Глава 53

Подумав, что, раз уж я иду с ними, то, конечно, полечу с Раэлем, я даже не сразу поняла, в какой именно момент все решилось без меня. Потому что стоило мне сделать шаг в сторону его спасательного корабля, как мою руку вдруг очень мягко, почти бережно, но при этом с той спокойной уверенностью, которой невозможно сопротивляться, охватили необычные волосы Уриха те самые живые жгуты, от которых меня по-прежнему одновременно пробирало и странным образом успокаивало и он, не сказав сначала ни слова, просто повел меня за собой к другому кораблю.

— Урих… — только и успела выдохнуть я, оглянувшись через плечо на Раэля.

Вот только вместо протеста, которого я ожидала, вместо хотя бы одного сердитого слова или раздраженного рычания, он вдруг улыбнулся коротко, как умеют улыбаться только уверенные в себе мужчины, которым сейчас даже спорить не хочется, шагнул ко мне, поймал мой взгляд и, не обращая никакого внимания на то, что вокруг полно народу, наклонился и поцеловал меня прямо при всех, не жадно, не на показ, а так тепло, так откровенно по-мужски и так естественно, словно этим поцелуем одновременно отпускал и напоминал всем вокруг, чья я женщина.

Со всех сторон сразу раздался дружный одобрительный свист.

Я вспыхнула мгновенно.

Не просто покраснела. Вспыхнула вся, от корней волос до кончиков пальцев, потому что еще совсем недавно моей жизнью были смены в ресторане, подносы, усталые ноги, конспекты по учебе, жалкие попытки сохранить брак с уродом, который в итоге чуть не убил меня, а теперь я стояла посреди ангара на космическом корабле, среди мужчин в форме, среди спасательной группы, которая через несколько минут полетит в самое пекло, и меня при всех целовал не какой-нибудь земной женишок, а сильный, красивый, опасный мужчина, за которого мне вдруг стало не стыдно, а страшно гордо и он еще и мой муж.

— Смотри не угробь мне жену, — бросил Раэль уже Уриху, отстраняясь от меня.

— Она не вещь, чтобы тебя можно было о ней в таком тоне уведомлять, — сухо ответил тот, не оборачиваясь. — Но да. Постараюсь она мне еще пригодиться. Кто то же доложен будет отвлекать внимание лорда на себя от меня.

И почему-то именно это их короткое, почти привычное уже препирательство вместо ревности или спора заставило меня окончательно осознать: все происходит на самом деле, и я действительно сейчас лечу с ними.

Не в кино, не во сне, не в бреду, а по-настоящему.

Поднявшись по узкому трапу, я шагнула внутрь спасательного корабля и на мгновение задержала дыхание, потому что здесь все было не таким, как на большом корабле. Пространство оказалось теснее, темнее. По обе стороны от прохода тянулись ряды кресел, закрепленных у стен и пола, поверх гладких панелей шли световые линии, обозначавшие аварийные контуры, под потолком тянулись крепления, рукояти, блоки с медицинскими модулями, а воздух пах чем-то более резким, было видно этот корабль создавался не для путешествий, а для тех случаев, когда не до комфорта и красоты, когда нужно добраться, вытащить и выжить.

Не торопясь и не объясняя лишнего, Урих довел меня до кресла ближе к середине салона и только тогда отпустил мою руку.

— Сядь, — сказал он. — Здесь безопаснее.

Я послушно опустилась в кресло, и в этот момент меня вдруг пробрало таким странным, почти нелепым волнением, что самой захотелось усмехнуться. Потому что, господи, кем я была еще совсем недавно? Обычной женщиной. Официанткой. Студенткой. Замужней дурой, если уж говорить честно, которая старалась быть хорошей, верила не тому человеку и жила жизнью, где максимум экстрима заключался в том, чтобы успеть на пару после смены и не поссориться с мужем из-за денег. А теперь этот самый мир, который когда-то ограничивался домом, работой и институтом, исчез так далеко, будто вообще был не со мной, и сейчас какой-то невероятный мужчина с живыми волосами-жгутами лично усаживал меня в кресло космического спасательного корабля, чтобы лететь к разрушенной станции и вытаскивать оттуда раненых и застрявших.

— Ремни не трогай, — предупредил Урих и сам потянулся ко мне.

Его движения, как всегда, были странно точными. Без лишней суеты. Без мужской неловкости. Без той показной осторожности, когда человек слишком старается быть бережным и от этого становится только неудобнее. Он просто наклонился ко мне ближе, протянул ремни, закрепил их поперек груди и бедер, проверил фиксаторы, подтянул что-то у плеча, и я вдруг слишком остро почувствовала, как близко сейчас его лицо, как прохладны его пальцы и как при всем этом в его прикосновениях нет ни капли грубости.

— Не слишком туго? — спросил он, уже почти выпрямляясь.

— Нет… нормально, — тихо ответила я, хотя сердце в этот момент стучало так, будто меня не пристегивали, а готовили к прыжку в открытый космос.

Он кивнул и ушел вперед, в пилотскую часть корабля, где сразу занял кресло пилота с такой естественностью, будто вырос в нем, а не просто сел. Один за другим внутрь начали заходить мужчины в форме. Они быстро занимали места, проверяли крепления, оборудование, оружие, медицинские кейсы, но чем больше их становилось, тем заметнее на их лицах проступало недоумение, потому что слишком уж явной была картина: среди них, в центре спасательной группы, сидела я.

Они смотрели то на меня, то на Уриха.

То снова на меня.

И в каждом таком взгляде читался один и тот же вопрос, который пока никто не решался произнести вслух: что здесь делает женщина, да еще и та самая женщина, да еще и в его корабле.

Наконец кто-то все-таки не выдержал.

— Урих, — сказал один из мужчин с заднего ряда, пристегивая себя уже на ходу, — я, конечно, может, что-то не понял, но мне казалось, мы летим на спасательную вылазку, а не…

— А не на экскурсию, — закончил за него другой.

Я стиснула пальцы на подлокотниках, уже заранее чувствуя, как на щеках снова начинает тлеть раздражение вперемешку со стыдом. Но прежде чем я успела открыть рот, Урих ответил сам.

Спокойно. Холодно. Очень отчетливо.

— Если Ольге понадобится помощь, вы ее спасаете и охраняете. Если все пройдет хорошо и мы вернемся без происшествий, то ее здесь никогда не было и никуда она с нами не летала. А тот, кого это не устраивает, потом сам будет лично отвечать лорду на его вопросы и объяснять ему, почему решил устроить мне лишние проблемы.

После этих слов в салоне стало очень тихо.

А потом почти сразу и очень дружно раздалось:

— Согласен.- ответил мужчина что задал вопрос.

— Даже не думал спорить. – согласился второй

— Меня все устраивает. – сказал еще один подняв ладони к верху в примирительном жест.

— Я вообще уже ничего не видел. – сказал еще один и подмигнув мне отвернулся.

Это было так быстро, так единодушно и так явно продиктовано страхом перед тем самым древним вампиром, что я невольно чуть не фыркнула. Все они боялись его, это читалось безошибочно. Но чем больше я сама вспоминала лорда Валериана, его взгляд, его тревогу во время вызова, его голос, ту совершенно не наигранную заботу, с которой он спрашивал, цела ли я, тем меньше он казался мне именно жутким. Да, строгий. Да, опасный. Да, такой, от чьего недовольства, наверное, и правда можно пожелать себе тихой смерти где-нибудь подальше. Но у него и должность соответствующая: он отвечает не за маленький магазинчик на углу и не за семью из трех человек, а за безопасность огромного Содружества, так что, наверное, право быть страшным ему в какой-то степени даже положено.

Корабль дрогнул, оживая под руками Уриха, и в тот же миг я поняла, что дальше уже не до размышлений о вампирах, потому что полет начался.

Сначала нас мягко повело назад. Потом сильнее. Потом еще.

Шум двигателей, низкий, прокатывающийся где-то не только снаружи, но и внутри заполнил все пространство, а спасательный корабль рванул вперед с такой стремительной, хищной легкостью, что у меня на секунду перехватило дыхание, а желудок словно остался где-то далеко позади. Перед глазами мигнули огни ангара, потом створки, потом узкий коридор выхода, а затем нас выбросило в открытый космос.

Это было не похоже ни на что.

Ни на самолет, который я видела когда-то только по телевизору и пару раз с земли. Ни на автомобиль. Ни на лифт. Ни на качели. Ни вообще на что-то земное, потому что здесь движение ощущалось иначе не как привычный рывок вперед по прямой, а как серия стремительных, почти невозможных сдвигов в пространстве, когда тебя то вжимает в кресло, то на миг будто отпускает, то резко уводит вбок, и весь твой человеческий, слишком земной организм упрямо пытается понять, как вообще можно выжить в мире, где верх, низ, вперед и назад так легко перестают быть чем-то постоянным.

Я изо всех сил старалась не зажмуриваться. Не потому, что не было страшно. Страшно было до ледяного ужаса. Но одновременно с этим меня почти болезненно тянуло смотреть. Вперед. В окна. На панель. На спину Уриха в пилотском кресле, на его волосы, которые слегка подрагивали, словно тоже чувствовали траекторию, на напряженные лица мужчин вокруг, на красноватые блики приборов, на само пространство за стеклом, где мимо нас неслись обломки, темные и блестящие, большие и совсем крошечные, иногда настолько близко, что у меня внутри все замирало.

— Спокойнее дыши, — донесся до меня голос Уриха, не слишком громкий, но такой точный, что стало ясно: он прекрасно слышит, как я тут за его спиной пытаюсь не захлебнуться собственным страхом. — Ты сейчас либо начнешь дышать ровнее, либо потом тебя будет тошнить на весь салон, а это очень испортит тебе впечатление от вылета.

— Какой ты заботливый, — пробормотала я, стараясь действительно выровнять дыхание.

— Я многофункционален, заботливым я буду когда мы вернемся, — сухо ответил он.

К станции мы подлетали сложно.

Очень.

Даже мне, ничего не понимающей в пилотировании, было видно, насколько это опасный танец среди искорёженного металла. Корабль то нырял вниз, то резко уходил в сторону, то почти зависал перед очередным полем обломков, а потом снова рвался вперед, проскакивая в узкие коридоры между сорванными секциями, кусками обшивки, искореженными панелями и обломками других кораблей. Несколько раз спасательный корабль так резко смещался, что у меня темнело в глазах, и только ремни не давали сорваться вбок. Один раз что-то большое прошло настолько близко к нашему борту, что по корпусу пронесся мерзкий скребущий звук, и у меня сразу вспотели ладони.

— Еще раз так, и я решу, что ты делаешь это ради эффекта, — послышался чей-то напряженный голос сзади.

— Если тебе нужен эффект, летай сам, — ровно ответил Урих, даже не оборачиваясь.

А потом мы увидели станцию вблизи. И вот тогда меня по-настоящему проняло.

Потому что издалека разрушения казались страшными, да, но все еще немного нереальными, словно это огромная декорация катастрофы в холодном космосе. Вблизи же все оказалось гораздо хуже. Один из технических уровней, где, как я поняла по обрывкам чужих слов, проводился ремонт кораблей, был просто изуродован. Там, где должны были быть рабочие платформы, шлюзы, ремонтные ангары и доковые секции, сейчас торчали разломанные металлические банки конструкции. Половина внешних креплений исчезла. Часть уровня словно вскрыло взрывом изнутри. Обшивка была выгнута наружу, провода и трубы свисали в черноту космоса, как выпотрошенные внутренности, а вокруг всего этого медленно дрейфовали инструменты, детали, куски разобранных корабельных корпусов и то, на что я старалась не смотреть слишком пристально, потому что воображение и без того работало слишком хорошо.

— Господи… — выдохнула я, уже не стесняясь этого слова.

Никто мне не ответил. И я их понимала. Потому что иногда, когда ужас становится слишком наглядным.