Глава 12

Дракхар стоит там, где кончается обжитой мир: чёрная гора с плоской, будто срезанной вершиной, одна посреди снежной равнины, без дорог и без подножного жилья. Я вижу её издали, из окна повозки, и метка под лопаткой откликается на неё прежде, чем я успеваю осознать, что смотрю на гнездо своего рода.

Нас немного. Лорд Маркион, старейший из Совета, тот, что на верификации первым заметил золото в моих глазах. Каэн. Велиса, которая увязалась с нами под предлогом, что старшей паре надлежит сопровождать кандидатку лично. Десяток гвардейцев в чёрном с серебром.

Ворота Дракхара выше трёх человек, чёрный камень без шва и без петель, и по ним вьётся двойная спираль, та же, что горит у меня на лопатке. Я подхожу, прижимаю к ледяному камню обе ладони и зову гору так, как умею: кровью, дыханием, всем тем серебром, что во мне есть.

Гора молчит.

Я зову снова. Прикусываю губу до крови, мажу камень своей кровью, говорю своё имя и имя матери. Я делаю всё, что подсказывает мне кровь, и не хватает чего-то ещё, чего я не знаю, какого-то слова или движения, потерянного двадцать два года назад в снегу ущелья. Ворота остаются глухими, как стена.

— Может, и не она, – роняет за спиной лорд Маркион, негромко, но я слышу. – Дракхар узнал бы прямую кровь Вайрон. Гора не лжёт.

Велиса не говорит ничего. Ей и не нужно. Я кожей чувствую, как она улыбается.

За спиной у меня шаги. Я узнаю их прежде, чем оборачиваюсь, и не оборачиваюсь. Каэн останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела вдоль всей спины, хотя между нами остаётся ладонь пустого воздуха. Коснуться меня при свидетелях он не может. Но он придвигается ещё, к самому затылку, и его дыхание задевает волосы у меня на шее, и метка под лопаткой вспыхивает так, что я едва держусь на ногах.

— Дышите, – говорит он одними губами, так тихо, что слышу только я. – Гора чует слабость. Перестаньте дрожать, и она вас услышит.

Это неправда, и я это знаю. Гора молчит не от моей дрожи. Но он говорит это, чтобы я устояла на ногах перед Маркионом и Велисой, и я цепляюсь за его голос, как цеплялась бы за руку.

Потом он отступает на положенный шаг и говорит уже громко, ровно, для всех.

— Гора рода открывается прямой крови не вдруг и не всякому. Дракхар молчал двести лет; глупо ждать, что он распахнётся перед первой, кто к нему пришёл. Кровь госпожи Вайрон подтверждена хранителями при дворе. Эти ворота – её право, а не её испытание.

Маркион склоняет голову. Велиса смотрит на Каэна, и улыбка её гаснет: он заслонил меня, и она это видит.

— Что ж, – говорит она, и голос её снова делается мягким. – Раз гора госпожи Вайрон сегодня неразговорчива, не пропадать же дню. Виран-холд в половине дня пути. Позвольте показать двору, как выглядит гнездо, которое своих детей помнит.

Удар точный.

Я молчу.

Мы едем в Виран-холд.

~

Виран-холд встречает нас огнём в каждом окне, тёплым камнем, запахом воска и обильной еды. Всё здесь живое, гордое, помнящее себя, и всё это нарочно для меня, чтобы я почувствовала разницу между этим домом и чёрной горой, которая меня не впустила.

Велиса ведёт двор по залам, показывая родовые сокровища, и я плетусь позади, играя дикарку, оглушённую богатством. В центральном зале, на каменной подушке под стеклянным колпаком, лежит золотой браслет. Широкий, тяжёлый, тонкой старой работы, и по нему вьются две спирали, те же, что горят у меня на лопатке и темнеют на перстне Тордана.

— Древнейшая реликвия моего рода, – говорит Велиса, и в голосе её настоящая гордость, единственное настоящее, что я в ней слышала. – Свадебный браслет Виран. Он накладывает идеальный бонд между супругами, безупречный, без капризов истинной крови. Скоро я надену его на свою свадьбу.

Я подхожу ближе, чем стоило бы. И слышу.

От браслета, сквозь золото, сквозь стекло, идёт запах крови. Старой, выпитой, впечатанной в металл много лет назад. Драконьей крови. Крови Вайрон. Я узнаю её, как узнают свою, потому что это кровь моей матери.

Меня ведёт в сторону. Я хватаюсь за край постамента, чтобы не осесть на пол. Лиза говорила про медальон, что симулякр имитирует связь и глушит настоящую. Этот браслет делает то же самое, только во много раз сильнее, и сделан он не на пустом золоте. Он сделан на крови Вайрон. На крови моей матери. Вот за чем её убили в снегу ущелья Тиран. Не из ненависти. Ради металла, который Велиса наденет на свадьбу, чтобы навсегда запереть им Каэна.

— Откуда он у вашего рода? – спрашиваю я и сама слышу, как сел мой голос.

— О, старая история. – Велиса небрежно поправляет стеклянный колпак. – Когда отец принёс его с северных холмов, я была ещё девочкой. Он сказал, это последнее, чего не хватало нашему клану для полноты.

С северных холмов, из снегов севера, оттуда, где умерла моя мать. Велиса говорит это легко, не ведая, что говорит, и от её лёгкости мне делается холоднее, чем от любой угрозы.

Когда двор отвлекается на следующее сокровище, ко мне подходит старуха в платье прислуги, согбенная, с подносом. Она ставит передо мной чашу и, пока ставит, поднимает на меня глаза, и я вижу в них то, чего здесь быть не должно. Узнавание. Она смотрит на мои волосы, на серебряную нить в них, на разрез глаз, и губы её начинают дрожать. Она не говорит ни слова, не смеет. Но когда отходит, я вижу, как по её морщинам катятся слёзы, и она не вытирает их, чтобы не привлечь чужого взгляда.

Двор идёт дальше, в оружейную палату. Я отстаю, чтобы перевести дух, и сворачиваю не туда в незнакомых переходах Виран-холда. В узком коридоре, где нет ни окон, ни свидетелей, меня нагоняют шаги.

~

Это Каэн.

Он берёт меня за плечо, разворачивает и прижимает к холодной стене коридора. Предплечье ложится мне у горла, не сжимая, но достаточно, чтобы я не ушла. Лицо его в ладони от моего, и впервые с того алтаря между нами нет ни двора, ни Велисы, ни ровного протекторского лица. Есть только он, очень близко, и золото его глаз, в котором сейчас не осталось ничего ровного.

— Кто. Ты. – Два слова, каждое отдельно, тяжело. Не вопрос даже. Требование.

Метка между нами вспыхивает в полную силу, без всякой осторожности, потому что осторожность кончилась вместе с расстоянием. Я чувствую его всем телом по всей длине: жар, твёрдость, загнанный пульс, который слышала утром под его ладонью, а теперь слышу всей кожей. Дыхание у него рваное. Его дракон в полупальце от моего, и оба рвутся друг к другу так, что воздух между нами можно резать ножом.

Я могла бы сказать ему правду сейчас. Одно слово, и полтора года лжи кончатся. Метка уже кричит это слово за меня.

И именно поэтому я его не говорю.

— Ваша гостья, лорд Драстар, – говорю я, и голос почти не дрожит. – Дочь Вайрон. Вы сами держали мою кровь на верификации. Уберите руку.

— Ты лжёшь мне. – Руку он не убирает. – Всем телом лжёшь. Я слышу.

— Тогда мы квиты, – говорю я. – Потому что вы тоже.

Что-то проходит по его лицу. Он наклоняется ближе, ещё на полпальца, на немыслимо малое расстояние, и я не знаю, что он сделает, и, кажется, не знает он сам.

— Государь?

Голос Велисы из глубины коридора. Каэн отстраняется медленно, не отшатываясь, будто отрывает от раны присохший лист. К тому мигу, когда Велиса появляется из-за поворота, между нами уже приличное расстояние и приличные лица.

— Госпожа Вайрон заблудилась в ваших переходах, – говорит Каэн ровно. – Я провожаю её к остальным.

Велиса смотрит на нас, на расстояние, на наши лица, и я вижу, что приличного расстояния ей мало.

— Конечно, – говорит она. – В наших переходах легко потеряться тому, кто здесь чужой. – Она берёт Каэна под руку, и кольцо его матери блестит у неё на пальце. – Идёмте, государь. Браслет ждёт своего часа.

Вечером, когда Виран-холд засыпает, я возвращаюсь в зал с сокровищами одна. Гвардеец у дверей дремлет, разморённый теплом и вином. Я приподнимаю стеклянный колпак и быстро прижимаю к браслету комок воска для печатей. Золото холодное под воском. Кровь матери молчит под золотом.

Я снимаю оттиск, прячу в ладони и ухожу прежде, чем гвардеец всхрапнёт и проснётся. Завтра у Лизы будет с чего начать. Я ещё не знаю в точности, что ищу. Но кровь моей матери на этом металле я своему врагу не оставлю.