Глава 15

Вытянув из ресторана, он прижимает меня к стене здания. Кругом — темнота, ведь на дворе уже давно ночь, но меня слепит яркое пламя в его глазах. Его рука перемещается на мою шею, сдавливает ее.

— Решила поиграть в непослушную? Что ж, сейчас посмотрим, сколько в тебе храбрости, — стискивает пальцы еще сильней, так, что перед глазами начинают вспыхивать яркие пятна. Мне страшно и в то же время дико интересно, что же он сделает дальше. Легкие горят от нехватки кислорода, а сердце с бешеной скоростью грохочет о клетку ребер.

Соломон обрушивается на мои губы. Его язык, его злость, его запах — все это сводит меня с ума. Я начинаю задыхаться, кажется, вот-вот, и погибну. Он тут же ослабляет хватку на моей шее, давая возможность немного прийти в себя.

Соломон подхватывает меня на руки, унося куда-то. Его губы ни на секунду не отрываются от моих, он продолжает мучить мой рот в ожесточенной ласке. Я не вижу ничего, не слышу. В какой-то момент перестает иметь значение абсолютно все, кроме его рук и губ на мне. Кроме жара его тела и моей изнывающей от желания плоти.

Он заносит меня в полутемную комнату. Усаживает на твёрдую поверхность. Насколько мне удается рассмотреть обстановку — это рабочий стол, напротив стоит небольшой шкаф. Смахнув рукой со столешницы какие-то документы, возвращает ко мне внимание.

Он не касается меня сейчас, стоит рядом. А меня все равно трясет от возбуждения. Соломон смотрит на меня так, словно вот-вот сожрет. А потом резким движением стягивает вниз ткань моего топа, накрывая губами полушарие моей груди…

— Тебя ведь никто не трогал, Марика? И даже тот урод, который дрочит от переписок с тобой? — его хриплый голос рокочет между поцелуями. Соломон задает вопрос угрожающе тихо. Мне и страшно, и дико хорошо. Какой-то безумный восторг затопляет от его агрессивно-устрашающего взгляда и упрямых пальцев, мучающих мой сосок.

— Он не урод. И прекращай следить за мной, Соломон. Тебе было плевать на меня все эти дни, а он всегда со мной, в любую минуту, — не знаю, откуда во мне взялись силы сформулировать мысль затуманенным его близостью мозгом. Но уже в следующую секунду я взвизгнула от боли, потому что, скривившись в гримасе злости, он крепко стиснул мой сосок, а потом, сжав мою шею другой рукой, грубо стянул со стола, развернув к себе спиной. Надавил слегка между лопаток, заставив прогнуться.

— Ты только моя, Марика. Забыла? Мне стоит напомнить тебе? — не голос — рычание. Обвив мою талию, он расстегивает ширинку моих джинсов. Рывком спускает по моим ногам эту часть одежды и ведет пальцами по истекающему влагой лону.

— Собиралась наказать меня, поиграть в сильную девушку… и так быстро сдалась, — произносит с усмешкой, размазывая мое возбуждение по внутренней части бедер. От этих слов и хриплого смеха ноги дрожат, но продолжаю стоять, словно завороженная, в ожидании. Я вдруг поняла, что мне больше не хочется ругаться с ним или звать на помощь. Все, чего я жажду сейчас — чтобы он сдержал свои обещания.

— Стой смирно, Марика, и не вздумай никуда убегать, — его слова — команда к действию, обязательная для выполнения. Застываю. Всем своим естеством в слух превращаюсь, боясь вдохнуть лишний раз, чтобы не пропустить ничего.

В голове тревога: «Что он задумал? Накажет меня?»

Кругом темнота, слышу его шаги и шорохи. Открывается дверца шкафа, обернувшись немного, вижу, как Соломон достает оттуда какую-то вещь. Маленькая черненькая, запакованная в пакетик. Он приближается. Отворачиваюсь. Слышу, как срывает упаковку, производит какие-то манипуляции. Прикрыв глаза, пытаюсь справиться с колотящимся сердцем и дикой пульсацией между ног. Вверяю себя в его власть. Все равно ведь сделает, как хочет, как бы я ни сопротивлялась.

Его пальцы прохладные. Они касаются моей спины, а я вздрагиваю от страха и желания. Раздается скрипящий звук — словно он открыл крышку какого-то крема в тубе, выдавливает небольшое количество на ладонь, а затем его сильные пальцы сжимают мою талию, а второй рукой он прикасается к моей попе.

— Что ты делаешь? Стой, — испуганно вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но он не дает. Прижимает меня своим телом к столу, явно недовольный моим сопротивлением.

— Ты же хотела секса втроем, — произносит спокойным тоном, в то время как его руки возвращаются к до этого момента запретному для всех месту. — Говорила ведь сегодня подружкам… так я тебе помогу почувствовать, как это…

По спине холодок пробегает. Мысли вязкие, но даже затуманенным мозгом я понимаю, Соломон за мной следил. Но как? Как он узнал? Я говорила об этом девчонкам, он просто не мог этого слышать. Боже, кто он такой? Дьявол или все-таки человек?

Сол ласкает мой клитор и одновременно пальцами другой руки кружит вокруг попы. Я снова пытаюсь отстраниться, но, зарычав, он придавливает всем телом к столу. Он вводит в меня палец, вырывая из моей груди испуганный всхлип. Нежные касания пальцев к плоти отвлекают, позволяя забыть о недавней боли. Он знает, что делать. И не отступит ни за что. А я хочу только, чтобы он скорей оказался во мне и сделал так, чтобы я кричала не от боли, а от удовольствия.

Пальцы Соломона невероятно нежны, ни на мгновение не отпускают меня, и я быстро забываю обо всем. Подаюсь бедрами, пытаясь быть как можно ближе к нему.

— Видишь, сладкая… все не так уж и страшно, — шепчет, успокаивая, выходит из меня. Чувствую, как приставляет к попе что-то твёрдое и прохладное. Затишье. Секунда. Еще, и еще. Мое дыхание рваное, оно запаздывает в предчувствии чего-то… Кажется, будто рецепторы всего тела обнажаются, готовясь принять первую порцию боли.

Толчок. Первые спазмы. Медленно, но уверенно он заполняет меня сзади. Рефлекторно пытаюсь отстраниться, дабы уменьшить давление. Чувствую, как этот инородный предмет растягивает меня. Снова его пальцы успокаивают. Гладят, дразнят влажное от возбуждения лоно. Мне страшно и в то же время дико хорошо. Да так, что рыдать хочется, как последней слабачке. Ловкими движениями Соломон помогает мне забыть обо всем, и я уже не замечаю, что в моей пятой точке что-то есть.

Его пальцы покидают меня, заставляя дрожать от холода и от голода к его телу.

Щелчок расстегивающейся пряжки на ремне и шелест спускающихся брюк с бельем посылают рой возбуждающих мурашек по коже. Остаточное действие выпитого у подруги алкоголя только усиливает погружение в это безумие.

Соломон входит в меня. До ужаса медленно, заставляя мое тело вытягиваться вверх струной. Боже, во мне сейчас так мало места. Кажется, я не смогу принять его всего, все заполнено до краев.

С губ слетает громкий стон, когда он делает первую фрикцию. Миллиметр за миллиметром дразнящие скольжения растягивают меня, заставляют задыхаться от накатывающих волн экстаза. Он действует не спеша, получает по максимуму, выжимает из моего тела все, что может получить. Крепко сжимая мои ягодицы, впивается в нежную кожу. По телу проносится обжигающая приятная боль, а спустя пару его движений уже и следа от нее не остается.

Я кричу… от восторга, от кайфа, от экстаза. Его темп вдруг сменяется. Толчки становятся резкими, набирают обороты, переходя в жадные глубокие фрикции.

— Это твой единственный секс втроем, тебе ясно? — хрипит у самого уха, вбиваясь в меня на полную. А у меня слезы градом от того, насколько все на пределе. Мне дико хорошо. И дико больно. Я растворилась в этом мужчине, я хочу ему принадлежать целиком. Но я также ненавижу его за всю боль, за то, что не могу ему сопротивляться. За то, что пропала, и он, скорее всего, погубит меня в будущем. Секс, боль, восторг — все смешалось в один огромный ком, усиливая спазмы наслаждения. Соломон показал мне новые грани, новые высоты. Он только что соединил несоединимое. Боль и удовольствие.

Умелые сильные пальцы мужчины, его запах, его член внутри и анальная пробка — этого чертовски много для одной меня, столько времени просидевшей в одиночестве. Уже спустя несколько движений я чувствую, как огромный раскалённый шар внизу живота взрывается, разлетаясь на мелкие осколки, задевая собой каждый орган, каждый уголок моего тела.

***

Я отключилась. Пришла в себя уже лежа диване, на его мощной, вздымающейся от рваного дыхания груди. Сильные любимые пальцы без устали ласкали мое обнаженное тело. Я вдыхала аромат его кожи, прислушиваясь к все еще частому дыханию мужчины.

Соломон молчал. Но как только дурман спал, мысли в голове стали такими громкими — они не давали наслаждаться мне его близостью и только что пережитым оргазмом.

Ничего не изменилось. Сол поступил со мной так же, как и делал все это время. Я сдалась ему без единого выстрела, позволила делать с собой все, что он хочет. И его преследования. Откуда он знает о Демоне? О наших разговорах с девочками? Что вообще я знаю о нем?

Поднявшись с дивана, принялась бродить по полутемной комнате, собирать свои вещи.

Сол все это время лежал неподвижно. Полностью обнаженный. Курил. Его затуманенный взгляд следил за мной.

Одевшись, я приблизилась к столу, где только что он так нагло брал меня. Провела пальцами по дорогой обшивке столешницы, взяла ручку из деревянной подставки.

— Что это за место? — сорвалось с губ хриплым голосом. В голове тут же вспыхнула мысль. А зачем я вообще спрашиваю? Нужно просто уходить, и все. Пора собирать себя по кускам…

— Это мой кабинет, — отвечает спокойным тоном. Помолчав немного, добавляет. — Ты снова грызешь себя, Марика. Мучаешь ненужными страхами…

Обернувшись, смотрю на него с вызовом. Теперь он сидит на диване. Мужчину окутывает густой сигаретный дым, делая его еще более далеким от меня.

— Я ничего не знаю о тебе, Соломон. Откуда у тебя такие деньги? Рестораны, дорогие машины… кем ты работаешь, чем занимаешься? Честным путем или нет добываешь средства? — вопросы сыплются пулемётной очередью. Я нервничаю. Приходится прятать ладони, чтобы он не заметил в них дрожи.

— Настанет день, и ты все узнаешь, лунная девочка, — снова эта улыбка на его губах, от которой зарычать хочется. Ему плевать на мои волнение и тревогу. Ему на все плевать, кроме собственных желаний.

— Я обижена на тебя. Ты поступаешь отвратительно, Соломон. Ты даже не позвонил… когда был в Гонконге, — скрестив на груди руки, опираюсь спиной о стол. Я даю ему шанс объясниться, убедить меня. Если не сможет, нам больше не стоит видеться. Совсем. Как бы больно мне ни было, я разорву этот круг.

Соломон поднимается. Теперь он наступает на меня. Медленно, абсолютно никуда не спеша.

— Я и не обещал, Марика, — произносит с улыбкой во взгляде. — Свои обещания я выполняю. Ты сама себя обманываешь, — теперь он рядом. Стоит в одном шаге. С присущей ему надменностью смотрит в мои глаза. — Я говорил, что вернусь в субботу. Сегодня суббота, я с тобой. А про звонки разговора не было, моя девочка…

Я стою, застыв, не в силах оторвать глаз от его торса. Под правым ребром новая цветная тату. Большое изображение, распростёртое на его коже от сердца и до тазовых костей. Тошнота подкатывает к горлу, когда я понимаю, ЧТО нарисовано на нем.

Тянусь дрожащей рукой, провожу пальцем по тату. Рисунок настолько искусный, мне кажется, я даже чувствую мягкость шерсти огромного медведя, лежащего на правом боку. Глажу бархатную кожу маленький тоненькой женской фигурки, с готовностью прижимающейся к телу зверя. Они в объятиях друг друга. Сильный хищник оберегает сон девушки, охраняет ее, вся его поза кричит о том, что ни одна беда не прикоснется к ней. Зверь не допустит. Раздерет на куски любого, кто вздумается покуситься на его маленькую лунную девочку…

Черт возьми. Это ведь Соломон и я. Как? Как он узнал?! Я ведь говорила это только Демону. Что представляю его огромным медведем… Он читает наши переписки? Боже, тогда я попала…

Возвращаю испуганный взгляд к его глазам. Я понимаю, что Соломон знает все про Демона. Мне хочется спросить, но я боюсь. И он молчит. Легкая улыбка трогает его губы. Я начинаю задыхаться, когда вижу в его глазах эти эмоции. Неожиданно… но я в восторге…

Любовь… безумная, отчаянная. Никому и никогда он не отдаст меня. С того самого момента, когда защитил от стекла, Соломон стал моей болью и наслаждением. Стал моей жизнью. Несмотря на то, что мы такие разные, я не знаю, как нам теперь существовать друг без друга.

— Я ни с кем тебя не собираюсь делить, Марика. Ты моя. И с каждым днем наша связь становится все крепче.

Его голос… эти ласковые нотки… его манера произносить звуки, его интонация. Я стою и смотрю на него глазами, полными слез. Я понимаю, что он убьет меня своей любовью, задушит, но не могу перестать любоваться. Не могу перестать хотеть его. И теперь вряд ли смогу.