Глава 22

Я под водой. Мои ноги связаны путами, чудовище снова тянет меня за собой на самое дно. Я брыкаюсь и, раскрыв рот в немом крике, набираю полные легкие воды. Меня скручивает спазмами, легкие пытаются вытолкнуть жидкость, я автоматически делаю вдохи, впуская в себя все больше воды, захлебываясь.

Оно утаскивает меня, окутывает щупальцами, накрывает своим мощным, но омерзительно холодным телом. Я слышу его шепот… словно шелест травы. Оно говорит со мной на своем языке, и я понимаю. Чудовище успокаивает меня. Оно просит не волноваться, не сопротивляться. Оно говорит, что тем самым я продлеваю агонию, мешаю получить искомое — покой и счастье. Страх, заполоняющий мое сердце, как вода легкие, сейчас отпускает меня. Я смотрю в широко раскрытые глаза монстра и понимаю, что должного не наступило. Я задохнулась, но не умерла. И мне больше не больно. Мне больше не нужен кислород. Щупальца чудовища вдруг превращаются в руки. Мужские, сильные, с бугрящимися венами. Они гладят мое тело, ласкают его. Его пальцы путаются в моих волосах, перебирая пряди. Оно любит меня. И всегда любило. Оно ждало меня и скучало. И самое страшное то, что я тоже люблю его и больше не боюсь.

Тянусь ладонью к его покрытому мхом лицу. Касаюсь его. Оно вздрагивает, хмурится. Ему страшно и непривычно. Но не отстраняется. Позволяет мне смахнуть с него все ненужное. А когда у меня получается, я замираю, поражённая увиденным. Эти губы, идеально ровные белые зубы, улыбка, от которой мое некогда живое сердце забилось бы в бешеном ритме. Соломон. Это он мучил меня в кошмарах, он являлся ко мне во снах, а я отбивалась, сопротивлялась ему.

Толчок. Я раскрываю глаза. Надо мной белый потолок, в носу что-то мешает. Я пытаюсь сделать вдох, но меня начинает тошнить. Пытаюсь потянуться рукой к лицу, но не получается. Меня удерживают многочисленные трубки, которыми обвиты предплечья.

— М-м, — из горла срывается сдавленное, когда пытаюсь позвать на помощь. Вдруг надо мной появляется лицо девушки в белом.

— Очнулась, наконец-то, — выдыхает в облегчении, заглядывая мне в глаза, светит фонариком то в один, то во второй. — Не дергайся, все в порядке, поняла? — когда я киваю головой, продолжает.

— У тебя в носу трубки от аппарата искусственного дыхания. Сейчас потерпи, я вытащу. Пока дыши поверхностно.

Делаю, как она и велит. Теперь получается набрать в легкие немного воздуха. Зажмуриваюсь от боли, когда девушка, сжав в ладонях мою голову, вытаскивает трубки. Меня едва ли не выворачивает, она помогает мне приподнять голову, когда я закашливаюсь.

— Все, все в порядке, милая. Теперь все хорошо, — девушка укладывает меня обратно, набирает что-то на табло рядом с моей кроватью. Я пытаюсь спросить у нее, где я, но она делает мне предостерегающий знак, прося помолчать.

Я ничего не понимаю, голова раскалывается, в горле — будто наждачкой прошлись.

Спустя десять минут вокруг меня полно людей в белых халатах. По всей видимости, я в больнице, и со мной что-то очень нехорошее. Тут целый консилиум. Доктора пялятся на меня, будто на редкий экспонат, приближаясь по очереди. Совершают надо мной какие-то манипуляции, а потом черкают в блокнотах. Я молчу. Позволяю им беспрепятственно все это делать. Не хочу тратить последние силы на разговоры. Дожидаюсь, пока со мной останется один доктор, по всей видимости, самый главный из них.

Миловидный мужчина, лет сорока на вид, с сединой на висках. В его зеленых глазах, смотрящих на меня, так много грусти, что мне становится не по себе.

— Меня зовут Андрей Евгеньевич, я твой лечащий врач, — произносит мужчина, листая свой блокнот. Будто что-то старательно пытается найти там, либо это просто нервы.

— Марика, мы позвонили вашей маме, она в пути. Вы не волнуйтесь, самое страшное позади, теперь все в наших и в ваших руках.

— Что позади? — пытаюсь сказать, но получается надсадный шепот. Жмурюсь, оттого что больно. — Скажите, что со мной было?

— Рика, — он присаживается на край кровати, а меня жутко бесит то, что мужчина так долго тянет с ответом.

— Ты попала в аварию. Тебя сбила машина на пешеходном переходе. От полученных травм ты впала в кому. В больницу тебя привез водитель, он был очень напуган, но, слава богу, ты оказалась жива. Мы делали все возможное, надеялись на лучшее. И это произошло.

Он продолжает говорить, а у меня набатом в ушах звучит это ужасное слово. Кома.

— Кома… — слетает тихое с моих губ. Мужчина замирает. Кивает, дав мне пару минут тишины на осознание новости.

— Но есть еще кое-что, и ты должна об этом знать, — эти слова ему даются с еще большим трудом. — Но я думаю, нам лучше будет поговорить об этом, когда приедет твоя мама.

— Я здесь, — раздается за спиной доктора женский голос. Мама уверенным шагом заходит в палату. Выглядит так, будто доктора сорвали ее с заседания совета директоров или с делового обеда в кругу семьи губернатора. Как всегда, при полном параде, на высоких каблуках и с идеально уложенными волосами. Сзади нее какой-то мужчина. Высокий, статный. Лицо его кажется смутно знакомым, но я не могу сообразить, где я его видела.

— Марика, слава богу, — приблизившись, вздыхает мама. Взяв меня за руку, сжимает ее. Вот так она радуется возвращению дочери с того света. Никаких излишних проявления эмоций. Всего в меру, как и принято у настоящей леди. Она никогда не была щедра на проявление чувств.

— Я только что рассказывал Марике о ее состоянии. О том, что некоторое время она пробыла в коме… — повернувшись, поясняет ей Андрей Евгеньевич.

— Некоторое время? — хмыкает мама. — Два месяца, — вздыхает, возводя руки к небу. А мне дурно становится.

— Как два месяца… но…

Я пытаюсь вспомнить, понять, как такое могло произойди. Воспоминания, будто песок в часах, по крупицам, тоненькой струйкой сыплются на меня, складывая картинку в пазл.

Я помню день аварии. Помню, как вернулась в свою жилище, и то сообщение. Потом я отправилась в соседнюю квартиру и увидела то ужасное окно в стене, из которого Соломон все это время наблюдал за мной… Соломон… его образ всплывает в мозгу. Его потерянный, убитый горем взгляд, перед тем как я сбежала.

— Марика, послушай еще немного, — вырывается из мыслей голос доктора. Мне требуется немало усилий, чтобы понимать смысл сказанного им. Мысли то и дело рвутся к тому ужасному дню, к чудовищно жестокому мужчине, сделавшему мне так больно.

— У нас есть еще одна серьёзная проблема. Твоя голова. Во время обследования при поступлении к нам в отделение мы сделали МРТ. Обнаружилась опухоль, Рика. В правом полушарии. На тот момент она была небольших размеров, но мы могли бы провести операцию по ее удалению. Ты была в коме… Пришлось ждать…

— Опухоль, — смотрю на маму, а потом снова на доктора, ожидая, что они засмеются и скажут, что это самая дурацкая и глупая шутка. Но они молчат. Продолжают прожигать меня до омерзения виноватыми взглядами. Чтоб их… Мама, в конце концов, поджимает губы, кивает.

— Мы были вынуждены ждать, — продолжает доктор, а я отворачиваюсь к окну, пытаясь проглотить гребаный комок, вставший поперек горла. — Твой организм стал слишком слаб… Кома спровоцировала агрессивный рост опухоли. За этот месяц она достигла больших размеров и стала неоперабельной.

— Я умираю? — с губ слетает всхлип. Разве может быть так? Чтобы весь мир рушился под ногами, чтобы последняя надежда была отнята в один момент?

— Нет, Марика, еще не поздно, — будто почувствовав мое настроение, поспешил пояснить Андрей Евгеньевич. — Сейчас мы проведем ряд исследований. И как только твое состояние будет стабилизировано, мы попробуем уменьшить ее до операбельных размеров, используя метод лучевой терапии. Ты должна понимать, Марика, что ситуация сложная, но при твоем содействии и желании жить мы сможем достичь успеха в борьбе с этой болезнью.

Доктор долго еще говорил о том, что меня ждет, но в голове был какой-то шум. Было состояние сродни похмелью. Все в тумане, и реальность совершенно не хотела укладываться в моей голове.

— … возможны головные боли, временная потеря зрения, галлюцинации. При появлении каких-либо симптомов ты должна все говорить, — голос доктора начинал раздражать. Сейчас мне хотелось лишь одного. Остаться одной и все обдумать, понять. Мне нужно было время, а не бесконечный поток инструкций.

— Отдыхай, Марика, — доктор погладил меня по голове и, поднявшись, вышел из палаты. Мама пробыла у меня совсем недолго. Я видела, ей это в тягость. Да и я не хотела общаться. Когда я сказала ей, что хочу спать, она выдохнула в облегчении и, взяв под руку мужчину, все это время стоящего в дверях в ожидании ее, направилась в коридор.

— Мама, ко мне приходил кто-нибудь? Навещал? — окликнула ее, когда она уже была в дверях. В ожидании ответа сердце болезненно сжалось.

— Нет, милая. Только я. Даша вся в учебе, она звонила, узнавала, как твои дела. Но приехать не смогла.

— А мой телефон? Ты можешь дать его мне?

Мама нахмурилась.

— Прости, дочка, но тот мужчина, водитель, сбивший тебя, он принес твое бессознательное тело в больницу. При тебе не было ни сумочки, ни телефона. Ты перестала звонить, не выходила на связь несколько дней, и я забила тревогу. Нашла тебя в одной из больниц.

Прикрыла глаза, делая вид, будто устала. И только когда за мамой захлопнулась дверь, я дала волю слезам.

***

Он ни разу не навестил. Более того, очевидно, даже после трагедии не пришел мне на помощь, если в больницу меня принес водитель. Может, он и не знал о трагедии? Вряд ли. Соломон не тот, кто не знает.

На протяжении нескольких дней я находилась в каком-то астрале. Думала, думала до тошноты, до диких болей в голове.

Как я могла не понять сразу? Не увидеть в этом мужчине столько лжи и странностей? Он следил за мной. Задолго до нашей встречи. Там, на стене, я видела сотни своих фотографий. Сол знал все обо мне, о моем окружении. И это так страшно, так пугающе.

Он убил моего отца. Чем тот мешал ему? Почему? Зачем он это сделал? Бедный мой папа… В эти моменты я ненавидела Соломона всем своим существом. Я желала ему мучений, хотела, чтобы он поплатился за все то зло, что причинил моей семье. За то, что отнял у меня самое дорогое.

В другие часы я вспоминала о наших с ним отношениях. Задавалась вопросом, как я позволила стать ему основной частью своей жизни. Как я смогла так быстро довериться этому мужчине?

Все началось с переписок. Он узнавал, выслеживал, выспрашивал обо всех нюансах моей жизни. И перевод в город. Выходит, все было им запланировано. Возможно, и журнал «Верона» стал неспроста моим местом работы?

То окно. Каждый раз холодок бежал по спине, когда я думала о том, что Соломон ежесекундно следил за мной. Смотрел за тем, как я сплю, как переодеваюсь… боже. Вот почему мне мерещился в зеркале взгляд. Страшный, пугающий. Это был он.

Мне вспомнилась наша первая встреча. То, как вовремя он подскочил, спас меня от осколков. Переписка с Демоном, где я восторгалась новым знакомым, делилась тайными фантазиями. Это так мерзко и подло…

Тот секс в ресторане, когда я пришла на встречу с Демоном, но он так и не явился. Теперь мне было понятно расслабленное состояние Соломона. Его довольные улыбки, когда я сходила с ума от ревности. Он знал, что нет никого, кроме него, знал, что все мои слова о другом мужчине — блеф. И пользовался мной, играл.

Теперь многое было ясным. Например, почему Сол всегда так точно появлялся в местах, где была я. Как ему удавалось читать мои мысли и знать о нюансах переписок с Демоном. Вот почему он не закатывал мне сцен ревности по поводу него. Боже, все это время я была игрушкой в руках сумасшедшего фанатика. Я любила его всем сердцем… любила повернутого маньяка, выслеживающего меня убийцу отца.