Глава 20

Двор Драстар-холда в предрассветной тьме полон огня и движения. Каэн стоит на верхней террасе, уже без камзола, в одной рубахе, и слушает, как под ним собирается всё, что умеет летать и драться.

Велвен поднимается к нему, задыхаясь, с почерневшим пером в руке.

— Оно тянет на север, мальчик. – Он разжимает ладонь: обугленное перо медленно поворачивается остриём к северной стене, как стрелка. – К Дракхару. Я говорил тебе, птицы чуют бурю раньше людей.

Каэну перо не нужно. Он и так знает, куда. Метка под плетением тянет его на север сама, тонкой раскалённой нитью, и он впервые за восемь месяцев не давит эту тягу, а идёт за ней, как идут за компасом. От этого внутри делается странно: дракон, что лежал под замком мёртвой тяжестью полтора года, поднимает голову и дышит. Не цепной. Свободный. Потому что впервые за всё это время он летит к ней, а не прочь.

С востока, низко над лесом, заходит крыло чужих драконов, и на миг рука Каэна тянется к мечу. Потом он узнаёт знаки на крыльях. Сокол с распахнутыми крыльями. Север.

Эрик ан-Севрин садится во дворе, оборачивается человеком, идёт к террасе через суматоху, и лицо у него жёсткое, не то, с каким он гулял по саду.

— Моя застёжка засветилась час назад, – говорит он без приветствия. – Та, что я дал госпоже Вайрон. Это сигнал беды, лорд Драстар. Со мной сотня, и ещё две идут с заставы за моей сестрой. Куда летим?

Каэн смотрит на северного мальчишку, к которому ещё вчера ревновал так, что трещало дерево под пальцами, и понимает, что ревновать больше нет ни времени, ни смысла.

— На Дракхар, – говорит он. – За ней.

Тордан взбирается к нему на спину сам, когда Каэн оборачивается драконом, цепляется единственной рукой за гребень у основания шеи и пригибается, подставив лицо ветру.

— Лети, лорд Драстар, – хрипит старый магистр ему в чешую. – И не жалей крыльев. Я держал её мать в небе двадцать пять лет назад. Дочь я в небе не потеряю.

Чёрный дракон бьёт крыльями, и Драстар-холд проваливается вниз. За ним поднимается всё небо: чёрное крыло Драстар и серое крыло Севрин, единым клином уходящие на север, к горе.

~

Стражу Виран они встречают над перевалом, на полпути.

Их немного, дюжина драконов, тонких, краденой крови, выставленных Орвидом заслоном. Они и не должны победить. Они должны задержать. Каэн врезается в их строй первым, и его драка коротка и злая: он бьёт не ради красоты, а ради скорости, разворачивая чужих в сторону, сбрасывая с пути. Тордан на его спине дерётся одной рукой, и перстень с двойной спиралью на его пальце вспыхивает всякий раз, как он отводит чужой коготь, будто сам металл помнит, как защищать Вайрон.

Севрин смыкается за ними клином и держит небо. Каэн прорывается.

Дракхар встаёт перед ним из предрассветной мглы, чёрный, плосковершинный, и Каэн идёт на него, и метка тянет его прямо в сердце горы, туда, где она. Он уже видит ворота. Он уже чувствует её сквозь камень, близко, ближе, чем за все полтора года.

И разбивается о пустоту.

Орвид успел. Над горой стоит барьер, серый, тугой, древняя вираньей работы стена, и Каэн врезается в неё всем драконом и отлетает, оглушённый. Он бьёт ещё раз. И ещё. Камень держит. Ворота под барьером закрыты наглухо, и за ними, он знает, готовят круг и точат нож на ту, к которой он летел через полнеба.

Чёрный дракон садится на голую скалу перед запертой горой и ревёт так, что трясётся снег на склонах. Бесполезно. Гору Вайрон не взять снаружи драконьей силой. Её можно открыть только изнутри, только её кровью.

А её кровь там, внутри, в цепях.

~

Альса

Силен снимает с меня браслет голыми руками.

Он не ломает его и не отпирает ключом. Он кладёт сухие старые ладони поверх золота, шепчет на старом наречии слова, которых я не знаю, но которые узнаёт моя кровь, и браслет, выкованный на крови моей матери, открывается её же крови во мне и падает на камень.

Зверь возвращается во меня одной горячей волной. Я снова целая.

— Иди к Камню, дочь Эйры. – Силен уже отстёгивает от пояса короткий старый клинок. – Вверх по старым ходам, до главного коридора. Гора тебя поведёт, ты теперь её слышишь. Я задержу тех, кто пойдёт следом.

— Силен, их там десятки.

— Я ждал в этой горе пятнадцать лет не для того, чтобы умереть в постели. – Он впервые за всё время поднимает на меня глаза, и они ясные и молодые на старом лице. – Иди. И открой ворота. Кто-то очень хочет войти, я слышу, как он бьётся о камень с той стороны.

Я иду. Старые ходы вьются вверх в темноте, но Силен прав: гора ведёт меня, чёрный камень-сердце под языком теплеет в такт поворотам, и я ни разу не сворачиваю не туда. Я выхожу в главный коридор, широкий, как русло реки, и в торце его чувствую снаружи биение чужой силы о стену. Кто-то рвётся внутрь. Метка на запястье отзывается, и я знаю, кто.

Я срываю с плеча платье, обнажаю правую лопатку, где всю жизнь темнело родимое пятно в форме спирали, которое Бренна велела прятать. Прижимаюсь им к холодному чёрному камню стены.

Спираль вспыхивает. Гора узнаёт свою кровь.

И ворота Дракхара, которые не открылись мне снаружи по доброй воле, раскрываются изнутри, от моей руки, с гулом, какого эта гора не издавала двести лет.

~

Каэн.

Барьер лопается, как лёд под ударом, изнутри наружу.

Каэн чувствует это всем телом: серая стена, о которую он расшибался, идёт трещинами и осыпается, потому что её рассекли не снаружи силой, а изнутри правом. Ворота Дракхара раскрываются, и из тёмного зева горы в серый рассвет бьёт свет, и в этом свете стоит она.

Альса.

Без браслета. В порванном на плече платье, с обнажённой спиной, на которой горит серебром и золотом родовая спираль. Целая. Живая. Его.

Каэн оборачивается человеком на пороге, потому что хочет видеть её своими глазами, а не драконьими. Тордан соскальзывает с его спины и оседает на камень, переводя дух. А Каэн делает шаг в раскрытые ворота, и через весь главный двор горы их взгляды встречаются, впервые с того алтаря на равных, без масок, без двора, без лжи.

Полтора года между ними. Полнеба за спиной. И ни одного слова, которое сейчас нужно.

Он делает к ней второй шаг.

И в этот миг в дальнем конце двора, в дверях главного зала, появляется Орвид Виран. Спокойный, седой, безупречный, как всегда. Он смотрит на раскрытые ворота, на разбитый барьер, на Каэна, на дочь Эйры с горящей спиной, и на лице его не страх, а холодное сожаление человека, у которого спутали хорошо составленный план.

Орвид поднимает руку.

И за его спиной, в полутьме зала, тяжело поднимается на лапы и выходит на двор, разворачивая крылья во всю ширь, чёрный дракон Сорн.