Глава 39

Фургончик трясло на колдобинах, позвякивали сковорода и поварёшки, развешанные на стене, а из-под двери натягивало морозным холодком. Мы покинули Черноозёрск на рассвете и отправились на поиски злодея. Охотники до хрипоты спорили всю ночь, стоит ли браться за это грязное дело, но последнее слово осталось за Стригоем. Главарь произнёс пламенную речь о том, что нас потом самих же замучает совесть, если мы не избавимся от страшного злодея. Мол, надо бы и молодому князюшке подсобить, дабы его железная дорога была проложена в срок. Уж не знаю, про чью совесть Стригой заливал, но явно не про свою, да и про мою тоже. Я успела за ночь нажарить пирогов с капустой и картошкой, поэтому не беспокоилась за пропитание на коротких привалах. Мы забирались севернее торгового тракта, дорога жалась к буйной реке, которая одаривала нас неистовым холодом. Я куталась в шаль и пялилась в окошко, пребывая в унынии.

— Анетта, чаёк завари, — ко мне в фургончик ввалился без стука удалой Аур, краснощёкий с морозца, весёлый аки лось лесной.

— Обойдёшься, — пробурчала я, продолжая смотреть на серебристые волны реки, проносящиеся мимо дороги.

— Для Стригоя, — важно пояснил Аур. — Его знобит.

— Да пусть хоть подохнет, — пробурчала я.

— Что с тобой? — Аур нагло приблизился ко мне и приложил горячую ладонь к моему лбу. — Никак захворала?

— И не надейся, упырь! — я оттолкнула шаловливую руку богатыря и снова скорчила страдальческое лицо.

— Да ладно тебе страдать-то, — упрекнул меня Аур. — Изловим злодея и встанем где-нибудь в тепле.

— Где⁈ — огрызнулась я. — В берлоге медвежьей и то теплее будет.

— Тебе, кажись, любви не хватает, огонька, — вкрадчиво проговорил Аур и наклонился ко мне, вытянул свои губы, никак целоваться собрался.

Ярость всколыхнулась во мне, посыпались искры, и негодник с воплями выскочил из моего фургончика. Дверь не успела закрыться, как в проёме обозначились две любопытные морды двойняшек.

— А вам чего надо⁈ — прикрикнула я на них.

— Буянишь, — хохотнул Рысь.

— Ведьма, — поддакнул Крыс, ухмыляясь во весь рот.

— Сейчас и вам на орехи отсыплю! — пригрозила я кулаком двойняшкам.

Парни скрылись, а вместо них пожаловал Стригой. Он чинно расселся на мешке с картошкой и глянул на меня осуждающе.

— Ну? — многозначительно промычал главарь, явно вызывая меня на доверительный разговор.

— Баранки гну!

— Какая муха тебя с утра укусила?

— Холодно! Видишь, зуб на зуб не попадает.

— Анетта, ты же с нами не первый день в пути, — вкрадчиво проговорил Стригой. — Вот встанем на бережку, двойняшки рыбы наловят.

— А я потом до позднего вечера буду с ней возиться?

— Ну, Лисса поможет.

— Как же! Блохастая быстренько обернётся и в лес свалит ежей гонять.

— Ладно, я помогу чистить рыбу, — вызвался Стригой.

— Почему нельзя отложить до весны поиски Балаура?

— Он времени даром терять не станет, — тяжко вздохнул Стригой. — Опять соберёт армию, нападёт, когда никто не будет ждать беды. Ты же сама видела, на что он способен. Анетта, душенька…

— Не называй меня так?

— А чего же? — ласково улыбнулся Стригой, сверкнув клыками под верхней губой. — Неужели мне нельзя за тобой приударить, а?

— Да что ты несёшь, упырь костлявый⁈ — возмутилась я. — Проваливай к чертям!

— А чаёк?

— На привале попьёшь.

Стригой опять тяжко вздохнул и покинул моё скромное и убогое жилище. Вскоре мы встали на пологом берегу, где хорошо пригревало солнышко. Двойняшки приволокли бревно из леса и на нём выплыли в неспокойные воды, раскинув сети по течению. Малыш привычно развёл костёр и начал таскать чистую воду, а блохастая разлеглась на песочке, бесстыдно вытянув лапы. Ауру поручили развесить одеяла и простыни для просушки, а Стригой укрылся в ближайших кустах. Я начала тесаком крошить лучок для ухи, как вдруг тишину огласил изумлённый вопль. Чу! Я аж на месте подпрыгнула и чуть сама себе палец не оттяпала.

Орал Малыш… Вёдра разлетелись в разные стороны, а здоровяк отчаянно махал руками, замерев на одном месте. Мы сгрудились около костра, с ужасом глядя на него. И какая-то неведомая тварь толкнула меня в спину, задав нужное направление к несчастному здоровяку. Я насупилась и подошла к Малышу, глянула на его ноги и ахнула. Они окаменели! Здоровяк ненароком наступил на бугорок, под которым притаился холодный ручеёк с целебной водицей, да только ему это впрок не пошло. Кровь каменная пробудилась и сковала его ноги.

— Всё, конец! — печально вымолвила я, заглядывая Малышу в глаза.

Блохастая оборотниха шлёпнулась на задницу и взвыла дурным голосом, запрокинув голову к солнцу.

— Прощай, друг, — подлила я масла в огонь.

— Анетта, спаси меня! — душераздирающе застонал Малыш.

— Тут даже моя серебряная ложечка бессильна. Ты был хорошим человеком. Я буду скучать по тебе, Малыш!

Здоровяк обречённо свесил руки по бокам и опустил голову, хрипло выдохнул и повалился на спину, а на том месте, где он только что стоял, забил фонтанчик, расплёскивая солоноватые брызги.