Глава 24

— Вот здесь остановите, — я протянула водителю банкноту. Забрав деньги, мужчина припарковал такси у обочины.

Телефон разрывался. Даже не глядя на экран, я знала, кто это. Только у мамы был мой новый номер. Но сейчас я не хотела с ней говорить.

Когда мои ноги коснулись тротуарной плитки, когда я вдохнула полную грудь воздуха, меня немного попустило. Не знаю, как смогла совершить подобное — сорваться на поезд, умчаться за сотни километров в своем нынешнем состоянии. Но я не могла больше находиться в неизвестности. Я должна была увидеть все своими глазами. Должна была унять это сосущее чувство в груди, не отпускающее меня ни на минуту.

Осмотревшись по сторонам, почувствовала, как сердце в груди сдавило спазмом. Вот она, его улица. Вот — ворота. Точно такие же, поросшие зеленым плющом, яркие, излучающие столько магии, что мое сердце заходится в бешеном ритме.

Посмотрела через дорогу. «Восточные сладости», и все тот же усатый продавец в тени дерева разговаривает с приятелем. Это вселило надежду. Постояв немного так, не двигаясь, попыталась собраться. А потом направилась к дверям.

Потянула вниз ручку, и калитка открылась. Этот скрип металла… Его звук, током по венам. Прикрыла глаза, наслаждаясь этим практически забытым ощущением. Сладкое томление, ожидание встречи. Сейчас я зайду внутрь, поднимусь в его спальню, окутанную ароматом любимого мужчины, а потом почувствую вдруг его руки на себе. Как всегда, Сол неслышно приблизится ко мне и одним только касанием губ заставит меня потерять голову.

Сделав шаг, еще несколько секунд стою так, не двигаясь. Пытаюсь побыть еще чуть-чуть в том состоянии. Жаль, что я больше не слышу его голоса…

Сейчас все решится. Я либо увижу его… спустя столько дней разлуки. Либо… либо я увижу крах своей собственной жизни.

Секунды перетекают в минуты. Я больше не могу так стоять. Я должна решиться.

Распахнув глаза, смотрю перед собой. Чувствую, как на шее затягивается удавка. Обреченность. Крах. Боль. Моя жизнь — фальшивка. Бред. Я сумасшедшая… Его не было… не было никогда.

Тело вмиг ослабло. Ноги налились свинцовой тяжестью. Свалившись безвольной массой на асфальт, я лежала и смотрела на доказательство своего безумия. Своего горя. Пелена застилала слезами, а я думала о том, что вижу перед собой не руины сгоревшего до кирпича здания. Я вижу выжженные остатки своей жизни, своего рассудка. Это мое сердце горело здесь, вместе с его семьей.

Не знаю, сколько я так пролежала. Не было сил даже дотянуться до трезвонящего в сумке телефона. Дождь мелкими каплями покрывал мое обмякшее тело…

— Бензин… ты обливаешь мое сердце и поджигаешь его, — шептали пересохшие губы воспоминания реплик, всплывающие в моем воспаленном, больном мозгу.

Не помню, как отключилась. На улице уже было темно. А пришла в себя, лежа в больничной палате. И снова обследования, снова Андрей Евгеньевич и его пронзительный взгляд зеленых глаз. Он все пытался понять, добиться у меня, почему я оказалась там, в заброшенном дворе сгоревшего дома, почему лежала на асфальте. Я не сказала правды. Боялась, что меня примут за чокнутую? Нет. После всего пережитого мне уже ничего не было страшно. Я просто знала, скажи им правду, и они измучают меня новыми обследованиями и лекарствами. А я так устала… дико устала.

Опухоль отступала, все были рады, и док отпустил меня обратно домой. Мама забрала меня. Женщина молчала всю дорогу. Вела себя как никогда тихо. И я была благодарна ей за это.

Следующую пару дней я провела в постели. Меня напичкали сильными успокоительными. Я дрейфовала в бессознательном состоянии где-то между сном и явью.

Пришла в себя на третий день. Мама была дома, я слышала ее голос, доносящийся с первого этажа. Мысли снова вернулись к событиям прошлого. Я копошилась в воспоминаниях, как долбанный следователь, все пыталась разобраться самостоятельно. Найти хоть какую-то зацепку, подтверждающую, что ОН был. Что я не придумала его.

Поднявшись с постели, подняла свою сумку с пола. Слава богу, мама ничего не вытаскивала из нее. Газета была на месте. Снова и снова перечитывала статью, пытаясь понять… А потом наткнулась глазами на дату. 30 июня 2017… это ведь за три дня до смерти отца… Выходит… он не убивал его. Сол… он не убийца… Конечно, его ведь вообще не существовало.

Грудь обдало кипятком. Я так устала разгадывать бесконечные ребусы, мне было дурно. Я попыталась снова прокрутить все в голове. Я была в коме два месяца… меня сбила машина. Теперь все странности казались мне не такими уж и странными. То, что Сол не приходил в больницу, Юля… Она бы точно стала меня искать.

Поднявшись с постели, спустилась вниз. В руке все еще была зажата газета со статьей. Мама что-то готовила, стоя у плиты.

— Мам, ты можешь мне помочь… мне нужно задать тебе вопрос.

— Конечно, — женщина бросила на меня беглый взгляд. — Марика, тебе следует расчесаться. Скоро приедет Арсен с Алесей. Мы будем обедать.

Я не обратила внимания на ее слова.

— Какого числа произошла авария? Когда я впала в кому?

— Так я уже не помню, — нахмурилась мама, вытирая руки кухонным полотенцем. — Это было спустя три дня после твоего переезда…

По спине пробежал холодок.

— Как — три дня? — я пыталась игнорировать наступающую вновь панику. Пазлы стали складываться в голове.

— Мама, скажи, кто меня нашел? Там после ДТП, кто привез в больницу? Он? — протягиваю дрожащей рукой ей фото Соломона из газеты.

Мама берет ее в руки, несколько томительных секунд рассматривает изображение.

— Нет, другой мужчина. Он в возрасте, ему лет пятьдесят… Седоволосый. Он такой испуганный был, думал, что ты мертва…

— А в чем я была одета? — цепляюсь до последнего, не хочу тонуть в этом безумии. Но я уже знаю, что она мне ответит. Все это слишком похоже на предсмертные судороги.

— В платье своем желтом, в твоем любимом, — в глазах у мамы появляется тревога. Она видит — со мной снова что-то не так. — То, которое я тебе покупала на пятом курсе…

Меня знобит. Тело немеет. Я сползаю по стенке, прижимаю ладонь к раскрытому в немом крике рту. Потому что воспоминания накрывают меня, врываясь в мой уставший мозг рваными клочками, потихоньку складываясь в одну картинку.

— Мне, правда, очень неудобно…

— Перестань, — отмахивается Юля. — Все в порядке, — подавшись ко мне, шепчет заговорщическим тоном. — Я буду чувствовать себя немного лучше, если ты принесешь мне карамельный латте в обед. На завтра много материала нужно готовить, вряд ли смогу сбежать на ланч.

— Карамельный латте… будет сделано, — улыбаюсь ей.

Спустя пятнадцать минут я выхожу из Старбакса. В моей руке два стаканчика с напитком, а настроение на полной катушке. Юля помогла мне с материалом, статья получилась отличной. Уверена, Зебров будет доволен. Приблизившись к пешеходному переходу, наступаю на проезжую часть, а в следующую секунду меня ослепляет яркий свет фар… Удар. Стекла сыплются на меня подобно граду в пасмурный день. Боль. Адская… безумная. А потом темнота…

Когда Соломон встретил меня, когда спас от стекла… я была уже в коме. И те ощущения, когда он нес меня на руках к офису… На самом деле — это водитель нес меня, бессознательную, в больницу.

Распахнув глаза, смотрю на маму, склонившуюся надо мной. В ее взгляде испуг, она трогает мои руки, пытаясь добиться от меня объяснений. А мое сердце сжимается в тиски от другой догадки.

— Мама… скажи… это ты? — рыдания вырываются толчками. На грудь давило так сильно, казалось, она вот-вот взорвется. — Ты убила папу? — спрашиваю это дрожащим голосом, а мама отскакивает от меня, вмиг меняясь в лице.

— Нет, не я… — ее голос вдруг теряет какие-либо эмоции. Она смотрит на меня, словно на призрак.

— Не ври мне! — кричу во все горло, устав от всей этой лжи. Господи, они все измучили меня. Пусть уже скажет мне правду!

— Кто его убил?! Скажи! Я имею право это знать, мама!

Она смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах рушится защита, которой она отгородилась от меня. Я вижу в них боль… там, внутри, целый ее океан.

— Ты… дочка… ты убила его… — шепчет тихим голосом, а мне уши заткнуть хочется от ее крика.

— Нет… что ты такое говоришь… — мне противно от ее слов. Она не имеет права так нагло лгать! Зачем она пытается сделать виноватой меня? Я бы никогда и пальцем папу не тронула!

— Ты все забыла… — продолжает шептать мама. — Твой организм защищает тебя, вот уже два года он не дает воспоминаниям выплыть наружу. Но так и было, дочка… из-за меня ты убила его.

В голове шум, сердце не бьется совсем. Я не могу поверить ее словам, но где-то в груди понимаю, что наконец-то слышу ту самую правду. Уродливую, неприглядную, так долго скрываемую.

- Я… не могла… — отскакиваю от нее, смотрю, чувствуя, как меня начинает трясти. От злости на нее. — Я любила папу, и он меня. А ты нет. Я не могла убить его из-за тебя!

В глазах мамы слезы. Она обнимает себя за плечи. Кивает.

— Сейчас.

Мама поднимается, направляясь куда-то в гостиную. А уже спустя несколько минут возвращается с розовой шкатулкой в руках. Моей шкатулкой, некоторое время назад пропавшей из моей комнаты. Она протягивает мне ее, а я смотрю в ее глаза, полные жалости, и чувствую, как меня загибает от боли…

Дрожащими пальцами открываю крышку. Прикрываю глаза, сгорая от агонии боли. По щекам текут слезы, меня разрывает. Забираю его оттуда в ладонь. Сжимаю его, прижимая к груди. Кольцо отца. Его любимый перстень. Он был все время здесь, дома.

— Я нашла это в твоих вещах через неделю после его смерти. Убрала… — произносит хриплым голосом мама. — Честно, я боялась, что ты все вспомнишь. Так было проще. Когда ты не знала.

Возможно, и мне было бы легче, если бы я так и не вспомнила. Но я докопалась до правды. Я увидела ее. Ночью.

В тот вечер я вернулась домой поздно. У Паши был день рождения, и мы веселились в клубе. Мы поссорились с ним, он был пьян. При мне весь вечер Паша клеился к Лике из параллельной группы. Я сказала ему, чтобы проваливал к этой резиновой кукле и больше не смел даже смотреть в мою сторону.

Настроение было ужасным. А как только переступила порог дома, стало еще хуже. Услышала крики. Мама снова ссорилась с папой. В последнее время отношения между ними достигли предельного напряжения. Родители никак не могли найти общего языка. Мама постоянно отсутствовала дома, прикрываясь работой. А когда находилась с нами, они с папой ругались. Вернее, это она ругалась с ним. Я видела, как папе было больно, как он винил себя в их разладе, пытался говорить с мамой. Но в ответ на его попытки примириться, она еще больше злилась.

— Ты изменяла мне, Наташа! Сколько лет длится ваша связь? — кричал папа. Я вздрогнула, прижавшись спиной к двери, ведущей в гостиную. Папа никогда не кричит. Я еще ни разу не слышала, чтобы он говорил с кем-то на повышенных тонах.

— Какая разница, между нами все кончено, Виктор! — в мамином голосе сочилось холодное презрение.

— Я не отпущу тебя, слышишь. Арсен… я уничтожу его, никто не может разбивать мою семью!

— Не трогай его! Чертов кретин! Я ненавижу тебя! Ненавижу всю жизнь! Если бы не родители, если бы они тогда не заставили меня выйти за тебя, я бы даже не посмотрела на такого, как ты! Ты всегда был нудным и неинтересным. Я не люблю тебя! А с ним я живу! Он делает меня счастливой!

— Ненавидишь меня? За что? — папин голос был больше похож на рокот. — А дочь? Нашу дочь ты тоже ненавидишь?

— Марика всегда была папиной дочкой. Она даже не заметит, если я уйду. Отпустите меня, Виктор. Я устала от такой жизни, я больше так не могу!

Подскакиваю от испуга, услышав громкий шум. Будто кто-то упал на пол, а потом раздаются звуки борьбы. И приглушенный мамин хрип, от звучания которого мороз бежит по коже. Распахнув дверь, вбегаю в комнату и застываю от ужаса увиденной картины.

Мама лежит на полу, а папа склонился над ней. Его руки на ее шее, он душит ее, пока из горла женщины вырываются сдавленные всхлипы.

— Папа, не надо! — кричу, налетая на него, пытаюсь оттянуть, но он словно не слышит меня или не узнал. Оттолкнув, еще крепче сжимает мамину шею.

— Папа, не надо! — снова и снова оттягиваю его. Обернувшись, отец смотрит на меня, и в его взгляде столько безумия, мне становится страшно. Мамино лицо синеет, ее глаза закатываются, я понимаю, еще пара секунд, и она умрет. А потом я действую на уровне рефлексов. В какой-то момент в моих руках оказывается что-то тяжелое. Я замахиваюсь и ударяю им папу. Отец в тот же момент резко заваливается на мамино тело. Без единого признака жизни.

Меня трясёт. Я сижу, прижав к груди ноги… на ковре — багровая лужа крови. Папиной крови. Мои руки, моя одежда — все в ней… Мама ходит по комнате. С ней мужчина. Я узнаю его… Арсен, ее жених.

Мама присаживается передо мной. Она тоже в крови, на ее шее багровые синяки.

— Тише, дочка, не переживай. Ты сделала так, как должна была, — она гладит мое лицо, всматриваясь в мои глаза. — Он убил бы меня, если бы не ты. Посиди дома тихо, ладно? Я все сделаю сама.

Я ничего не отвечаю. Не могу. Я в каком-то забытьи, полностью парализованная ужасом произошедшего. Мама вместе с мужчиной заворачивает тело отца в ковер, они выносят его из дома, оставляя меня в полной темноте.

Поднимаю глаза и вижу посреди пола его перстень. Видимо, он свалился с его руки во время потасовки. Забираю украшение, прячу его в карман платья, а потом меня выворачивает наизнанку.

— В тот вечер я дала тебе успокоительное. А когда ты проснулась, ты не помнила ничего, — произносит мама. — И знаешь, я так была рада, что ты не помнишь этого. Потому что ты не виновата, Марика.

Я долго не могу уснуть. В голове кружат смутные образы, обрывки воспоминаний. Они выплывают на поверхность в хаотичном порядке.

Утро. Я открываю глаза, голова раскалывается. Поднимаюсь с постели, спускаюсь вниз. Мама в кухне. Готовит завтрак. Женщина улыбается, но я замечаю некую нервозность в ее улыбке.

— Мам, а куда делся ковер с гостиной? Папа отвез его в химчистку? — спрашиваю ее, намазывая плавленым сыром тост. Мама замирает. Ставит на кухонный стол горячую кружку с чаем.

— Ты… не помнишь? — спрашивает она внезапно охрипшим голосом.

— Нет, — пожимаю плечами, отпивая напиток.

— Да, он его отвез, вчера вечером, — кивает, отворачиваясь. Подходит к раковине, начиная мыть посуду. А я замечаю лежащую на столе газету. Разворачиваю издание и вижу заголовок статья, написанный жирным шрифтом.

«Семья бизнесмена сгорела в страшном пожаре».

Опускаю взгляд на фото погибшего. Красивый мужчина, высокий. И улыбка такая… пробирающая. Черт, жалко как… вся семья погибла… Молодые, жить бы да жить.

Доедаю завтрак и, поблагодарив маму, возвращаюсь наверх. Нужно переодеться и ехать в универ. Сегодня будет важный семинар. Вдруг раздается дверной звонок. Переодевшись, выхожу в коридор, и слышу оглушительно громкий крик мамы. Спускаюсь бегом и застываю на месте. В гостиной полицейские. Офицер помогает опуститься рыдающей маме на диван…