Глава 58

После моего вопроса тишина установилась гробовая, будто и сама станция на мгновение прислушалась, и даже сквозь шлем я почувствовала, как внутри у каждого что-то тяжело, нехотя сдвинулось, потому что мысль, которую я произнесла вслух, слишком уж явно ломала ту картину, которую мужчины только что пытались собрать из обрывков логики, опыта и здравого смысла.

Первым отмер Урих. Он не дернулся, не выругался, не отмахнулся от моих слов как от случайной глупости, и именно поэтому мне стало еще тревожнее, потому что я уже успела понять: если он не начал спорить сразу, значит вопрос попал в самую больную точку.

— Вот именно, — произнес он наконец очень тихо, и его волосы-жгуты за плечами напряглись так, будто тоже почуяли опасную мысль. — Если обычная связь здесь ложится, а аварийные каналы режутся почти полностью, то лорд Вольфенштерн не должен был пробиться к нам так чисто и быстро. Он же находиться очень далеко.

— Значит, пробился не через общий канал, — жестко сказал Раэль.

— Либо не через общий, либо … — ответил Урих и резко провел пальцами по браслету, разворачивая сразу несколько бледных голографических слоев поверх карты станции. — Либо у него был доступ к приоритетному контуру безопасности, который все еще жив. Либо кто-то на станции открыл ему окно связи изнутри. Либо…

Он не договорил.

Но этого «либо» хватило всем.

— Либо нас тут ждали, — закончил за него кто-то из мужчин, уже без тени прежнего веселья.

От этих слов по спине у меня снова пополз холод, потому что одно дело авария, даже страшная, даже подозрительная, и совсем другое - понимать, что в этом хаосе могла быть чья-то воля, чей-то расчет, чей-то умысел, который еще не закончился и, возможно, продолжал действовать прямо сейчас, пока мы спорили посреди разбитого коридора.

Раэль тяжело выдохнул, и это было хорошо слышно в динамике, и я уже по одному этому звуку поняла, насколько резко в его голове сдвинулись приоритеты.

— Все, — сказал он отрывисто. — Играем от худшего варианта. Связь нестабильна. Маршруты под вопросом. Возможны избирательная блокировка отсеков и чье-то присутствие на уровне. Значит, не расходимся слишком широко и держим визуальный контакт до последнего возможного предела. Урих, мне нужна карта проходимых коридоров, а не гирлянда из красных точек.

— Уже делаю, — ответил тот, и в его голосе впервые прорезалась не раздраженная сухость, а то ледяное, почти машинное сосредоточение, которое я слышала у него только в действительно опасные моменты.

Схема на браслетах изменилась. Часть коридоров тут же потемнела, несколько секторов были отмечены как нестабильные, а некоторые красные сигналы словно сместились на полшага вниз, будто система сама не до конца понимала, где именно находились живые.

— Что это значит? — спросила я, всматриваясь в карту.

— Это значит, — коротко ответил Урих, — что часть датчиков повреждена, часть сигналов скачет, а сама станция врет нам о собственном состоянии. И я очень не люблю, когда техника начинает врать.

— А я не люблю, когда станция, полная раненых, превращается в загадку, — мрачно отозвался Раэль. — Но выбора у нас все равно нет. Берем ближайшие сигналы, проверяем этаж медиков, потом уже решаем, что делать дальше.

— Если Ксила еще там, — тихо сказала я, прежде чем успела себя остановить.

Никто не ответил сразу. Не потому, что меня не услышали. Наоборот. Потому что услышали слишком хорошо. Потом Раэль произнес уже совсем другим голосом, более низким и глухим, словно обещание, данное не только мне, но и самому себе:

— Если она жива, мы ее найдем.

И в эту секунду мне отчаянно захотелось ему поверить. Не потому, что для веры были причины, а потому что без нее идти дальше стало бы почти невозможно.

Мы двинулись снова, уже иначе. Прежде в нашем движении была спешка, тревога и расчет, но теперь к ним примешивалось еще и это новое, липкое ощущение чужого присутствия, словно станция перестала быть просто местом катастрофы и превратилась в пространство, где за каждым поворотом нас могла ждать не только беда, но и чья-то недобрая воля. Коридоры становились уже. Свет местами погас совсем, и тогда впереди нас в темноте вспыхивали только контуры шлемов, подсветка панелей и бледные голографические отметки на браслетах. Под ногами время от времени хрустело что-то мелкое: пластик, стекло, крошка разорванной изоляции, а однажды я увидела на полу потемневший след, который слишком уж напоминал кровь, и поспешно отвела взгляд.

К нам присоединилась группа Раэля.*

Урих снова остановился первым.

На этот раз не у панели, а у перекошенной автоматической двери, за которой, судя по схеме, находился короткий проход к медицинскому сектору.

— Что? — спросил Раэль почти сразу.

— Дверь закрыта вручную, — ответил Урих. — Не системой. Изнутри.

— Значит, там кто-то есть? — выдохнула я.

— Либо был, — сухо добавил один из мужчин позади.

От этого уточнения у меня внутри все болезненно сжалось, но Урих уже опустился к контрольному блоку, и его волосы скользнули вперед так быстро и слаженно, что я снова невольно подумала о том, что они действительно жили своей отдельной жизнью. Один жгут коснулся раскуроченной панели, второй словно ощупал ее край, третий застыл в воздухе, едва заметно подрагивая. Сам Урих при этом смотрел так неподвижно, что казался почти статуей, если бы не бежавшие по его зрачкам отблески данных.

— Здесь кто-то пытался удержать шлюз, — сказал он через несколько секунд. — Сначала был сбой, потом ручное запирание. Потом… — Он замолчал, и мне почему-то стало очень не по себе еще до того, как он договорил. — Потом систему резали.

— В каком смысле резали? — спросил Раэль.

— В прямом. Не взрывом. Не ударом. Точечно. По цепям управления.

Крупный мужчина, до этого молча шедший позади второй группы, наконец подошел ближе:

— То есть это было сделано сознательно.

— Да, — коротко ответил Урих. — И недавно.

В динамике кто-то очень тихо выругался.

А я в эту секунду вдруг особенно остро поняла, насколько неправильно колотилось у меня сердце. Не просто быстро. Не от страха. А так, будто внутри снова начинало пробуждаться то странное, необъяснимое чувство, из-за которого я когда-то полезла спасать ребенка на станции и потом оказалась внутри остановившегося времени. Оно еще не было ясным, не было сильным, но уже царапало изнутри, тянуло куда-то дальше и левее, не к двери, у которой мы сейчас столпились, а к следующему повороту коридора.

— Ольга, — окликнул меня Урих. — На меня посмотри.

Я моргнула и подняла голову:

— Что?

— Ты побледнела.

— Мне просто не нравится это место, — сказала я, хотя прекрасно понимала, что это только часть правды.

Он всмотрелся в меня внимательнее, явно пытаясь понять, не происходило ли со мной опять что-то странное, но времени на расспросы не было. Урих уже вскрыл панель окончательно, заставил дверь дернуться, потом еще раз, и наконец створки разошлись с таким неприятным, скрежещущим звуком, что у меня свело зубы.

За дверью оказался короткий коридор, заваленный контейнерами и сорванными креплениями. Свет здесь почти не работал, только в дальнем конце мигала тревожная полоса, от которой все помещение казалось больным, пульсирующим и слишком тесным.

— Два сигнала прямо за перегородкой, — сказал один из мужчин, сверившись с браслетом. — Еще один дальше. Слабый.

— Берем ближних, — приказал Раэль. — Быстро. Урих, ты со мной. Остальные страхуют выход.

Но я уже не смотрела на дверь впереди. Меня все сильнее тянуло в сторону. К следующему боковому проходу, почти утонувшему во тьме.

Это было так глупо, так неуместно и так трудно объяснимо, что я сама на секунду разозлилась на себя. Не время. Не место. Не до моих ощущений сейчас. И все же это чувство не отпускало. Оно тянуло почти физически, как тянут за невидимую нить, и чем дольше я пыталась его игнорировать, тем сильнее внутри поднималось убеждение: если мы сейчас пойдем только по карте и сигналам, то пропустим что-то важное.

— Урих, — позвала я тихо.

Он даже не обернулся:

— Не сейчас.

— Нет, сейчас, — сказала я уже тверже. — Там кто-то есть.

На этот раз обернулись оба. И Раэль, и Урих. Причем по их лицам я сразу увидела, что они прекрасно поняли, о каком именно «есть» я говорила.

— Где? — спросил Раэль слишком быстро.

Я подняла руку и указала в темный боковой проход:

— Там.

— У тебя сигнал? — резко спросил Урих.

— Нет.

— Тогда что?

И вот тут я почти взбесилась от бессилия, потому что как можно было объяснить то, чего я сама не понимала? Что мне не пришло сообщение? Что я не услышала зов? Что я ничего не видела, но меня будто за руку кто-то тянул именно туда? Как это можно было описать так, чтобы они не решили, будто у меня просто сдали нервы на фоне катастрофы?

— Я не знаю, — выдохнула я. — Просто чувствую, что нам туда надо. И если мы сейчас не пойдем, будет поздно.

Раэль прикрыл глаза на секунду. Только на секунду. Потом открыл и посмотрел на Уриха. Тот ответил ему таким же тяжелым, раздраженным взглядом.

— Мне это не нравится, — сказал Урих.

— Мне тоже, — честно признался Раэль. — Но в прошлый раз ее «не знаю» уже спасло жизнь.

После этих слов в коридоре снова стало тихо. Опасно тихо. Потому что решение сейчас принималось не по инструкции, не по сигналам и не по логике, а на основании того, что я сама не могла объяснить. И именно в этот момент, где-то за тем самым темным боковым проходом, послышался звук. Совсем слабый, какой-то металлический. Будто кто-то из последних сил сдвинул что-то тяжелое. Раэль выдохнул сквозь зубы.

— Ладно, — сказал он уже в общий канал. — Меняем маршрут. Две минуты на проверку бокового сектора. Если там пусто, идем по прежнему плану.

— А если не пусто? — спросил кто-то сзади.

Раэль посмотрел на меня. Потом в темноту прохода.

И ответил так, что у меня внутри все сразу сжалось:

— Тогда будем надеяться, что Ольга опять оказалась права.