то… вы понимаете?
При таких условиях пахнет к концу бала не цветами. И чего бы проще выделить несколько уборных – закрытых комнат, чтобы оттуда вонь не доносилась?
До этого принц не додумался.
Громадная зала плавно переходит в террасу, на которой умелые руки слуг расставили полчища цветов. И – перестарались.
Вот поставьте рядом букет сирени, к примеру, и букет ландышей. Или розы и лилии. Полчасика можете потерпеть, а потом лучше вынести все и сразу. Голова заболит на совесть. Все проклянете.
А тут не один букет, тут их десятки и сотни. Запахи просто рвут нос на части.
– Корпия, – подсказала подруге Матильда.
Мария-Элена была согласна. Корпия у нее была с собой, хоть и немного, пара клочков. Засунуть в нос – хоть не так будет оглушать.
Феерия запахов? Поверьте, если в одном помещении разлить штук двадцать флаконов с духами… это жестоко. Очень жестоко. Как ни проветривай.
А еще феерия цвета. Дамы и кавалеры в разноцветных нарядах, цветы, гобелены, свечи, золото и драгоценности.
Вам мало?
Добавим музыку, чтобы уж точно никому мало не показалось!
Матильда едва в голос не взвыла. Мария-Элена откровенно растерялась – и передала подруге контроль.
Раззолоченный товарищ со здоровенной палкой в руках почтительно протянул руку за приглашениями, получил их, прочитал и треснул посохом об пол не хуже Деда Мороза.
– Ее светлость герцогесса Домбрийская! Его сиятельство граф Ардонский с супругой и детьми!
Вопли раздавались регулярно. Но здесь и сейчас…
По закону подлости смолкли музыканты. И часть голов повернулась в их сторону.
Матильда отлично знала, что они видят. Серую кожу, неподходящее платье, жуткую прическу, но драгоценности! И титул… интересно, сколько мужчин в зале уже решили, что дурнушка – не самое обременительное приложение к деньгам? Поживем – увидим.
– Малена! Солнце души моей!
Из толпы появился его высочество принц Найджел.
Вот уж кто сиял без перерыва на сон и еду! Золото волос, золото костюма, улыбка, драгоценности… Малена присела в реверансе.
– Ваше вели… высочество, вы ослепляете.
– Мария-Элена, вы сегодня замечательно выглядите.
Если только по сравнению с прошлым разом…
– Пойдемте, я познакомлю вас со своей невестой.
Только увидев Дилеру Эларскую, Малена мигом поняла, в чем вопрос. Принцесса была некрасива, окончательно и бесповоротно. Не той псевдонекрасивостью, которую умудряются протащить в фильмах. Там-то у самого жуткого страхозавра более-менее густые волосы и хорошие черты лица. Да и фигура ничего себе, просто балахоны жуткие надевают. А вот тут…
Если снизу вверх – фигура доски. Модельеры оторвали бы Дилеру с руками, но здесь и сейчас она успехом пользоваться не будет. Тем более – широкие плечи и узкие бедра. Груди и попы нет как факта, на ощупь можно перепутать зад и перед.
Лицо вытянутое, словно у лошади. И тяжелая нижняя челюсть ухудшает положение. Зубы тоже вполне лошадиные. Хоть и здоровые, но здоровущие.
Маленькие глазки невнятного коричневого оттенка, бородавка на щеке, волосы… Тут шансов тоже нет. Волосы редкие, жирные и тусклые. Головной убор красивый, правда.
Малена-то нарочно старалась себя изуродовать, а здесь… придворные портные, стремясь приукрасить принцессу, сшили великолепное платье, из бархата винного цвета, расшили золотыми цветами… и это великолепие окончательно «убило» Дилеру. Кожа у нее тоже казалась серой, пористой и нездоровой.
Бедная девочка.
Ей бы приличного косметолога, да загар, да… пластического хирурга! Меньшее не поможет. Жаль, что до хирургов тут лет с тысячу.
«Мы ей помочь не сможем?» – поинтересовалась Малена у Матильды, приседая в реверансе.
«Без вариантов. – Матильда и не подумала бросаться в заведомо безнадежное предприятие. – Хоть из кожи вон вылези, но красивее она не станет. И если станет – принц ее не полюбит».
«А вдруг?»
«Он уже влюблен. Один раз, на всю жизнь и в себя, любимого. Дилера здесь не конкурент».
«Жаль. Лови управление».
Матильда поднялась из реверанса по жесту принца.
– Ваше высочество, это герцогесса Домбрийская. Мы надеемся, что она составит вам компанию на этот вечер.
Дилера бросила на Матильду нечитаемый взгляд.
– Благодарю вас, ваше высочество.
Найджел улыбнулся и испарился. Матильда вздохнула и ринулась в бой.
– Умоляю ваше высочество не обращать на меня внимания. Если я вам неугодна, я молча постою за вашим плечом, таким образом и приказ его высочества будет выполнен, и вы не понесете ущерба от лицезрения моей внешности.
Дилера улыбнулась краешком губ.
– Вы так смело об этом говорите, герцогесса.
– Что в этом такого, ваше высочество? Некрасива, да. Зато богата, а это в наше время ценится гораздо выше, чем шикарная фигурка бесприданницы.
– Но никто не мешает мужчинам жениться на нас и заводить любовниц.
Угу. Уже – на нас. Уже не враги, а сообщество дурнушек. Это радует.
– Ваше высочество, боги не кладут все дары в одну копилку. И потом – я не хочу быть неблагодарной. Я жива и здорова, мои близкие живы и здоровы, у меня есть деньги и титул – разве этого мало?
– Иногда – мало, – вздохнула Дилера. Но задумалась.
Его высочество кружился в танце с шикарной блондинкой. Матильда отметила, что у парочки явно близкие отношения. Так прижиматься… она бы еще на публике ему в штаны полезла.
– Интересно, кто это? – задумчиво спросила Дилера.
– Я сейчас спрошу у лакея, ваше высочество. – Матильда так и поступила, благо слуги далеко не отходили от важной гостьи. – Леди Френсис Сорийская.
– Ах, вот оно что… – заметно огорчилась Дилера.
О том, как его высочество уединялся во время бала с этой леди, Матильда знала. Дилера, надо полагать тоже, если у нее уши есть, надо отвлекать, так что Матильда невежливо фыркнула.
– Ваше высочество, разве придворная пепельница достойна вашего внимания?
– Пепельница?
– Ну… в нее же все свой… пепел стряхивают, – развела руками Матильда.
Дилера сморщила нос.
– Герцогесса, разве можно приказать сердцу?
У, как все плохо. А девочка-то втрескалась в нашего прЫнца по самые ушки и рожки. Зря она, но сердцу не прикажешь. Зато мозгу – можно.
– Сердцу нельзя, ваше высочество. Но разум может объяснить сердцу, что есть те, к кому стоит ревновать, а есть те, к кому ревновать не стоит.
– Вот как? Поясните свою мысль, герцогесса.
Принцесса заинтересовалась, и Матильда поспешила развить преимущество, вспоминая читанную некогда книгу.
– Ваше высочество, рано или поздно я выйду замуж. Не по любви, какая уж любовь в династических браках? Моего мужа определит его величество. И я постараюсь стать ему второй половинкой. Другом, соратницей, матерью его детей. Той, к которой он будет возвращаться.
– А… пепельницы?
– Пусть. Если они не затронут ни ума, ни души, а только тело, я стерплю, ваше высочество. Стоит ли ревновать мужа к коврику у кровати? Муж ведь на него наступать будет…
– Завидую вам, герцогесса. У вас все так просто.
– У меня нет другого выхода, ваше высочество. Если мой муж пожелает себе завести хомячков – я ревновать не стану.
– Хомячков?
– Ну да. Пушистых, милых, безмозглых тварей, которых можно любить и гладить… но разве я стану равнять себя с хомячком? Или ревновать к ним?
Дилера еще раз оглядела леди Френсис.
– Она не похожа на хомячка.
– Зато на розовую капусту – очень. Только перевернутую[15].
Дилера от души рассмеялась, глядя на леди Френсис.
– Ваша правда, герцогесса.
– И так хочется в нее потыкать вилкой, ваше высочество… особенно в области бантов.
Самый большой бант (розовый, конечно) у леди Френсис находился в области тыла и чуть пониже талии. Ее высочество невежливо махнула рукой на герцогессу, продолжая смеяться.
– Я рада нашему знакомству, Мария-Элена.
– Я тоже рада, ваше высочество.
– Надеюсь, вы составите мне компанию на балу?
– Ваше высочество, своей милостью вы спасете меня от кучи плотоядных… э-э-э… приданоядных.
И Матильда продолжила отвлекать Дилеру Эларскую.
– А вот эта дама похожа на хорька, во-он там, у стены, левее гобелена с фиолетовой дамой.
Жалко девчонку. Росла, похоже, в хорошей семье, а попала в гадюшник. Шипят, смеются, издеваются…
Конечно, с Дилерой приехали и ее дамы, но их всех растащили, кого танцевать, кого сплетничать, кого на цветы посмотреть – Найджел позаботился. Дураком его не назовешь – на что-то и он способен. К примеру, оставить принцессу одну, а потом подсунуть ей «своего» человека. Просчитался Найджел лишь в одном.
Девушек было две, и обеим искренне было жалко эларскую принцессу. Так что Матильда припомнила сказки родного мира и принялась пересказывать принцессе «Не родись красивой», только адаптируя к современной действительности. Купец, торговая компания, сын-преемник, дочь другого компаньона, страшилка-служанка…
Как только не приходится извращаться ради торжества справедливости!
Дилера слушала с интересом. Все же близкая тема, да и подавалась по принципу: «Ваше высочество, чего только в жизни не случается…»
Велика сила кинематографа.
Примерно к середине пересказа Дилера даже перестала следить за Найджелом. Какой там принц, когда у бедной девушки такие проблемы? Это ж надо! Пусть простолюдинка, но соблазнить девочку просто так, чтобы получить деньги? Дело житейское, но ведь жалко ее, по-человечески жалко!
А вот Матильда следить продолжала. Трепаться она могла душевно, долго и со вкусом, но прекрасно видела, как слинял куда-то Найджел. Вместе с леди Френсис, и с ней же вернулся. А вид у леди был самый что ни на есть довольный, и облизывалась она блудливо.
Либо перепихнулись где-то по-тихому. Твари. Блудливые. Конченые.
Вот какого уважения можно ожидать от придворных, если ты так относишься к своей невесте? Матильда мысленно пожелала Найджелу перепутать слабительное со снотворным. И продолжила развлекать Дилеру. Просто так, от всей души…
Может, и не слишком хорошо у нее получалось, и кто-то другой бы лучше справился, но принцесса улыбалась вполне искренне.
По закону подлости, если на принца обращаешь внимание – он не подходит. Отвлеклась – и вот он, тут как тут. И рядом с ним ослепительный блондин лет двадцати пяти, не хуже Найджела. Тоже образец самца.
Увы, Антон Великолепный навсегда обеспечил девушек иммунитетом к мужской красоте.
А мужчины уже кланялись.
– Дамы, позвольте вам представить: Ромуальд. Виконт Трион.
Малена присела в реверансе, Дилера ограничилась легким кивком.
– Вы позволите пригласить вас потанцевать?
Найджел протянул принцессе руку, та расцвела и последовала за мужчиной. Герцогессе ничего не оставалось делать, как только следовать за Трионом.
Ромуальд.
Какое замечательное имя. У соседа Матильды таксу звали именно Ромуальдом. Такая была сволочь, даром что такса! А где они еще это имя слышали?
Точно!
Малена едва не прищелкнула пальцами, подражая Матильде.
Предсмертный шепот сыщика не то чтобы навеки отпечатался в ее ушах, но запомнить она его запомнила. Имена… Тарейнский, Трион…
Может, это и не тот Трион, но проверять на своей шкурке неохота.
«Это сандана», – шепнула подруге Малена.
«И что?»
«Здесь кавалеры меняются дамами».
«Вот козлы…»
Козлы и есть. Через пару па Мария-Элена оказалась в объятиях принца, а Дилеру перехватил виконт Трион. И принялся нашептывать нечто куртуазное.
Просто так?
Оскорбляя принца?
Ага, тут при дворе все через одного идиоты. То принцу рога наставят, то королю, голова-то не обязательная деталь организма. А особенно много идиотов среди детей главы департамента Дознания. Значит – что?
Значит, флирт санкционирован Найджелом. С какой целью – черт его знает, то ли спихнуть невесту другому мужику, то ли скомпрометировать ее и избавиться – в любом случае Найджел сволочь. Просто дрянь.
Как хорошо, что Малена перестраховалась. Как замечательно!
«Может, попробовать его расспросить? Прощупать?»
Хорошо, что телом управляла Мария-Элена, потому что Матильду от такого предложения аж заколбасило. Она бы точно или с ноги сбилась, или в кого-то врезалась…
«Сестренка, ты с ума сошла?»
«Тильда, а если…»
«Цыц! Сиди смирно и улыбайся, как пингвин с Мадагаскара. Поняла?»
«Нет. При чем тут пингвин?»
«Я тебе потом их покажу. А пока улыбайся и помалкивай. Помалкивай и улыбайся».
«Хорошо. А…»
«Малечка, милая, не лезь в интриги. Из нас с тобой Холмсы, как из дубинки – экскаватор. Не лезь. Что бы ни случилось – не лезь».
«Это…»
«Нехорошо?»
«Я Домбрийская и дворянка».
«В могиле тебе это не сильно поможет. Малечка, не надо. Варсона уработали, а он и опытнее был, и умнее. И нам неизвестно, сколько еще трупов в этом деле. Не лезь…
«Тильда, это моя страна».
«Я знаю. Только бить надо в нужном месте и в нужное время, понимаешь? А не просто так руками махать».
«Понимаю…»
«Тогда – включай режим пингвина. Улыбаемся и молчим. Точка».
И спорить с Матильдой было сложно.
Матильда Домашкина
Жить с мужчиной можно. Но – сложно.
Матильда это поняла еще неделю назад, когда они приехали домой. Что-то менялось в мире, в Давиде, в ней самой… ладно, не в ней. Но сестренка однозначно менялась.
Неделю Матильда была на больничном.
Еще неделю – улаживала дела. Хотела выйти на работу, но Давид треснул кулаком по столу.
Исключая все «национальные» выражения, звучало это так, что его невеста с Антоном работать не будет. Если уж Матильде так хочется… «У тебя сколько квартир готово? С дизайнами?
Три?
Мало, конечно, но ты давай их сюда.
Поговорю со знакомыми, и устроим тебя в дизайнерскую контору. Пока – на роль «принеси чая», потом, если себя получше проявишь… сама пробиваться будешь, без особых оглядок на Асатиани».
Верилось плохо.
Но Давид был неумолим. Да и Малене не хотелось видеться с Антоном. Умерла – так умерла, точка. И вообще, нечего собаке хвост рубить по кусочкам.
Объясниться Антон тоже не рвался. Да и черт с ним. Или шервуль – кто позарится.
Дизайнерская контора понравилась Матильде уже тем, что там была начальница – женщина. То есть – никаких погульбушек на работе. Правда, на саму Матильду она смотрела как солдат на вошь, но, ознакомившись с проектами, стала чуть дружелюбнее.
Ничего, еще будет время наладить мосты.
Еще Матильда созвонилась с семьей Булонье.
Нельзя сказать, что ей там обрадовались или приняли как родную, но, поняв, что ей ничего не надо, оттаяли. И даже обещали поделиться ксерокопиями документов. Прислали по факсу.
И спустя сто лет Матильда читала строки, написанные ее прапра…
Купец не церемонился, видимо, в критический момент вылезло не аристократическое, а пролетарское, крестьянское, или из какой он среды был? Если в борделе воспитывался?
Булочников не тратил время на сантименты и писал прямо.
«Вот и пришел мой смертный час, дорогая Мари.
Не знаю, как скоро оборвется моя жизнь, но думаю, что недолго ждать осталось. Уже вчера я видел у дома Кривого Сеньку, коего выгнал со службы, выпоров кнутом за наглость, и был он при оружии и красной повязке…
Дня два, может, три…
Пишу тебе, чтобы известить о нашей внучке. Болезнь оказалась к ней милостива, и я молюсь, чтобы жизнь и дальше была к ней добра. Известная тебе и мне особа позаботится о ней.
Верю, что у вас все хорошо, и прошу тебя выполнить мою волю.
Большевики пришли надолго, я вижу это. Если Иришка или ее дети смогут вырваться из грязных лап этой сволочи – не откажи им. И детям завещай, чтобы помнили.
Мне не жалко уходить. Я позаботился, чтобы красная сволочь не жирела на моей крови. Жаль, что не увижу детей и не смогу обнять тебя, моя Мари… мне стали утешением ваши портреты.
Помнишь ли ты сад, который стал свидетелем нашей первой встречи? Ах, как буйно цвели розы, как пьянил их аромат, и я чувствовал себя молодым, словно и не было за плечами этих лет. Но самой прекрасной розой была ты.
Золотом сияли твои глаза, и ангел парил над нами.
Молюсь за вас ежечасно.
Твой Иван».
Яти, еры, дореволюционная орфография.
И жалко было до слез. Уж как они там жили с супругой – неизвестно, но на пороге смерти Булочников все же вспоминал о ней, благодарил, что-то у него в душе романтическое сохранилось…
Матильда обещала зайти в гости, как будет в Париже. А в остальном…
Чужие люди. Слишком большая разница, слишком много поколений прошло… и все равно хотелось плакать. О тех, кого разметала кровавая рука революции. О тех, кто уже не придет назад…
Времена перемен – подарок или проклятье?
Интересно, родится ли на Руси хоть одно поколение, которое проживет спокойно? Без потрясений, без революций, в том или ином виде, без лозунгов, без…
Девушки этого не знали. Нет ответа.
* * *
Еще они вместе с Давидом перевезли оставшиеся вещи Малены.
Поставили в известность тетю Варю. Та рассказала в ответ, что Петюню кое-как выпустили. Прасковья схватила сыночка и собирается переезжать куда-то, как бы не в другой город. И правильно, здесь ей все равно жизни не дадут.
Что будет с Германом Домашкиным, Матильда даже не спрашивала. Ее это не интересовало. Заступаться за этого человека? Просить, чтобы отпустили? Не возбуждать уголовного дела?
Знаете… это уже не садо-мазо, это кретинизм. Полный и окончательный.
Неблагодарные дети?
А как насчет родителей, которые не заслуживают благодарности? Ничего не заслуживают, кроме хорошей трепки? Вот и пусть…
Возможно, Семен и Лидия, или как их там, окажутся более благодарными. И точка.
* * *
В пятницу Мария-Элена, именно она, шла забирать свои вещи с работы, писать заявление об уходе, и вообще – прощаться.
Давид хотел пойти с ней, но герцогесса упросила его не поступать подобным образом. Ни к чему. Мало ли кто и что скажет, случится гадкая сцена… нет, не надо. И вообще, она не трусиха.
Давид вздохнул, но согласился.
Ровно в восемь тридцать утра Мария-Элена входила в знакомый офис.
И кого она увидела первым? Разумеется, Антона Владимировича.
– Доброе утро, Малена.
– Доброе утро, Антон Владимирович.
Шеф, почти бывший, кивнул на кабинет:
– Зайдешь?
Малена пожала плечами. Она во все глаза смотрела на Антона, а в душе… Больно было. Пусто, глухо и больно. Иногда боги вкладывают дешевую душу в красивую обертку. Для чего? Нам не понять, мы можем просто принять их волю. И не роптать… если получится. У Малены получалось плохо. Все же первая любовь – и такое гадкое ее окончание.
Она медленно вошла в кабинет, но дверь прикрыла неплотно. Ни к чему.
– Присаживайся. – Антон кивнул на диван.
– Благодарю.
– Увольняешься.
Он не спрашивал, и так было все понятно. Малена развела руками, но опять промолчала. Антон прошелся по кабинету, подумал пару минут, вздохнул…
– Я не хотел. Правда. Юлька, зараза… поверь, если бы я мог – я бы не допустил, чтобы эта стерва копалась в моем телефоне.
– Я верю, что вы не хотели.
– Я их расспросил потом. Воспользовались, паразитки, Анжелкиным джипом, там задние стекла тонированные, и охраннику денег сунули.
Малена смотрела безучастным взглядом. Какое это теперь имеет значение? Теперь уже поздно – для всего. Для любви, доверия, понимания, объяснений. Да и неважно. И – ненужно.
– Ты меня так и не простишь за это?
– Я и не сердилась, – ответила Малена тихо.
– Но не останешься. Я понимаю, Давид – выгодная партия, а ты наследница Булочникова.
– Я не наследница, просто родня по крови. Денег мне это не принесет. Ни копейки.
– Вот как?
Малена еще раз развела руками.
– Мне и не нужно. Сама заработаю, сколько потребуется.
– А Давид позволит своей жене работать?
– Полагаю, это наше с ним семейное дело, – вежливо ответила герцогесса.
– А если я тебе предложу брак? Выходи за меня? Тебе ведь Давид никогда не нравился, ты с ним оказалась в пику мне, что я – не понимаю? И взглядов твоих не видел? Ну, дурак, но я исправлюсь. Малена, выходи за меня замуж?
Обе девушки зависли на минуту. Малена осознавала предложенное. Матильда молчала.
Это было то решение, которое должна принимать сама Малена. Это ее чувства, ее любовь, ее душа… если она захочет, Матильда поддержит любое решение сестренки.
Малена знала это. И чувствовала себя спокойно и уверенно, словно Матильда стояла с ней рядом и теплая ладонь лежала у нее на плече. Улыбнулась, головой покачала:
– Нет, Антон Владимирович.
– Почему?
– Потому что я никогда не выйду замуж за труса. – Герцогесса и не подумала скрывать настоящую причину. – Там… когда притащили мою мать и готовились полить меня грязью, Давид встал рядом со мной, а вы – отстранились.
– И все? – Антон был искренне удивлен. – Только поэтому? Но ты же любишь меня, я знаю…
Малена покачала головой еще раз.
– Нет. Не люблю. Заявление на увольнение подпишете?
– Только поэтому? Малена?..
– Это оказалось последней каплей, – призналась герцогесса. – Давайте больше не будем поднимать эту тему? Вы с Давидом друзья, хотелось бы, чтобы так и осталось.
– Издеваешься?
– Нет. Убеждаюсь, что сделала правильный выбор.
Антон скрипнул зубами.
– Ладно. Приноси заявление. Подпишу.
– Кому дела передавать?
– Женьке передай. Пока сойдет, а там посмотрим.
На заявление, на запись в трудовой книжке и штамп потребовалось пятнадцать минут. И Малена зашла в комнату к операторам.
Женя, Нина, Валерия, Сергей.
Все смотрят как-то по-новому. Словно она это нарочно подстроила.
– Я попрощаться зашла.
– Поймала богатенького и сваливаешь? – ехидно поддела Валерия.
Малена не удостоила ее и взглядом.
– Нина, спасибо тебе за тот разговор. Надеюсь, мы останемся… пусть не друзьями, но приятельницами. Женя, Сергей, я была рада работать с вами. Женя, пойдем, я тебе дела передам?
Женя кивнула и поднялась из-за стола.
– Я и так… того, – шепнула она. – Просто сижу пока у себя, Антон запретил твой стол занимать.
Малена пожала плечами и принялась складывать свои нехитрые пожитки. Мелочи, колготки, косметика, кружка со смешным львенком и вальяжной черепахой…
Огонек на селекторе опять горел. Вот ведь…
– Смотри. Вот записная книжка. Здесь почитаешь, что, кому, куда, график полива цветов…
Малена показывала, перелистывая страницы. Женя вроде бы слушала… а потом…
– Малена, а ты не жалеешь?
– Нет.
– А… знаешь, Антон на тебя всерьез запал.
Огонек на селекторе так и горел. Малена посмотрела на него и ответила прямо:
– Жень, он не на меня запал. Я просто ему не дала. Любая другая женщина, которая догадается не давать ему до свадьбы, так же получит колечко на палец.
– Не-а.
– Да.
– Малена, я здесь давно работаю. Знаю, такие случаи бывали. Антон тогда давал девушкам свою визитку.
– Зачем?
– Ну, тут вариантов два. Либо они того… а когда надоест, он оплачивает девушке гименопластику, либо пусть выходит замуж, а если захочет наверстать упущенное, позвонит.
– И многие звонили?
– Было…
– Дуры, – коротко обронила Малена. – Ладно, пойду отдам заявление – и попрощаемся.
– Тебе точно не жаль? Ведь могло бы сложиться…
Малена прищурилась. И не выдержала, сорвалась. Слишком уж многое свалилось на ее плечи – в обоих мирах. Сорвешься тут.
– Женя, что? Что у нас могло бы сложиться? Под орлиным взглядом Ирины Петровны, рядом с племенной девушкой, предназначенной для дорогого сыночка, рядом с колоннами и шеренгами его любовниц? Что? Я для Антона стала бы только новой игрушкой, а отдавать свое сердце в руки капризному избалованному ребенку – увольте! Он разобьет его, как елочную игрушку, о ближайший столб, а потом будет наслаждаться игрой света на осколках. Я этого не хочу! Да и не любит меня Антон. Я просто новинка, которой приятно завладеть, особенно под носом у соперника. Насколько ж надо себя потерять, чтобы соглашаться на такие условия и надеяться, что в Антоне проснется любовь? Ты же понимаешь, что этого не будет. Никогда.
– Ну…
Малена молча взяла заявление со стола и хлопнула дверью.
Она не знала, что Женя, не удержавшись, тоже нажала кнопку селектора. Не знала, что об этом разговоре ее просил Антон. Да и узнала бы – что это поменяет?
* * *
– Значит, игрушка? Да?
– Любопытство не ведает этики? Не так ли?[16]
– Не любопытство, а любовь.
Антон не отводил глаз, но Малена лишь пожала плечами и повторила за Матильдой:
– Объект любви не хочет быть объектом любопытства.
Иосиф Бродский оказался последней каплей. Антон сделал шаг вперед и протянул руку:
– Давай сюда заявление.
Малена молча протянула бумагу. Антон поставил подпись и обернулся к девушке.
– Не поцелуешь меня на прощание?
– Нет.
– Тогда я тебя поцелую…
Увернуться Малена не успела. Тяжелые руки стиснули ее плечи, жадные губы накрыли рот…
Приятно?
Вот ведь… шервуль. Когда-то она мечтала об этом поцелуе. А получила его – и поняла, что зря. Все было зря. На глаза навернулись слезы…
«Держись!» – рявкнула Матильда. И перехватила контроль.
В следующий момент взвыл уже Антон.
Дворовая девчонка защищалась доступными ей методами. В частности – каблуком туфли по стопе. И поверьте – это больно. Особенно когда каблук – шпилька, а нога противника обута в хорошую фирменную обувь из мягкой кожи. Не проткнула, но взвыл Антон громко и девушку выпустил.
– Ты!!!
Матильда сказала бы многое. Но управление перехватила пришедшая в себя Мария-Элена.
«Тильда, нет!!!»
И вместо матерных указаний эротического турпохода отдельно взятому директору она медленно выпрямилась. Прищурилась, вытерла губы бумажным платочком, благо только что забрала пачку из стола, брезгливо бросила его в урну и смерила ледяным взглядом Антона, который сидел на диване и осматривал ногу. Тот аж поежился, словно снежок за шиворот получил.
– Прощайте, сударь.
Хлопнула дверь. Не нарочно, просто рука дрогнула.
Вскочила из-за стола Женя.
– Малена? Э-э-э-э…
– Подслушиваем? – процедила разъяренная герцогесса. – Осведомляемся? Евгения, от всей души желаю вам с Антоном найти взаимопонимание в браке! Видят боги, вы достойны друг друга. Желаю счастья.
И хлопнула второй дверью.
Женя так и сидела за столом, мотая головой на манер убитой лошади, когда из кабинета выглянул Антон.
– Ты еще здесь?
– Д-да…
– Иди пиши заявление! УВОЛЕНА!!!
* * *
Малена не стала ничего скрывать от Давида. Рассказала все тем же вечером, не скрывая самых неприятных для себя подробностей. И стала ждать приговора.
Давид не разочаровал сестренок. Выслушал, пожал плечами:.
– Малена, я и так все знаю.
– Откуда?
– От Валерии.
Малена зависла, как первый «Пентиум», пытаясь сообразить, каким там боком Валерия. Давид не стал скрывать правду от народа:
– После твоего ухода Антон уволил Евгению.
– ЧТО?!
– Она рассказала Валерии, а та – мне.
Малена помотала головой.
– Представляю, что она рассказала.
– Да ничего страшного. Что Антон звал тебя замуж, что ты колеблешься, что вы целовались в кабинете…
Матильда подумала, что надо бы Валерии обклеить входную дверь разбитыми зеркалами. Давид посмотрел на возмущенное личико девушки и только головой покачал:
– Успокойся. Я знаю, что виной всему Антон.
– Сложно сказать, – честно ответила Малена. – Я его, наверное, спровоцировала своими словами.
– Кто подслушивает, не услышит о себе ничего хорошего, – отмахнулся Давид. – Кстати, ты ему какую-то кость сломала.
– Да?
Матильда порадовалась за себя. Искренне.
– Да. Я навел справки в травмпункте.
– Что?
– Я был уверен в твоем ответе. И не уверен в Антоне.
Малена благодарно посмотрела на мужчину. Кажется, она не ошиблась с выбором.