⚜ Глава 42 ⚜

— Хватит прятаться, Иннис, выходи, — мисс Бьюкен вздохнула: понятное дело, скрываться дальше было бессмысленно.

Она отпустила многострадальную штору и вышла вперед.

Столкнувшись нос к носу с собственным телом, снова ощутила какое — то странное, иррациональное чувство, названия которому не было. Вроде бы похожее на то, что смотришь в зеркало, но понимаешь, что из глубины стекла на тебя смотрит совершенно другой человек.

Дамфри — Иннис была сама на себя не похожа: волосы в беспорядке, под глазами — круги, на левой щеке начинались мелкие тонкие царапины, которые тянулись по шее и руке вниз.

— Ты ранен! — в испуге распахнула она глаза.

— Пустяки, — скривил женские губы Дамфри. Но потом спохватился: — Иннис, не волнуйся, все это заживет.

Он будто оправдывался за то, что не уберег это тело.

— У нас говорят: до свадьбы заживет, — горько пошутила она.

— Значит, недолго осталось, — вдруг сказал Дамфри.

Иннис сузила глаза. Вспыхнула. Все стало понятным: хоть он и говорил на ужине, что никакая жена ему не нужна, но, похоже, этой чертовой Салли Кэрфакс удалось сделать все, чтобы соблазнить на женитьбу убежденного холостяка. Противная злость с привкусом перца зашипела на языке.

— Ты не должен был этого делать, ты это понимаешь? — имея в виду последний этап отбора невест, шагнула она вперед, смотря прямо в глаза, в которых отражались два маленьких Алана Дамфри — так говорить с собственным телом было намного легче психологически. Он задрал голову, и смотрел точно также, но в его позе, взгляде был вызов и немного злости.

— Ты бы предпочла отправиться на корм минотавру, собаке с тремя головами, лишиться ноги, попав в медвежий капкан, а после пропасть во рву с крокодилами?

— Я бы нашла, как выпутаться, — гордо пробасила Иннис голосом Дамфри.

— Конечно, — саркастически парировал он. — Нашла она.

— Мне бы помог зеленый дракон, — хвастливо выдала девушка.

Алан приподнял удивленно тонковыщипанную бровь.

— Раго Дрэй. Я вычислила того дракона, который помогал мне все время отбора. Он выбрал меня на первом испытании с птицами, рисковал на втором испытании с минотавром и чуть не стал его добычей после того, как солдаты выпустили в него сотни сонных стрел.

— И как тебе этот напыщенный рыжий индюк?

— О, прекрасно. У него чудные манеры, красивый нос, жаркое сердце и душа. Ты знаешь, что он призвал всех драконов к тому, чтобы восстать против тирании парламента после того, как будут оглашены результаты отбора невест?

— Конечно, Дрэй не упустит случая присвоить себе все блага — и невесту с казной, и революцию, — с непонятной для нее горечью сказал он.

— Зато он встречает все ненастья с высоко поднятой головой и не боится действовать! — горячо заступилась за Раго Иннис. — А не бездарно проводит время с любовницей в чужом поместье!

Наконец это случилось — безудержная, слепая ревность к Салли Кэрфакс вышла наружу. Иннис сейчас даже не было стыдно за свои слова. Напряжение последних часов ослабили ее защиту, и ей теперь казалось, что все, пути назад нет, и она скажет все, что думает про этого чертова Дамфри ему в лицо.

— Не боится действовать? Этот трус? — услышал он явно не то, что хотела сказать Иннис.

— Он не трус. А вот вы — хам, грубиян, позер и наглец!

— И все? — скептично приподнял он бровь.

— Ты еще и обычный хвастун!

— Я понял. Ты в меня влюбилась.

Иннис едва не задохнулась от этой наглости. И вдруг Алан приподнялся на цыпочки, шагнул ближе, ухватился за лацканы пиджака и приблизил свое лицо к ее. Книга выпала из ее рук к ногам.

У Иннис закружилась голова — несмотря на то, что перед собой она видела собственное лицо с собственными губами, блестящими от возбуждения глазами, находиться вот так близко к Алану, чувствовать его бешенную энергетику, ощущать, как по спине бежит обжигающий холодок, было неимоверно приятно.

Сердце заколотилось так часто, что в глазах потемнело и все поплыло — Иннис почувствовала, как кровь приливает не к голове, а к совсем другому месту…ощущать то, что должен был чувствовать мужчина, было так остро, притягательно, необыкновенно и действительно возбуждающе, что сопротивляться этому течению не было никаких сил.

Алан взял инициативу в свои руки, и это ощущалось так правильно, хоть со стороны, наверное, и казалось странным. Легкими, прозрачными, нежными поцелуями он покрывал все ее лицо, и Иннис знала: он зажмурился точно также, как и она сейчас — чтобы не видеть собственного лица перед собой, а только чувствовать, растворяться в каждом нюансе, оттенке той невероятной музыки, что творилась сейчас с ними.

Добравшись до губ, он приник к ним, будто человек, давно испытывающий жажду. И хотя это был уже не первый их поцелуй, Иннис ощущала себя так, будто бы он целовал ее так впервые — словно хотел проникнуть в ее мозг, завладеть душой, навечно и навсегда.

Алан дернул ее тело на себя, но, конечно же, эта гора мышц не могла поддаться рукам слабой девушки. И тогда Иннис уже сама вжала его тело в стену, впилась в губы, прошлась языком по губам, скользнула внутрь, но Алан снова перехватил инициативу.

Все его естество бурлило, источало бешенную энергию, буквально заражало и вело за собой. Иннис чувствовала, что плавится от этих эмоций, проваливается в бездну, в черную дыру, ощущая невиданную эйфорию, невиданную до этого момента.

Он потянул ее за собой, и все также не раскрывая глаз, она последовала за ним — потому что сдвинуть с места такое большое тело без его согласие тонким девичьим рукам было очень и очень сложно, если не сказать — невозможно.

Алан потянул ее на небольшой диван, и они вместе, синхронно, опустились на него, продолжая неистово целоваться, так, что казалось, если сейчас дверь в библиотеку откроется, и туда войдет армия минотавров, они ее не заметят. Иннис потерялась во времени и пространстве. Все чувства были накалены до предела, все было реальным и в то же время — совсем нет. Она плыла в облаках и одновременно чувствовала под ногами землю, порхала и в то же время чувствовала под собой жесткую спинку дивана.

Она чувствовала, видела, ощущала каждой клеточкой своего тела, что и Алан не сдерживает себя, потому что их двоих настигло это странное чувство — будто бы они шли по пустыне много дней и только сейчас добрались до родника — изголодавшиеся и уставшие без друг друга.

Весь мир сузился до одного человека для Иннис и она не жалела ни о чем — просто не могла жалеть, в эту минуту она не думала, не соображала, совсем отключившись от реальности.

А в самый сладкий, самый эпический момент разрядки буквально потеряла сознание — таким настоящим, сильным, мощным было удовольствие.

И потому буквально через несколько минут, утомленные этим невероятным напором чувств, ощущений, они оба уснули на неудобном диване.