Глава 7
Аллодия, Равель
Как встречают победителей?
Это сильно зависит от бюджета. Но Равель на войну, считай, и не потратился, только на укрепления, а это дело хорошее, нужное и важное. Так что Симон был щедр.
Да и люди не поскупились.
Под ноги коням летели цветы и ленты, люди кричали приветствия, плакали, показывали детям маркиза… Рид ехал и улыбался.
Никто не знал, что маркизу хочется закрыться одному и напиться от души.
Семьдесят человек из пяти сотен. Всего семьдесят человек. Ушел Стивен Варраст, в последней атаке погиб Ланс Даран. Война унесла Хенрика Эльтца, Аллеса Рангора, Джока Граса… перечислять можно долго и упорно. А он – он отвечает за каждого. Страшно это и очень больно.
Хотя сейчас Риду становилось чуть полегче.
Если бы они не пошли, не полегли там, никто не ликовал бы здесь и сейчас. Стояли бы под стенами степняки, погибали бы люди, которые никогда и меча в руках не держали, гибли бы женщины и дети… Они все сделали правильно. Но вдруг можно было победить меньшими силами? Вдруг Рид мог кого-то спасти?
Артан обещал приехать позднее, он направился к Дорану. Степняков там не будет, конечно, но гарнизон надо оставить. Знак доверия Остеона Артан маркизу показал, даже отдать предлагал, но Рид махнул рукой. Что-то ему подсказывало, что его и так послушают.
А пока – придерживай коня, маркиз, чтобы тот не встал на дыбы перед «ликующими толпами», маши рукой и улыбайся. И принимай благодарность от Симона, который при всех становится перед тобой на колени, в знак того, что его жизнь отныне принадлежит тебе, ты ведь его спас…
Что-то говори и снова – улыбайся. Хорошо хоть, пир отложили на пару дней. Симон так и объявил, что победителям надо отдохнуть, а вот для народа сегодня и вино выкатят, и несколько бычьих туш зажарят… Ура!
Народ ответил радостными воплями и здравицами. А Симон проводил Рида в свой дом. Туда же отправилась и Шарлиз Ролейнская со свитой.
И в очередной раз Симон доказал, что он человек умный. Он лично пошел показывать маркизу его покои, потом организовал тихий, почти семейный ужин, а потом как-то ненавязчиво утянул Рида в каминную. Где и разлил по бокалам густое, почти черное вино.
– Малым не сто лет выдержки. Давай, что ли, Рид. За тех, кто не увидел победы. Пусть Брат и Сестра примут их души и проведут по солнечному лучу.
Вино было густым и крепким, огонь плясал по дровам, а Симон внимательно слушал. И Рид рассказывал.
О том, как принимал решения, как понимал, что погибнут люди, как прорывался из окружения, как шел штурмовать Доран, как отбивался от степняков, как оставлял друзей и шел на Ланрон… Он никогда этого никому больше не расскажет. Но здесь и сейчас…
Он с радостью выпил бы со своими людьми, но тех разобрали по домам, даже за гвардейцев едва не передрались. За них можно не волноваться. А ему было паршиво. Накатывал отходняк.
Напиться и выговориться – это не метод?
Ну и наплевать! Зато на душе сразу легче. Рид говорил, Симон слушал, и когда маркиз допился до беспамятства, только сочувственно покачал головой. Какое уж тут осуждение?
Перенести на кушетку, укрыть потеплее и пусть спит прямо здесь. Да, и сапоги снять. Торнейский еще придет в себя. Ему просто очень серьезно досталось. Пусть отдохнет.
Сон лечит. Это Симон точно знал. Пусть маркиз отдохнет.
Аллодия, Аланея
На улицу Могильщиков Сарет шел, особо и не скрываясь. А чего – или кого ему бояться? Господин сказал, там никого не будет.
Сказалась бабская привычка не говорить одному любовнику о другом. Ластара молчала про Вереша, прекрасно понимая – делить любовницу, к примеру, с принцем, господину еще возможно. А с обычным парнем из соседнего дома?
Да никогда.
Потому Ластара и помалкивала, и не рассказывала про Вереша, и говорила, что просто нанимает слуг на конкретную работу, а постоянных не держит. Да Вереш и не был слугой.
Другом, компаньоном – да, но не слугой.
Сарет и не знал. И его господин не знал.
А Вереш был дома. И ждал свою подругу.
Когда кто-то взошел на крыльцо, он не удивился. И даже хотел открыть дверь, как мужчина постучится, но тот не стучал. Достал из кармана связку ключей… ключей Ласти!
Вереш сразу это понял. Никому другому они ключи не давали, это их дом, их сердце, их дело. Но – вот? Кто-то явился? Кто-то чужой, посторонний…
И идет он спокойно, а это может значить лишь одно – Ласти ничего не сказала. Значит…
Либо она в плену, либо… мертва.
Сердце пропустило удар.
Ах, Ласти, Ласти! Предупреждал же дурочку! Но предаваться отчаянию было некогда. Враг уже двигался по коридору. И тут Вереша такое бешенство взяло!
«Ах ты, сука!!!
Ну хоть одного, но я удавлю!!!»
Сарет как раз двигался по коридору, испытывая весьма неприятные чувства. Хорошо Вереш с Ластарой поработали над декорациями, это Матильде после «пещеры ужасов» и голливудских фильмов вольно было смеяться, а местным было реально страшно. Даже Сарету, который ничего не боялся.
И зря.
Не бывает коридора без дверей.
Вереш выскользнул, словно тень, он-то знал и где половицы скрипят, и как полотно придержать, и вышел как раз за спиной Сарета. Благо слуга шел медленно, осторожно нащупывая путь и отводя паутину.
Удавка плотно легла ему на горло.
Сарет попробовал опрокинуться назад, просунуть под нее пальцы, но Вереш тоже был не лыком шит. Удавка перекручена так, что опрокидывайся, не опрокидывайся… они просто упали вместе. А поскольку Вереш все плотнее затягивал удавку, а Сарет активно сопротивлялся, кислород у слуги закончился быстро…
Сарет Корм потерял сознание.
Не навсегда, увы. Он пришел в себя буквально через десять минут, оттого, что ему в лицо выплеснули малым не чайник с кипятком.
Вскрикнул, дернулся, но Вереш вязал на совесть. Это вам не дешевые фильмы, в которых герой то перетирает веревку, то перегрызает, если от таких вязок не освободить – до смерти долежишь, как ни дергайся. Корм запаниковал, но тут прозвучал простой вопрос:
– Ты сюда тоже грабить полез?
Сарет мгновенно успокоился.
Ах, так он ночного вора спугнул? А, ну дело житейское.
– Нет, я за перстнем. В верхнем ящике стола, отдай мне, а остальное твое. Еще и доплатить могу, если что.
Вереш прищурился.
– Тебя хозяйка, что ли, прислала? За колечком?
Чего ему стоили и невозмутимость, и спокойный тон – знал только он сам. Но что-то подсказывало ему, что пытки этот хищник выдержит. Еще и орать начнет, а привлекать внимание никак нельзя, нет…
Сарет хмыкнул.
– Хозяин.
– Тут же вроде баба была?
– Да сплыла.
– Сдохла, что ли? – порадовался Вереш. – Можно брать, что захочу?
Сарет кивнул:
– Бери. Сам тело в море кинул, так что никто возражать не будет.
Надо бы расспросить как, что, но силы у Вереша кончились.
– Никто?
Сарет почувствовал неладное, уже открыл рот – закричать, поднять тревогу, да что угодно… не успел.
По иронии судьбы Вереш ударил так же, как и любовник – несчастную Ластару. Под кадык, в ямочку между ключицами. Очень уж удобно – сверху вниз.
Сарет и дернуться не успел – и обмяк.
Вереш плюнул на него сверху. А потом упал на колени – и разрыдался.
«Ласти, ах, дурочка, как же ты так? Ласти… предупреждал, говорил, уговаривал, умолял… Ласти…
Подожди! Я еще отомщу за тебя!»
Вереш отлично понимал, что это – исполнитель. А вот заказчик…
Вот до кого он доберется! Только не сам, нет, не сам. А вот кто?
Это следовало хорошенько обдумать.
Не прошло и часа, как на улице Могильщиков закричали. Вереш, не желая возиться, просто поджег дом, и тот полыхнул от подвала до чердака. Масла Трипсу жалко не было, дома – тоже.
Ластары нет.
Да гори оно все гаром! Пропади пожаром!
Самое важное – письмо, перстни, деньги, – он все забрал с собой. А остальное… нужно ли оно ему?
Нет. Только Ластара, а ее нет. И уже не будет. Вереш это сразу понял, тот подонок не лгал. И тянет в груди ледяная пустота вместо сердца.
«Ласти, любимая…
Я отплачу за тебя, обещаю».
Аллодия, Равель
Похмелья у Рида, считай, и не было. Вино оказалось на редкость хорошим. Так что к завтраку маркиз вышел довольным и счастливым. Симон тоже был вполне доволен и болтал обо всем на свете.
– Скажите, маркиз, а ваша невеста?..
– Шарлиз Ролейнская отправится обратно к отцу.
Симон сочувственно покивал:
– Да, ее плен у степняков… печально, очень печально.
Рид кивнул, занятый разделкой яичницы.
– Представляю, что ждет несчастного ребенка.
– Ребенка? – подавился колбасой Рид.
Симон подавился в ответ.
– Маркиз, вы не…
– Она – беременна?
– Д-да…
– Восьмилапый!!!
Рид ругался долго и изобретательно. А потом махнул рукой и решил посоветоваться.
– Если она беременна, то только от кагана.
Настала очередь Симона ругаться. Теперь об отъезде Шарлиз и речи не было. Но… что с ней делать-то?
Жениться?
Маркиз на такое пойти не мог. Просто физически не мог. Знаете, интересы государства – они, конечно, да, первичны, но вы сами-то хотели бы жениться на бабе, к которой и пальцем прикоснуться не можете? Своих детей вам не хочется? Любящую жену, уютный дом…
От Шарлиз он этого точно не дождется.
И что теперь делать? Делать-то что?
Доставить ее силком в Аланею? Тоже можно. Пусть потом брату претензии высказывает. А уж там ей мужа подобрать несложно.
Такие ресурсы, как сын кагана, возможно, единственный оставшийся, не стоит упускать из рук. Тем более в пользу Самдия. И так он слишком умный.
– Боги, как я ненавижу эти интриги! – признался Рид.
Симон развел руками. Мол, и рад бы посочувствовать, но самому не лучше. Рид с отвращением поглядел на каравай хлеба, словно тот был во всем виноват, и поднялся.
– Составите мне компанию, Симон? Мне надо поговорить с Шарлиз.
Разумеется, Симон согласился.
* * *
Шарлиз не ждала визита. Но оправилась от удивления быстро.
– Что вам угодно, господа?
– Ваш ребенок – от Хурмаха? – не стал тянуть кота за хвост Рид.
И по исказившемуся лицу, по метнувшемуся в глазах страху, по тому, как рука прикрыла живот, уже понял – правда. И не нуждался в ответе.
– Вы не собирались об этом говорить, госпожа? – посочувствовал Симон. – Сколько вам пришлось пережить…
– Да. Золотом осыпали, людей дали, телохранителей назначили… несчастная так страдала, – саркастически хмыкнул Рид.
– В любой момент могли убить. И наверняка Хурмах добивался своего силой.
Симон и Рид не сговаривались, но роли «доброго» и «злого» следователей поделили не глядя. И Шарлиз не выдержала:
– Да вы! ДА ВЫ!!!
Истерика развернулась так, что всем страшно стало.
Из нее Рид узнал, что все кругом сволочи. Что Хурмах тоже был гадом, хорошо хоть, сдох вовремя. Что сам он, Торнейский, негодяй, и вообще, пренебрегать бедной девушкой – жестоко. Что телохранители сволочи и Шарлиз их боится, что…
Короче, «кругом враги, а я одна, как роза».
Ну и что оставалось Риду?
Только одно. Поместить Шарлиз под домашний арест, а всех ее слуг и телохранителей – уже не под домашний. И допросить.
Результаты не порадовали.
Да, Шарлиз носила ребенка кагана. И по законам Аллодии и Саларина она была его законной вдовой. Но в то же время – подданной Саларина, а значит, могла уехать в любой момент. Пришлет Самдий ноту протеста, и все. Хана международным отношениям. А еще одной войны Аллодия не выдержит, не сейчас. Хотя… выдержит. Но голод точно будет.
Вывод прост.
Берем Шарлиз в столицу, срочно выдаем замуж, а дальше будет видно. Главное, что она станет собственностью Аллодии и Остеон сможет распоряжаться ее судьбой, равно как и ее муж.
Не хочет замуж?
Это ее проблемы.
Просто сейчас и жениться-то на ней нельзя, Рид это только потом сообразил. Если сейчас на ней женится, к примеру, маркиз Торнейский, то ее ребенок станет следующим маркизом. А не сыном кагана, такая вот хитрушка в законах.
Надо подождать до родов, а уж потом жениться, чтобы оставить и Шарлиз, и ее ребенка на территории страны. А до той поры еще поди отбейся.
Так что к вечеру Рид стал обладателем всех документов, подтверждающих законное рождение ребенка кагана, степняки переселились на жительство в крепость к Симону, а Шарлиз погрузили на корабль. Пусть орет, сколько пожелает, по морю добираться до столицы быстрее всего. Завтра же отправимся. Празднования отменялись, для Рида – так точно.
Аланея, Аллодия
Дилера со смешанными чувствами смотрела на Аланею.
Она может стать королевой.
Она может стать самой несчастной королевой в истории.
И что делать?
Только одно. Ждать.
Дилера не знала, что, получив сигнал от береговых крепостей о подходе флотилии с невестой, Найджел выругался в три этажа с чердачком и направился прямиком к Тальферу.
Барист встретил его поклоном и улыбкой.
– Ваше высочество?
– Дилера прибывает, – мрачно сообщил Найджел.
– О, ваше высочество…
Радость сменилась сочувствием. Найджел и сам себе бы посочувствовал, да вот беда – не поможет.
– Значит, так. Мне нужны деньги.
– Разумеется, ваше величество.
– Праздник я сам организую. И жениха я для этой страшилы уже подобрал.
– Позволено ли мне будет узнать…
– Да позволено, конечно, – отмахнулся Найджел. – Это виконт Трион.
Барист вспомнил серьезного светловолосого мужчину и невольно кивнул. Подходящий выбор. Красив, умен, лихой бретер, пользуется успехом у дам и в то же время неглуп. В отца пошел. В свои двадцать пять лет еще не женат, так что можно выдать за него принцессу.
Ох-х-х…
– Ваше высочество, а его отец согласится?
Вопрос был не просто так. Все же граф Трион руководит департаментом Дознания, и без его ведома…
– Куда он денется. Значит, так, мне нужны деньги, остальное я сам организую.
Барист поклонился и принялся выписывать распоряжения.
Деньги?
Да хоть что! Главное, что его величество чувствует себя намного лучше, словно… словно Найджел его травить перестал? Но ведь приходит каждый день, раньше хоть немного, но состояние короля ухудшалось, а сейчас такого нет. Яд, что ли, выдохся?
И такое в принципе бывает.
Найджел уже ушел, когда Барист вспомнил еще кое-что. И тихо застонал.
Запавшие глаза друга. Покрытые коростой губы, шепчущие страшные слова.
Тарейнский. Трион.
А если предатель не Тарейнский, а Трион? Если Варс пытался предупредить?
Барист закрыл лицо руками и застонал уже в голос.
Если, если…
«Боги милосердные, да помогите же мне! Хоть знак подайте какой!!! Ну хоть как-то помогите!!!»
* * *
Дилера всего этого не знала и даже не подозревала. Зато она видела роскошную встречу. И кланяющегося ей златокудрого красавца с очаровательной улыбкой.
И сердце девушки таяло, словно лед на весеннем солнышке. И бились в нем глупые девичьи надежды, словно голуби в клетке.
А вдруг?..
Может быть?..
Должен же кто-то и душу ценить, а не только тело! Правда? Ведь правда же?
В столице разворачивались празднества в честь ее высочества, и на этом фоне почти незамеченным прошло сообщение о победе.
Маркиз Торнейский разбил степняков и ехал домой.
Его величество был искренне рад. Барист впервые за столько времени перевел дух.
А Найджел…
На следующий день он подлил отцу не три капли, а девять.
Матильда Домашкина
Время бежало быстро.
Вот уже и воскресенье. С утра Матильда удрала в парикмахерскую и вышла оттуда счастливой. Прислушавшись к ее словам, теть Наташа соорудила ей максимально простую прическу, модную в любые времена. Узел-ракушка и пара завитых прядей, которые словно случайно выскользнули на плечи. Получилось красиво.
Потом настал черед наряда. Костюм-двоечка, единственное, что подходило, но за ним Матильде пришлось забежать домой. И, разумеется, там она наткнулась на тетю Пашу.
– Явилась!
Бабища аж шипела. И ведь не докажешь такой, что сами виноваты. Никогда не докажешь. Матильда порывалась послать ее по кочкам, но Малена тут же перехватила управление.
– Надеюсь, вашего сына уже выпустили?
– НЕТ!!! И не собираются!!!
Из воплей озверевшей бабы Матильда поняла, что Давид и Антон разозлились очень качественно. А когда у людей есть деньги и связи, то и злятся они не просто так. И не двери ногами пинают в припадке ярости, как в кино.
Германа и Петюню сажали всерьез. Шили им организацию ОПГ с попыткой отнять квартиру у Малены, с избиением, нанесением тяжких телесных, кажется, еще и с ограблением…
И поди докажи, что это не так!
Матильда аж рот открыла. Хотя… а она возражала?
Ни разу! Ни на минуту! Знаете – а поделом! Она не просила отжимать у нее квартиру, нападать, бить, ругаться, подавать в суд… они первые начали. А что им в ответку прилетело…
Странные люди, а? Вот читают они в Библии или, там, в Коране, что за грехи следует наказание. И совершенно к себе этого не применяют. А за что их наказывать? Они же хорошие…
Параша с апломбом требовала, чтобы Матильда исправилась, покаялась и быстренько забрала заявление из полиции. И вообще – свободу попугаям и денежку на корм.
Матильда решительно отказывалась. И ругаться бы им долго, не появись на арене третье лицо.
Тетя Варя то ли в окно Матильду выглядывала, то ли просто на вопли вылезла. Но атаковала со всей мощью бывалой комсомольской активистки.
– Это что такое творится! Парашка, да тебя саму сажать пора! Я щас в полицию позвоню, скажу, что ты девчонку шантажируешь…
– А мы и подтвердим. – Мария Михайловна была, как всегда, на боевом посту. И улыбалась, что та гадюка – ласково так, нежно, по-доброму. – Звони, Варя, камеры, небось, все пишут…
– Я… – Тетя Параша впервые растерялась. Забыла она про камеры, просто – забыла! Дело житейское, бывает… привыкла орать и нахрапом давить, вот и не подумала.
– Говоришь, заявление забрать? А то жизни не дашь? Из дома выживешь… какие угрозы-то хорошие. – Тетя Варя потерла руки.
Малена поглядела на бабок, которые сейчас сильно напоминали стаю пираний, и молча нырнула в подъезд. Здесь и без нее справятся. Точно.
* * *
В половине второго Малена садилась в джип Давида.
Костюм-двоечка (платье и длинный, ниже середины бедра, пиджак) цвета голубиного крыла делал ее глаза темно-синими, загадочными, словно грозовое море. Медальон она в этот раз надела поверх платья – фасон позволял и даже требовал. Гладкий материал без вышивки и украшений просто намекал, что сюда нужны драгоценности. Малена и решилась.
А что?
Скромно и со вкусом. А как были одеты люди на прошлом дне рождения, она посмотрела. Белой вороной выглядеть не будет. И вообще, сейчас два часа дня. Кой дурак надевает бриллианты в это время? Вот вечером, при свечах – дело другое, а сейчас роскошные драгоценности просто неуместны.
Коробку с подарком мужественно потащил Давид. Свой подарок у него тоже был, флакон дорогих духов, сделанных на заказ в Париже. Когда Малена узнала цену, она только головой покачала. Ей на этот флакон было бы три года работать, не есть, не пить, а только копить.
Господа Асатиани встречали гостей внутри дома. Так что Малена оценила и здоровущий парк, и роскошный дом… ну, вертела она головой по сторонам! И что? Интересно же!
Донэр, конечно, на порядок круче, да и городской дом Домбрийских побольше будет, но для этого места, времени и состояния – очень даже. И со вкусом.
Никакой «цыганщины», никакой восточной аляпистости, которой так часто грешат нувориши. Серый камень, алая черепица, очень простая постройка…
Зато внутри есть где развернуться. И гостей уже хватает… брр.
Малене показалось, что ее шильями потыкали. Матильда даже и не вылезала, отдавая контроль над телом подруге. Герцогессе все же привычнее подобное общество, а вот Матильда…
М-да.
Есть светское воспитание, а есть советское. По первому шаблону с гадюкой надо расцеловаться, по второму – треснуть палкой. И увы. У Марии-Элены был как раз первый вариант, а у Матильды – второй. Так что – не лезем. И еще раз НЕ ЛЕЗЕМ!!!
Давид тем временем подвел Малену к своим родителям.
– Мой отец, Эдуард Давидович. Моя мать, София Рустамовна. Моя девушка, Малена Германовна.
На миг воцарилась тишина. Потом взгляд Эдуарда Давидовича обежал Малену с ног до головы. От аккуратно уложенных волос до простых туфель, словно просканировал, и вынес свое авторитетное суждение: дешевка.
Матильда точно бы вспылила. Малена улыбалась как ни в чем не бывало все той же равнодушной улыбкой светского человека, которого по шесть раз на дню кому-то представляют, и ему уже так надоели и эти вечера, и эти церемонии…
Пфе…
– Рада знакомству.
Голос у девушки тоже был холодный, равнодушный и самую чуточку снисходительный. Ровно настолько, чтобы господа Асатиани почувствовали себя неуютно, но совершенно недостаточно для обиды. Ах, эти интонации.
Сколько можно передать с помощью слов – и сколько с помощью модуляций голоса! Невообразимая палитра оттенков и смыслов. К сожалению, уроков логики и риторики в школах не вводят. Противогаз во взрослой жизни научиться надевать или, там, закон Божий почитать – важнее, кто бы спорил. Это ж каждый день надо, а с людьми общаться – не надо.
– Мы уже знакомы. – София Рустамовна не растерялась. – Я рада, Малена, что вы приняли мое приглашение.
– Ваше приглашение – большая честь для меня, София Рустамовна.
Вежливость и снова вежливость.
– О, а это мне?
Давид покачал головой:
– Мам, мой подарок – вот. А это подарок Малены.
София Рустамовна вытащила духи и ахнула:
– Давидик! Боже мой! Это же мои любимые духи, но как ты уговорил Анри? Он же безумно капризен!
Давид развел руками. Мол, кто захочет, тот любого уговорит. Вопрос цены.
София нарочито долго восхищалась подарком сына. Потом посмотрела на Малену.
Занервничала?
Да нет. Стоит, разглядывает картину над камином. Кстати – очень неплохой Констебл.
– Малена, вам нравятся английские художники?
– Да, София Рустамовна. Это ведь Констебл? Он потрясающе выразителен…
И нет в этом ничего странного. Просто Малена, посмотрев фотографии, расспросила Давида. И поинтересовалась основными художниками. Интернет в помощь.
Женщина кивнула.
И приступила к подарку Малены. Медленно, собираясь сейчас оттоптаться на девушке за все и сразу. Эдуард Давидович внимательно смотрел на Малену.
– Вы знаете английских художников?
Малена, понимая, что проколется в три минуты, покачала головой:
– Нет, Эдуард Давидович.
– А откуда?..
Ответом была улыбка. Легкая, без заигрывания, просто – как приятному человеку, с которым ничего не связывает.
– Когда мне нравится чья-либо картина, я смотрю информацию о художнике. И только. А Констебл… у меня хорошая зрительная память. Понравился один его рисунок, и я проглядела остальные. Он очень талантлив.
Объяснение было понятным.
К примеру, сколько человек видели картину, где одна девушка, в бело-голубом, сидит на черной лошади, а вторая, девочка в розовом, смотрит на нее с веранды?
Много.
А кто расскажет о Брюллове? О том, что картина «Всадница» написана в 1832 году, перечислит остальные полотна Карла Павловича? Далеко не все. И о творческом пути Брюллова побеседуем заодно. Нет? Вот и не стройте из себя знатоков, глупо выглядеть будете.
Коробка поддалась наконец усилиям дамы. Но вместо ожидаемого возмущения…
– Какая прелесть!
И было от чего ахнуть.
Небольшая, сантиметров двадцать высотой и сантиметров сорок в длину, композиция из дерева отличалась необыкновенной живостью. Барсук-медоед подкрадывался к улью, на крыше которого сидела птичка-медоуказчик.
Темное, почти черное дерево «барсука», белая спинка и часть головы, аккуратная, чуть более светлая хижина улья, рыжая, вырезанная из другого корешка птичка…
Выполнено было все изящно и аккуратно, так, что были видны и когти, и глазки, и даже зубы в пасти. И все покрыто лаком для сохранности дерева.
Удивительно?
Ничего удивительного, это – лес. Тот, кто умеет ходить по лесу, умеет видеть его красоту, умеет показать ее другим, уже богат. В лесу можно найти что угодно, от сброшенных рогов до самых причудливых корней, надо только суметь увидеть.
– Какое чудо!
– Вы позволите?
Малена потянула за птичку-медоуказчика. Крышка улья легко снялась, и в ней обнаружилась баночка с медом. Небольшая, но запах…
– Какое чудо!!! Малена, но это же безумно дорого?
– Радость не может быть дорогой, София Рустамовна. Если мой подарок принес вам хотя бы минуту радости – он уже многократно окупил себя.
Принес. Это было видно и по горящим глазам, и по улыбке…
– Я даже знаю, куда его поставить.
Малена тоже знала. Скорее всего, в бильярдную. Там все выполнено из дерева, и деревянная скульптура отлично впишется. Нет, не зря она проглядывала фотографии. Операция «Подарок» прошла успешно.
* * *
Обязательная часть была выполнена, теперь начинался второй акт Марлезонского балета. Может быть, даже более противный.
«И чего так выделываться?» – задумалась Матильда.
«Нувориши, – фыркнула Малена. – Нахватались по вершкам, а что там еще и корешки должны быть – нет, не понимают».
Герцогессе было виднее. А Матильда век бы сюда не пришла. Вот.
Не успела она отойти от родителей, как ее атаковали дети. Хотя дети – название весьма условное, что для Мананы, что для Нателлы.
– Малена, рада вас видеть, – улыбнулась Манана.
– И я рада нашей встрече…
Разговоры, разговоры…
Матильда никогда не слышала столько пустых и бессмысленных, но очень светских разговоров.
Обсудили погоду, природу, медоеда в частности и фигурки из дерева в целом, дамы интересовались, откуда взялась эта прелесть, Малена не стала скрывать. А зачем?
Дяде Вите – польза, а она все равно не собирается продлевать знакомство больше необходимого. Только надо предупредить, чтобы спиртного не везли – обратно тащить придется.
К светской беседе подключались другие дамы, кто-то уходил, мелькнула Анжелика.
А вот и Антон. С мамочкой, разумеется. И какие же выразительные глаза у Ирины Петровны! Большие такие, круглые, особенно когда она поняла, что Малена находится здесь по праву, как спутница Давида Асатиани…
Антон подошел поздороваться. Да, добрый день, в понедельник на работу, разумеется. И Малене было приятно. И вопрос, и забота, и то, что Антон спас ее…
Может быть, это нерационально, но…
Додумать девушка не успела.
Юлия Павловна появилась словно из ниоткуда.
Поздравила, улыбнулась, потом увидела Малену – и скорчила рожицу.
– Фу! София Рустамовна, это вообще за гранью добра и зла. Принимать такое в своем доме… Давид, я понимаю, что поразвлечься всем охота, но тащить маргинальную девицу к матери? На день рождения?
Все замерли.
– Извольте объясниться, – ледяным тоном произнесла госпожа Асатиани.
Юля развела руками.
– Ну, я вот про это… когда отец уголовник, а мать бомжиха…
Малена побледнела. Но пока молчала.
В таких поединках иначе нельзя. Начнешь кричать, оправдываться, отрицать – будет только хуже. Нужен один удар – решительный.
А пока противоположная сторона орет – не становись с ними на одну доску. Чего глупее – кричать, что мои родители не такие или они меня не воспитывали… может, еще и сразу в своем происхождении сознаться? И мишень на грудь повесить.
Матильда даже не вылезала. Это был не ее бой, она просто не справится, не сможет. А Малена выпрямилась, расправила плечи – и повеяло чем-то таким на присутствующих здесь людей…
Порода.
С кости и крови, Домбрийские, герцоги и дворяне, гордость и честь. Это – не сыграешь. Таким можно себя только ощутить, впрочем, не стоит думать, что это дано только дворянам. Достаточно не знать за собой подлых поступков – и можешь смело расправлять плечи. Ты уже не опозорил звание человека.
Но здесь и сейчас Малена словно закаменела.
И краем глаза подмечала все происходящее.
Вот к ней пробивается Давид. Вот делает шаг вперед Нателла, вот остается на месте Манана, они не поддерживают, но и не отвергают, а вот Антон смущается, мать тянет его назад – и он подчиняется. «Я не с ней. Она не со мной. И вообще, я ни при чем».
И словно туго натянутая струна рвется, хлеща по сердцу, вырывая из него кровавые клочья, уничтожая робкий росток любви с корнем.
Герцогесса Домбрийская многое сможет простить мужчине. Но вот этот шаг назад…
Ее мужчина не должен от нее отказываться ни в какой ситуации, хоть тут небо падай. А тот, кто отказался…
Она не местный пророк, чтобы принимать всех сомневающихся, она – Домбрийская.
Слышатся шаги, гости раздаются в стороны, словно боясь коснуться чего-то гадкого, – и почти напротив Малены выталкивают Марию Домашкину. А за ней видно лицо Дианы – довольное, торжествующее, видна Анжелика – эта тоже все знала, на морде написано, знала.
«Суки!!!» – выдыхает Матильда.
Но не вслух. Телом сейчас управляет Мария-Элена Домбрийская. И именно она ждет.
Мария Домашкина оглядывается. Выглядит она ничуть не лучше, чем в тот раз. А запах…
Сногсшибательно? Да, как-то так. Вонь пота, немытого тела, грязных вещей, дешевого дезодоранта и таких же дешевых, помоечных духов. А что? Она ж надушилась?
Почти Шанель. И вещи почти от Версаче.
– Дочка! – Мария Домашкина определяется и топает к Матильде. – Что ж ты с отцом-то так? Не по-людски получается, зачем его сажать-то? Ну подумаешь, погорячился…
Отсутствие зубов у нее во рту смотрится омерзительно. Матильда давно бы ударила.
Но и Мария-Элена ловила себя на мысли, что с радостью отдала бы приказ о повешении. На плечо ей опустилась ладонь Давида Асатиани:
– Кто пустил сюда эту грязь?
«Здесь и сейчас, ваша светлость. Вам выбирать…»
Малена выпрямилась еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж.
– Господин Асатиани, эта женщина когда-то дала мне жизнь. Ради уважения ко мне, если вы его испытываете, не унижайте ее еще больше, чем это сделали ваши подруги.
Раздался громкий выдох.
Да, такого местное общество еще не видело. А герцогесса улыбнулась, печально и понимающе.
– Мы все делаем свой выбор. Выбором моей матери было дать мне жизнь. Связаться с уголовником, уехать за ним, превратиться в… да, превратиться. Моим выбором было учиться, работать, стараться вести достойную жизнь. А выбором нескольких присутствующих здесь дам было потерять человеческое достоинство в попытке отобрать его у других. Не так ли, сударыни?
Взгляд Малены последовательно нашел Юлию, Диану, Анжелику…
И те не выдержали. Покраснели, смутились… они не привыкли играть в эти игры. Вот склоки, слезы, вопль базарной торговки, а потом и сплетни по углам – это привычно. Это понятно, это даже как-то правильно в их глазах. Но – так?
Теперь с отвращением смотрели уже и на них.
– Дочка? – не поняла ничего Мария Домашкина.
– С вашего позволения, господа, я завершаю эту безобразную сцену. – Малена хотела взять мамашу, да хоть за шкирятник, и уйти, но судьба распорядилась иначе.
В тишине раздались торжественные аплодисменты.
Люди расступились, и Малена увидела приближающуюся к ней женщину.
– Ольга Викторовна?
– Добрый вечер, Малена.
Дама-историк была, как всегда, очаровательна, ухожена, а на стоимость ее костюмчика можно и половину архива области выкупить. Следом за ней двигалась дама неопределенного возраста в простом платье. Униформе?
Да…
– Нина, позаботьтесь об этой женщине, – кивок в сторону окончательно растерявшейся Марии Домашкиной. Та уже поняла, что все идет не так, неправильно, но сообразить ничего не успевала. Служанка – или кто она? – подцепляет женщину под руку.
– Пойдем.
– А…
– Мы пока побудем тут, неподалеку. В комнате для отдыха.
– А я… как же…
– Пойдемте. Я вас чаем напою, с пирожными…
– Но…
Возражений не предусматривается. Мария Домашкина просто растерялась, потому и уступила поле битвы без боя. А Ольга Викторовна улыбнулась Матильде:
– Малена, милая, вы не отвечаете за выбор вашей матери. Зато вы настоящая внучка своего предка. Он мог бы вами гордиться.
– Моего предка?
– Купца Ивана Ильича Булочникова, известной в нашем городе исторической личности.
По зале в который раз пролетел вздох.
Ольга Викторовна развела руками.
– Я недавно побеседовала с ювелиром, потом полезла еще раз в архивы – и картина сложилась. Итак, купец Булочников, весьма неоднозначная историческая личность. Став хозяиином отцовского борделя, он поставил дело на широкую ногу. И быстро разбогател. Пошел в гору настолько, что смог жениться на дворянке из старинного рода Вольских. Правда, фамилию жены не взял, подчеркивая, что гордится своими корнями. Уж какой есть… В архивах сохранились записи о булочниковских кутежах… простите, немного увлеклась. Для нас намного интереснее 1917 год.
Ушки торчком поставили все.
– Итак, революция. Семья Булочникова уезжает за границу, но глава семейства остается здесь. Почему?
– У него болела внучка, – ответила Нателла и даже улыбнулась, как примерная девочка-отличница. Ольга Викторовна наградила ее поощрительной улыбкой.
– Именно. Девочка подхватила тиф, и неясно было, выживет она или нет. Везти ее в таком состоянии было убийством, оставаться с ней – самоубийством. Иван Ильич выбирает второе. Но его дом громит революционно настроенная толпа. Иван Ильич перебирается к любовнице. Анне Домашкиной.
– Откуда это известно? – Малена спрашивала спокойно, но никого это кажущееся спокойствие не обманывало.
– Потомки Ивана Ильича живут во Франции. Я летала туда на днях, уточняла подробности. И заодно купила вам подарок, дорогая София.
Ответом Ольге Викторовне была гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.
– А еще провела анализ, Малена. Вы с семьей Булонье, несомненно, родственники.
Единственное, на что хватило Малены, – это спросить:
– Они перевели свою фамилию на французский?
– Да. Так вот, наша история уносит нас в те далекие времена, когда Иван Ильич Булочников остался со своей внучкой. По странному совпадению, малышку звали Ирина Ивановна. Правда, не Булочникова, мужа младшей дочери Булочникова звали Иван Московин, он был дальним родственником… да-да, любовницы самого Ивана Булочникова. Семья Московиных жила неподалеку, дети – такие дети, они играли вместе, потом девочка и мальчик полюбили друг друга. Потом Ивана отправили на русско-японскую войну. Там он и полег, но дочка у него осталась. Ирина Ивановна. Умерла младшая дочь Булочникова, у нее, снова беременной, от страшного известия случился выкидыш, ну и… сейчас не всех спасают, а уж тогда-то… сепсис, лихорадка. Иришку Булочников безумно любил и носил на руках. Потому и остался с малышкой. Остался в доме любовницы.
– И его никто не узнал? – удивилась Манана.
– Узнали. Есть письмо от Анны Домашкиной.
– Письмо? – не удержалась Малена.
– Да. У меня есть ксерокопия, к сожалению, я не взяла ее с собой. Иван Ильич, предчувствуя, что долго ему прятаться не удастся, пишет, что Анна возьмет его внучку, уедет из этих мест, а он – будет так, как решит судьба. Ирина Ивановна Московина стала Ириной Ивановной Домашкиной, а потом вышла замуж. Кто был ее муж, откуда – я не раскапывала, но подозреваю, что абы за кого Ирина Булочникова замуж не вышла бы. У них родился мальчик, который и женился, Малена, на вашей прабабушке. Алексей Лопухин. От него родилась Майя Алексеевна, по сути – Булочникова. Что самое забавное, замуж она вышла за мужчину по фамилии Домашкин. Видимо, это судьба. Или фамилия распространенная…
В зале повисло молчание. И опять герцогесса опомнилась первой.
– Что стало с моим предком? С Булочниковым?
Ольга Викторовна смутилась и отвела глаза.
– Вы ведь знаете, правда?
– Знаю. Анна Домашкина знала, куда писать, и чудом передала письмо. Его убили, требуя выдать те самые богатства.
Малена подняла руку ко рту.
Она не знала купца Булочникова, она только слышала о нем. Но видела как наяву. И крестьянскую избу, и сидящего мужчину, и людей, которые подходят к нему:
– Куда деньги спрятал, контра?
И спокойный ответ:
– Вам не найти.
– Его пытали?
– Нет. Анна писала, что он оказал сопротивление, убил одного из противников, ну и… при попытке к бегству.
Малена кивнула.
Почему-то так было легче. И тверди себе, сколько хочешь, что это не твои прямые предки, а Матильды… больно было обеим девушкам. Почему? Неизвестно…
Малена даже не поняла, что из уголка ее глаза скатилась крохотная слезинка. Капнула – и впиталась в плотную ткань платья.
– Спасибо вам. Спасибо.
– Разве за такое благодарят, Малена? Простите, что вынесла ваши тайны на всеобщее обозрение, но это не только моя вина.
– Стоит ли извиняться за такое, Ольга Викторовна? – вернула улыбку герцогесса. – Вы дали мне возможность обрести род.
Ольга Викторовна улыбнулась.
– Малена, я дам вам адреса и телефоны ваших дальних кузенов. Полагаю, вам найдется, о чем с ними поговорить.
– Жаль, бабушка не дожила. Не узнала. Вот уж кто был бы счастлив.
Спазм стиснул горло. Давид, понимая, что стойкость девушки исчерпана, крепко обнял ее за плечи.
– Дамы и господа, простите нас. Моей невесте сегодня и так тяжело пришлось.
И быстро вывел Малену из комнаты.
Ольга Викторовна улыбнулась.
Кажется, сегодня она сделала доброе дело? Она нашла взглядом отца Анжелики и улыбнулась мужчине персонально, отсалютовав ему бокалом. Намек был понят.
Как приятно, когда мерзавкам прилетает сразу же за их дела. Это Малене было плохо, и она не обратила внимания на слова Давида о невесте, а вот все остальные…
О, вот и София Рустамовна крадется.
– Олечка, неужели это правда? В это трудно поверить.
– Сонечка, у меня есть все бумаги. У Матильды остался медальон с прядью волос… кстати, он сейчас был на ней.
– Да, я заметила, старинная вещь.
– Он переходил в семье девушки из поколения в поколение. Но у нее не было возможности раскопать все то, что узнала я.
– А откуда вы знакомы?
– Я знаю эту семью с давних времен. Майя Домашкина была достойным человеком. А вот дочь… видимо – сбой генов.
– Что, простите?
– Говорят, раз в сто лет в каждом роду рождается человек, который собирает в себя все пороки семейства. То есть от бабушки-картежницы, отца-гуляки, деда-пьяницы… понимаете? Мария Домашкина оказалась именно такой. Природа отдохнула. Хорошо хоть, у нее хватило ума доверить дочь тому, кто смог воспитать девочку достойно.
– О да. Потрясающее самообладание. И воспитание.
– Я была уверена, что вы оцените. А документы я в ближайшее время отдам Малене. Не думаю, что ей перепадут какие-то деньги, но такие девушки сами по себе редки, словно бриллианты.
– Да… – София Рустамовна даже поежилась. – Даже не представляю, что бы я сделала на ее месте. Наверное, ударилась бы в слезы…
– А я хорошо представляю, что сделала бы с подлыми девками, которые копались в прошлом порядочной девушки с желанием измазать ее грязью.
Голос Ольги Викторовны окреп, прозвенел сталью. И потихоньку подошедший муж положил ладонь на ее локоть:
– Олечка, не переживай. Думаю, эти особы сами себя наказали.
– А ты представь, какое это наказание для их родителей – вырастить подобных мерзавок? Вот уж воистину – кровь сказывается, и сразу видно, кто правнучка графини, хоть и обедневшей, а кто правнучка свинарки.
Намек был понят. На трех девушек в гостиной стало меньше, и насколько понимала Ольга Викторовна, эти дамы надолго испортили себе репутацию. И все равно – дряни.
Поделом. Вот уж воистину – стервы, аккурат по словарю Даля, в изначальном смысле. Куча падали у дороги.
* * *
Малена рыдала в четыре ручья. И сама не знала, кого оплакивает.
Предка Матильды? Купца, который кутил и гулял, построил роскошный особняк и ворочал миллионами, а потом бросил все и остался здесь, на смерть, с маленькой девочкой, которая заболела тифом?.. Его жену? Саму девочку?
Бабушку Майю, которая так ничего и не узнала?
Свою влюбленность в Антона, которая приказала сегодня долго жить?
Подругу, которая…
«Тильда?»
«Я здесь, Малечка. Я с тобой. Спасибо тебе, родная…»
И слезы хлынули еще сильнее. Уже от обеих девушек.
Давид почти силком втянул Малену в одну из комнат и толкнул на диван.
– Сядь успокойся…
Ага, с тем же успехом можно было затыкать салфеточкой Ниагарский водопад. Мужчина понял, что увещевания бесполезны, плюнул да и присел рядом, обняв Малену за плечи. Погладил по волосам.
– Все будет хорошо, Малена. Я тебе обещаю, все будет хорошо.
Дверь не скрипнула, в этом доме их отлично смазывали.
– Я тут принесла кое-что…
Нателла несла поднос, на котором были миска с ледяными кубиками, графин с водой и стакан. Ну и так, по мелочи. Салфетки, влажное полотенце, валерьянка…
– Малечка, вот, попей воды.
– Б-благод-дарю…
Малена чувствовала себя отвратительно, руки дрожали, а зубы стучали о край стакана. Пошел адреналиновый откат, и девушку затрясло. Давид стянул плед с кресла и укутал ее.
– Вот так, пей медленными глотками.
– Я в поряд-дке, – прозаикалась Малена. Странно, но ей не поверили. Впрочем, герцогесса постепенно приходила в себя.
– Мне надо извиниться перед вашими родителями за эту безобразную сцену.
– Ты в ней не виновата. А если кому и надо извиняться – так это Анжелке. Вот гадкая тварь, – сморщила нос Нателла. – Дэйви на ней не женится, надеюсь, и поделом стервозе.
– Дэйви? – выцепила Малена.
Давид потупился.
– Так меня называют в кругу семьи.
– Мне нравится. Намного лучше звучит, чем Додик.
А Антон отвернулся. Ну и наплевать на него. Герцогесса Домбрийская не унизится до влюбленности в труса.
А все равно больно. И Малена знала, что болеть будет еще долго.
– Вот и чудненько. Ты, считай, почти член семьи…
Малена открыла и глаза, и рот. И чудом не уронила стакан.
– Я?!
Нателла поглядела на брата:
– Эм-м-м… Малена, а ничего, что Давид при всех назвал тебя своей невестой?
Ответом брату и сестре было выражение самого искреннего изумления. Кем, простите, назвал? А ее спросить никто не хочет?
Нателла поняла, что где-то ошиблась, кашлянула и поднялась.
– Извините. Я сейчас вернусь.
Дверь и в этот раз не скрипнула. Малена поглядела на Давида.
– Я что-то пропустила?
Редкое зрелище – смущенный господин Асатиани. У него даже уши покраснели.
– Я… ты выйдешь за меня замуж?
Малена даже головой помотала.
– Давид, ты с ума сошел? Ну кто ты, а кто я?
– Кто ты – весь город завтра знать будет.
Малена хмыкнула.
– И что это дает? Я все равно тебе не пара.
– И почему это звучит так: «Я тебе не пара, ты ниже меня»? – разозлился Давид.
– Потому что мне не нужна любовь из жалости и предложение из милости.
– Что?! Малена, ты дура? Я в тебя, наверное, влюбился еще тогда, после аттракционов… а может, и раньше.
Малена поглядела в черные глаза. Поняла, что ей говорят абсолютную правду. И вздохнула.
– Наверное, дура. Но счастливая…
Давид притянул девушку к себе поближе – и поцеловал, не обращая внимания ни на красные глаза, ни на размазанную косметику. И…
«Везет же некоторым. А я с Лораном целовалась в качестве первого опыта…»
Матильда и поручик Ржевский обладали одним общим качеством. Они решительно опошляли любой торжественный момент.
* * *
Увы, нормально выяснить отношения молодым людям не дали.
– Дэйви, я так за вас рада! Это лучший подарок, который ты мог мне сделать на день рождения!
София Рустамовна просто лучилась счастьем, словно обогащенный уран – изотопами. Эдуард Давидович тоже улыбался.
– Что ж, сын. Хороший выбор. Достойный.
Давид кивнул:
– Я знал, что вы одобрите.
Малена кашлянула.
– Простите…
Ответом были три темных восточных взгляда.
– Давайте обговорим этот вопрос, когда все мы придем в себя? Скажите, а где сейчас моя мать?
– В комнате для гостей, – пожала плечами София Рустамовна.
Малена поднялась. Да уж, этот день еще не закончился.
– С вашего позволения, мне надо поставить точку в этой истории. Где находится комната для гостей?
– Прямо по коридору, до конца, потом налево и вниз. Вторая комната от лестницы по левой стороне.
– Благодарю вас.
Трое Асатиани пронаблюдали, как Малена выходит из комнаты.
Плечи расправлены, голова высоко поднята, и не скажешь, что несколько минут назад девушка была чуть ли не в истерике. И неудивительно.
Монастырское воспитание – оно такое. Если не сломает, то научит всегда и везде держать лицо. Привитое кровью и болью самообладание наложилось на кровь Домбрийских – и получилась адская смесь.
– Ты всерьез со свадьбой? – уточнил Эдуард у сына.
Давид набычился.
– А что – похоже на шутку?
– Очень своеобразная девушка. Очень…
– Папа хочет сказать, что такую упускать никак нельзя, – пояснила София Рустамовна.
– Вы не против?
Эдуард покачал головой.
– Мне хотелось бы, чтобы вы с Анжелкой… Но знаешь… бабка твою Малену потрясающе воспитала. Это дороже денег.
Давид сверкнул глазами.
– Да уж надеюсь. И насчет Анжелки…
– Я поговорю. А откуда твоя Малена знакома с Ольгой Викторовной?
Давид только плечами пожал.
– Не знаю. Она мне не докладывала.
Эдуард вздохнул.
– Иди догоняй свою невесту. А то уедет одна, насколько я понимаю?
Давид кивнул и быстро вышел из комнаты.
* * *
«Любящую мамочку» Малена нашла в гостевой комнате. Мария Домашкина сидела в шикарном кресле и что-то жевала, обсыпая подбородки и юбку крошками.
Малену она заметила не сразу, и это дало герцогессе пару минут – пообщаться с сестрой.
«Ее надо напугать», – шепнула Матильда.
«Чем?»
«Слушай внимательно…»
План был изложен меньше чем за минуту, и Мария-Элена решила его принять. Все равно ничего лучше за такой короткий срок не придумать.
Наконец Мария Домашкина оторвалась от блюда и соизволила обратить внимание на дочь.
– Матильда?
Мария-Элена улыбнулась матушке улыбочкой герцогессы Домбрийской. Ледяной, надменной, холодной.
– Я надеюсь, маменька, вы наелись?
– Эм-м-м… да.
– Вот и отлично. В тюрьме вас так не покормят, будет что вспомнить.
– В тюрьме?! За что меня в тюрьму?!
Удивление было искренним. Действительно, а за что ее обижать, такую хорошую? Ее любить надо. И кормить плюшками…
Малена развела руками.
– За хулиганство, нарушение границ частной собственности, за воровство…
– КАКОЕ ВОРОВСТВО?!
– Не знаю. У хозяйки браслет пропал. – Малена улыбалась по-прежнему. – А на что вы рассчитывали, вламываясь к таким людям, как Асатиани, и устраивая при всех безобразную сцену? Да они вас посадят только из принципа.
– Это дело чести, – поддержал зашедший в комнату Давид. – Будете с муженьком с зоны на зону письма слать.
– Я… я не могу! У меня дети…
– А детей в детский дом. – Давид понял, что задумала Малена, и помогал ей додавливать матушку. Сдалась ему такая теща во всех разрезах!
Малена положила руку ему на локоть.
– Да, Мария Ивановна. А вы как хотели? И кстати, что вам пообещали за этот визит?
Спустя пять минут Мария Домашкина «раскололась» от головы до задницы.
Нашли ее Юлия и Диана. Откуда? Антон же продолжал спать с Юлией, вот она и посмотрела список звонков, а там и узнала о состоявшейся драке, съездила к Матильде на дом, поговорила с тетей Пашей…
И выслала Марии Домашкиной билет на самолет, чтобы та не опоздала к нужному моменту, добираясь больше суток на поездах. И денег. Да, и Диана подключилась. Диана искренне считала, что Малена увела у нее Давида, и мстила.
Анжелика?
Ее просто попросили провести даму внутрь. А кто это… ей сказали, что Малене от этого будет плохо, ну и все. Девушке хватило.
Малена только вздохнула.
Давид последние пять минут выражался только по-грузински. Во всяком случае, Малена разобрала что-то вроде «шэни дэда…», а Матильда наотрез отказалась переводить.
М-да…
– Международного террориста милая девочка тоже бы внутрь провела? Даже не спросив, что это за милый человек? – поинтересовалась Малена.
Давид выругался еще раз, повитиеватее.
Часовой разговор кончился более-менее адекватно.
Мария Домашкина, счастливая, что ее не посадят, отправилась в свой поселок. О старшей дочке она обещала забыть и ни на какие обещания «великой халявы» не вестись. Ибо – себе дороже выйдет. Муж?
Спасибо, что хоть саму не посадили. В крайнем случае будет передачки на зону слать, дело привычное, не в первый раз.
А Малена и Давид поехали домой.
* * *
Поговорить они решились только дома.
Давид сбросил ботинки, как был, прошел в ванную и засунул голову под кран с ледяной водой.
– Уф-ф-ф…
Малена бы с радостью последовала его примеру. Голова, казалось, сейчас взорвется.
– Ты за меня выйдешь замуж?
Спрашивал Давид вполне серьезно. И заслуживал серьезного ответа.
– А ты уверен, что хочешь на мне жениться? Я ведь тебе правда не пара. Я небогата, а мои родители… ты сам все видел.
– Видел. Оценил. И повторяю еще раз – выходи за меня замуж.
Малена вздохнула.
– Тогда у меня будет одно условие.
– Какое?
– Брачный контракт, который мы подпишем до свадьбы. Или я не согласна.
– И что в нем будет прописано? – поинтересовался Давид.
– Что я не претендую ни на что. Все, принадлежащее тебе или полученное от родителей, так тебе и остается. Мне не нужны деньги Асатиани. И так хватит грязи… Лучше бы ты женился на Анжелике. Она тебе по статусу подходит.
Полотенце полетело в стену, на штукатурке остался влажный след.
– Подходит? Малена… и…!!! Подходит?! Вот эта идиотка? Которой слово скажи…
– Она знала этих девушек. Она доверилась подругам, но ты-то ее перевоспитать сможешь.
– Завистливые… – огрызнулся Давид, не настроенный прощать и возлюблять. – Заело их, видишь ли!
– Они считали, что я тебе не пара.
– Ага. Что мои деньги лучше будут смотреться в их лапках…
– Ну-у…
Малена отвела глаза. И так было все ясно, в общем-то. Только…
«Ты ему расскажешь о нас?» – поинтересовалась Матильда.
«Нет. Пока он такого доверия не заслужил».
«А как тогда?»
«Пока – так, а дальше посмотрим».
– Давид… ты повел себя как благородный человек, и я хочу попросить тебя еще об одном.
– О чем?
– Три месяца.
– То есть?
– Если через три месяца ты повторишь свое предложение, мы пойдем и подадим заявление.
Давид поглядел на девушку. Та была настроена крайне серьезно, явно ее с этого не свернешь.
– Ладно. Но у меня условие.
– Какое?
– Жить мы будем вместе.
Малена покраснела. Жить – это ведь по-разному. Давид понял и покачал головой:
– Нет. Если ты меня сама не попросишь, то нет. Но жить мы будем вместе, в одной квартире, и это не обсуждается.
Малена подумала пару минут.
«Соглашайся. Но работу оставь», – шепнула Матильда.
На том и порешили.
Три месяца молодые люди живут вместе, приглядываются друг к другу, и если посчитают, что решение было ошибочным, свобода – в любой момент вас встретит радостно у входа.
Работу пока решили оставить, но Давид обговорил, что Малена рано или поздно устроится в другое место. Если найдет подходящее.
Девушка не возражала.
Видеть Антона не хотелось. Гадко было на душе… когда наделяешь мужчину чертами прекрасного принца, а он оказывается самым настоящим жабом – вот тогда женщина становится ведьмой, а жаба летит в зелье. Неважно, что сама дура. Просто очень обидно…
* * *
Вечером девушки лежали в кровати и чесали Беську. Подводили итоги.
– Малечка, а ты бы хотела замуж за Давида?
Матильда уточняла на полном серьезе. Все же сестренка… и с их связью неясно что, обстоятельства таковы, что надо семь раз отмерить и только раз отвесить. С точностью до тысячных.
При прочих равных, лучше уж Давид – его представления о месте женщины в мире достаточно близки к представлениям Малены. Антон себя сегодня дискредитировал окончательно, в глазах обеих девушек, так что решено было искать работу и увольняться. Нечего себе душу травить.
– Не знаю. Наверное, да. С ним спокойно.
Матильда понимающе кивнула. Да, именно так. Спокойно. То, чего у Малены никогда не было в ее жизни. А любовь?
Придет и любовь, если она не ошибается в Давиде.
– Тогда будем жениться, если что.
– Матильда, а ты не против?
– Я не могу сказать, что я люблю Давида. Но я вообще никого не люблю, а значит, это неплохой вариант – для тебя. Он не производит впечатления подонка. И тебя не обидит.
– А ты?
– Малечка, милая, вот добежим до барьера, тогда и решим, как через него прыгать. А пока – наслаждайся жизнью!
Малена была согласна. Ничего лучше они все равно придумать пока не могли.
– И вообще, хоть в одном-то мире мы можем быть счастливы?
Малена вздрогнула.
– Да… Лоран. И король…
– Ничего, прорвемся! И не таких в клочья рвали!
С этим напутствием девушки и уснули.