Глава 32

Охотники чинно расселись за столом, с любопытством поглядывая на меня, но никто не решался первым пуститься в расспросы. Я поедала остатки вчерашнего пиршества, да всё никак не могла насытить голод. Стригой принялся чесать пальцами свой небритый подбородок, у Аура первым кончилось терпение и он обратился ко мне:

— Анетта, душенька, скажи нам, как тебе удалось выбраться из логова упырей?

— Молча!

— Да неужели⁈ — усмехнулся Малыш.

— А чего мне скрывать-то? — возмутилась я.

— А вдруг ты с ними в тайном сговоре? — хмыкнул Аур.

Я от подобной наглости оторопела, свиное рёбрышко выскользнуло из моих пальцев, угодив прямиком в лоб нахалу. Двойняшки дружно загоготали, а Малыш печально вздохнул, хотя ему тоже стало смешно. Аур побагровел от обиды и насупился, пришлось вмешаться Стригою.

— Анетта, ты запомнила место, где тебя держали? — поинтересовался главарь.

Я закатила глаза, пытаясь припомнить, как угодила в подвал, и тут всплыл образ красивого ухажёра, его горячий и бесстыдный поцелуй, отчего по телу пробежали колючие мурашки. Чёрт!

— Чего покраснела-то? — спросил Аур.

— Да вспомнила, как упыри зубами клацали, пытаясь меня сожрать, а вы тут пировали!

— Тьфу на тебя! — ещё больше обиделся на меня Аур.

— Анетта, подумай хорошенько, — попросил Стригой.

— Да у меня уже мозги на лбу вылезли, — пробурчала я, понимая, что унесу эту тайну с собой в могилу. — Не помню! Стукнули по башке камнем, всё перед глазами потемнело. А куда поволокли, не знаю.

— Надо вернуться на площадь, — проговорил Стригой. — Вдруг что-то вспомнится.

— Мне бы умыться и выспаться, — воспротивилась я.

— Пока ещё память взбудоражена, — настойчиво повторил Стригой. — А вечером мы приветим переговорщиков-упырей. Живо!

И ведь не поспоришь с главарём! Я всё же успела ополоснуть лицо свежей водицей, да сменить платье, и мы выдвинулись на площадь.

Шумное празднество осталось позади, но вот палатки с мёдом и спелыми ягодами остались на своих местах. Тут же кружили местные, одиноко страдала скрипка, а ещё пахло калачами и жареными колбасками. Повинуясь желанию набить желудок вкусной едой, я свернула в сторону, Стригой выловил меня за воротник платья и потянул к себе.

— Ты стояла вот здесь, когда к тебе подкатил телегу местный зубоскал.

— Так ведь вы все разбрелись, — испуганно проблеяла я, осознав, что главарь с меня глаз не спускал. — Я одна осталась…

— И повёл он тебя в тот переулочек, — продолжил ледяным тоном Стригой.

Ой, как жарко-то в груди стало! У меня аж глаза на лоб полезли. Неужели Стригой и лобзанья наши страстные успел повидать? Батюшки, стыдоба-то какая!

— Что было дальше? — встряхнул меня главарь за воротник платья.

— Да я… — и тут меня словно паром обожгло, а ведь охотники, которых я наивно назвала друзьями, выставили меня в тот роковой день аки приманку. — Руку убрал! Ишь злодей какой выискался! Лучше надо было за мной глядеть, а не на жопы местных девок пялиться!

— Анетта! — укоризненно вымолвил Стригой, но уже по его оправдывающемуся тону стало понятно, что я попала в яблочко.

— Я же вам, злодеям окаянным, душу свою доверила, — злость так и распирала меня, аж крупные капли пота на лбу выступили. — Да я…

Местный балагур в потрёпанном свитере и жёлтых штанах веселил зевак, собирая мелкие монетки в помятый цилиндр. Он широко улыбался, и его рот не закрывался ни на одно мгновение.

— И вот, люди добрые, окрасилась ноченька в огненные всполохи, — звонкий голосок лучился радостью, что подкупало зрителей. — Упыри кинулись в разные стороны, закрываясь руками от небесного пламени, да только было уже поздно. Огневица, то бишь, девка, поцелованная с рождения огнём, вскинула руки к жёлтоликой луне и как давай проклятьями налево и направо сыпать. Огонь! Крики ужаса! Горят упыри, люди добрые, аки поленья в печи!

— А ты сам-то видел? — крикнул кто-то из толпы, но это никак не отразилось на потоке мелких монеток, льющихся от зевак в цилиндр балагура.

— Видел! — ответил тот и хитро сощурился. — Огневица пожгла упырей, а потом освободила людей добрых из заточения.

Я аж вытянулась от гордости, как же складно и хорошо говорил балагур.

— А где то место? — Стригой кинул в цилиндр две монетки.

— Да вон столб дыма ещё вьётся над тем домом, — махнул рукой балагур.

Я и слова молвить не успела, как Стригой, вцепившись костлявыми пальцами в моё плечо, потащил меня прочь. Охотники перекинулись двумя словами и разбежались в разные стороны, оставив меня одну с главарём.

— Ну, повариха, прогуляемся! — ухмыльнулся Стригой и подставил мне свой острый локоть.

— Да мне бы домой, обед-то сам себя не приготовит, — засомневалась я в своей решимости в ещё разок схватиться с упырями.

— Давай-давай, — осклабился Стригой. — Заодно глянем, какая там огневица бушевала, что всех спасла. Чего нахмурилась? Боишься, что ли?

— Ой! — злобно фыркнула я и взяла главаря под локоток. — Идём, злодей! Тоже хочу посмотреть, как тебя братья по кровушке привечать станут.

— Ох, и ведьма же ты, Анетта!

— Кто бы говорил!

И мы со Стригоем, аки влюблённая парочка, чинно двинулись по площади, высоко задрав носы, дабы никто не усомнился в наших чувствах друг к другу.