Глава 25

Месяц спустя

Теперь я знаю, что чувствует человек, у которого отняли все. Силы, надежду, веру. Человек, ненавидящий себя. Исковерканная, сломленная, с огромной заразой в мозгу — какая была у меня перспектива?

Док убеждал, что все идет хорошо. Обещал мне долгую счастливую жизнь. Мама. Она делала вид, будто у нас вполне нормальная семья. Каждое утро меня ждал завтрак на столе и ее записка с пожеланиями на день. Словно у меня какие-то дела есть, кроме того, чтобы торчать дома и дальше сходить с ума.

Наконец-то вся правда раскрылась, наконец-то я все понимала, и от этого было дико больно. Леденящее душу одиночество сковало меня, не давая возможности вдохнуть полной грудью. Головные боли — боже, это такие мелочи по сравнению со всем дерьмом, обрушившимся на меня.

Сол… Впервые этот мужчина был понятен мне. Я прокручивала в голове воспоминания, и теперь каждый его поступок, каждый казавшийся тогда странным скачок настроения был ясен. Он вел себя так, словно ему что-то мешало, не давало покоя. Будто Сол заранее знал, что я исчезну, пропаду.

Как объяснил мне Андрей Евгеньевич, во время одного из посещений больницы, опухоль давит на участок мозга, от этого могут возникнуть галлюцинации. Видимо, так было у меня.

Все началось с сообщений. Моя опухоль. Как я поняла, она возникла у меня еще до убийства отца, но тот ужасный день, нервный срыв — все это спровоцировало ее рост. И чем больше она росла во мне, тем больше его было в моей жизни.

Демон. Изначально Соломон таким образом вторгся в мое сознание. Разговоры, сны. Чем больше этой заразы было в моей голове, тем ближе мы становились, тем больше я влюблялась в него.

Кома… когда я в нее впала, новообразование стало увеличиваться с геометрической прогрессией, и наши отношения с Соломоном становились все жарче и ближе пропорционально ее росту. Господи, выходит, все, что было — только плод моей фантазии, то, что подбрасывало мое подсознание.

Теперь я понимаю, почему Сол порой был со мной пугающе злым. Мой организм. Он воспринимал Сола как нечто ужасное, как паразита. Ведь Соломон и был порождением жуткой болезни, убивающей, сжирающей меня заживо. Как это ужасно звучит… но я влюбилась в нее, в жуткую опухоль, разрушающую мой мозг.

Правда моей жизни уродлива. Я убила собственного отца. Моя любовь, тот, к кому так тянется мое сердце — его не существует. Его образ выдало мне подсознание, выхватив из газетной статьи. А мать… я была ей обузой. Все эти годы она жила в страхе, что я вспомню, что выдам себя полиции, кинув тем самым тень на ее чистую биографию. А это так повредит ее карьере. Она водила меня по психологам — тоже вынужденная мера. Порой я вела себя слишком странно. Бесконечные депрессии и голодовки. А еще ей приходилось скрывать своего жениха. Она дико устала.

Я осталась совсем одна. Мы переехали в дом Арсена. Каждое утро я смотрела на то, как мама, улыбаясь, играет с совершенно чужим ребенком. Как заботливо заплетает ей косы. И не могла вспомнить ни одного раза, когда она делала так со мной. Помню, я подходила к ней, маленькая, и спрашивала: Мама, ты любишь меня? А это ее раздражало. Злило. Она считала глупыми мои вопросы. Но разве может быть глупостью то, что волнует твоего ребенка? Она не любила меня. И сейчас я только мешала ее счастью.

***

— Марика, ты готова? — Андрей Евгеньевич заглянул в палату.

— Не знаю, — печально улыбнувшись, я пожала плечами. Не хотелось ему врать. Док — единственный, кому была не безразлична моя судьба. Мужчина кивнул понимающе. Пройдя внутрь, присел на край моей кровати.

— Рассказывай, милая, — он положил руку на мое колено.

— Я вижу галлюцинации, док, — нервно усмехнулась, а он нахмурился. — Я не говорила никому, но все это время, пока я была в коме, я жила наполненной жизнью… Мужчина. Я полюбила его. Он был таким… как я мечтала всегда… Он был воплощением моих фантазий. Сильный, уверенный в себе, любящий меня. Скажите, я сумасшедшая?

Андрей Евгеньевич вздохнул. Поднявшись с кровати, подошел к окну.

— Порой наш мозг пытается защитить нас от боли… — произнес он после непродолжительной паузы. — Твое подсознание… Когда ты впала в кому, сработал защитный механизм… Именно твои видения помогали тебе, Марика… — обернувшись, он грустно улыбнулся. — Больна ли ты? Больна. Но скажи видениям спасибо и попрощайся со всеми ужасами болезни. Завтра я удалю эту опухоль, и ты станешь абсолютно нормальным человеком… Не будет видений, не будет необходимости создавать их. Ты меня поняла?

***

С самого утра надо мной кружился медперсонал. Какие-то анализы, последняя подготовка к операции. Мама не приехала. Позвонила, сказав, что будет ждать звонка от доктора.

Прикрыв глаза, я пыталась понять. Думала о словах доктора. О защитном действии подсознания. Выходит, когда опухоль была большой, когда я находилась на пороге смерти, тогда он был со мной… Я могу ошибаться, но эта версия больше всего была похожа на правду. Черт, голова пухла. И странное то, что не было ни грамма страха перед хирургическим вмешательством. Полная тишина внутри.

Андрей Евгеньевич заглянул с утра в палату. Он сообщил мне о том, что у него есть родственник, живущий в Италии. Он сказал, что мужчина знает все обо мне, док делился с ним моей историей. И он приглашает меня в гости. Говорит, что в Риме у него есть хорошая знакомая, выпускающий редактор модного глянцевого журнала, и она с радостью возьмет меня на стажировку с последующим трудоустройством. Это было очень щедрое предложение. А мысль о том, что есть кто-то, кому не безразлична моя жизнь, заставила мое сердце сжиматься. Я расплакалась. Вот так, как настоящая слабачка. Сидела, опустив голову на плечо мужчины, и рыдала в три ручья. А он гладил мою спину и успокаивал. Говорил, что мы справимся, говорил, что это мой шанс. Шанс на новую жизнь.

Я в операционной. Анестезиолог — высокий мужчина примерно тридцати лет. С бархатным голосом и добрым взглядом. Он велит мне ложиться на спину. И я делаю так. Я слышу, как он распаковывает ампулу, как вскрывает ее. Медсестра ставит «бабочку» на правое предплечье. Меня знобит. В операционной прохладно, но я уверенна, мне холодно совсем не от этого.

Закрываю глаза, темнота… она впускает меня в свои объятия. И когда холодная игла касается моей кожи, я слышу… господи, я наконец-то слышу его голос.

«Прощай, лунная девочка. Мне будет тебя не хватать».