Глава 31

Друзья не пришли и не спасли меня. Второй день кряду я торчала в сыром подвале, схватив простуду. Олька жалась ко мне, вздрагивая от резких звуков. Упыри кормили нас отварной картошкой и прокисшими щами. Вода с привкусом тины имелась в избытке, вытекая из дыры в ржавой трубе. Участь наша была предрешена, но я не могла с ней смириться. Жестокая правда терзала моё сердечко: золотишко у Стригоя, ему и незачем искать меня. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Двойняшки и так на меня зуб точили, а Малышу и вовсе не до поварихи. Может быть, у Аура отыщется совесть? Да навряд ли! Он же псина бездушная, только и думает, как набить своё брюхо. На а Лисса и рада будет, если я бесследно сгину.

— Ты чего зубами скрипишь? — спросила Олька, потянув меня за руку.

— Думаю, — отозвалась я.

— Думай потише, — испуганно попросила она.

— Чего упыри нас сразу не сожрали?

— Так ведь они перед тобой Настаську утащили, — печально вздохнула Олька. — Она крупной девкой была, но всё же не смогла от них отбиться.

— Сколько упырей за ней пришло? — поинтересовалась я.

— Трое, но страшнее всех Лёшка. Он как глянет, так ты сразу немеешь и не можешь даже пальчиком пошевелить.

— Ладненько, — пробурчала я, поднялась и прошлась по подвалу, разминая затёкшие ноги.

Что и говорить, голодные упыри — твари сильные и злобные, но и мне как-то не хотелось помирать. Но ещё больше во мне поднималась ярость на охотников. Почему они до сих пор не спасли меня⁈ Неужели, псины блохастые, нюх потеряли? Сидят небось на постных щах и чёрствым хлебом заедают. Сердце сжалось от боли и жалости.

— Эй! — я замолотила кулаками по железной двери. — Эй, твари, сюда живо!

— Анетта, умоляю, не гневи Бога! — расплакалась Олька.

Я же подняла с пола обломок кирпича, замотала его в свою потрёпанную шаль и раскрутила над головой. Послышались шаги, кто-то засопел, дверь начала открываться, и Олька взвыла дурным голосом. Сгорбленный упырь в сером тряпье отвлёкся на вопящую девку, я стукнула его по дурной головушке своим оружием. Сухой треск сменился удивлённым шипением.

— Беги, дура! — заорала я на Ольку.

Девка вздрогнула и, продолжая завывать от ужаса, метнулась в коридор. Упырь развернулся, ощерился и пошёл на меня. Я отступила назад, чувствуя, как всё внутри леденеет от страха, да только жить хотелось намного больше, чем подыхать в грязном подвале. Упырь выставил руки вперёд и прыгнул на меня. Я вскрикнула и зажмурилась, зная, что сейчас произойдёт. Откуда это у меня взялось, не знал даже батюшка, но порой во мне вспыхивала дикая ярость, опаляющая и безжалостная. И не в силах сдерживать этот жар, я выпускала его наружу. Запахло палёным тряпьём, упырь отчаянно завизжал и издох, рухнув к моим ногам.

Второй раз подряд мой дар не срабатывал, поэтому я побежала вслед за Олькой, унося ноги из логова упырей. Девка тоже была не промах, каким-то чутьём, петляя по тёмным коридорам, всё же нашла выход из подвала. Мы выскочили на улицу и застыли на месте, мелкий снежок кружился и падал на нас, изо рта вырывался белёсый пар. Кажись, зима началась, пока мы томились в логове злодеев. Мы с Олькой переглянулись и кинулись в разные стороны.

Я долго петляла по улочкам, порой забредала в тупички и приходилось разворачиваться и топать обратно. Страх подстёгивал меня, не давая времени на передышку. Солнце пробилось сквозь тучи, и судя по пустынным улочкам, было раннее утро. Видать, упыри в это время ложились спать, поэтому и не кинулись за нами. Я выбралась на площадь, а там уже и рукой подать было до нашего домика.

Охотники беспечно дрыхли. Малыш, поставленный в дозор, громко храпел, продавив своим весом низенький диванчик. Я прошла мимо него на кухню, скинула шаль в пустое ведро и обессиленно села на скамью. Никто не потрудился прибрать за собой стол: ломти ржаного хлебушка подсохли, на овальной тарелке красовалась недоеденная голова запечённого поросёнка, две миски с квашеной капустой и грибочками. Одним словом, охотники пировали, пока я томилась в западне. А ещё ведь переживала, что они голодные сидят! И взяла меня лютая злость, аж дышать трудно стало.

— Анетта⁈ — на пороге кухни появился заспанный Аур, протёр глаза и вновь уставился на меня.

Я с рычанием, аки зверь лесной, вскочила с места, ухватила чугунную сковороду и обрушила её на охотника. Аур, ошеломлённый моим негодованием, даже увернуться не успел, получив удар по голове, крякнул и мешком осел на пол, закатывая к затылку глаза. Малыш подскочил от шума и прыгнул с диванчика к порогу, но заметив меня с оружием в руках, вытянул длинные ручищи и повис в дверном проёме, забирая ногами назад, дабы избежать удара. Я злобно оскалилась, готовая и его хорошенько проучить.

— Кому там не спится? — сонно проворчал Стригой, возникнув за спиной Малыша.

— Повариха разбушевалась! — выдохнул тот и, оттолкнувшись ручищами от дверного косяка, подался назад, сбивая с ног главаря.

— Пировали, значит, — прохрипела я, едва не задыхаясь от ненависти к охотникам.

— Поминали, — тоненьким голоском выдал Стригой, вжавшись спиной в стену.

— А искать вы меня не пытались⁈

— Анетта, угомонись! — попросил Стригой, не сводя взгляда с чугунной сковороды. — Мы выкуп за тебя приготовили, сегодня ночью должны были отдать.

Я опустила руку и, тяжело дыша, глянула туда, куда указывал главарь. Мешок со свежим мясом стоял в углу кухни, местами промокнув от кровушки.

— Ладно, прощаю, — вымолвила я и вернулась к столу, ощутив лютый голод.