Глава 76

Раэль

Ольга уснула еще у меня на руках, почти сразу, как только я вынес ее из душевой и понес по коридору в каюту Уриха. Сначала она еще пыталась что-то сказать - то ли извиниться, то ли спросить, действительно ли я не злюсь, но слова у нее начали путаться, голос стал тише, а потом она просто доверчиво уткнулась щекой мне в плечо и затихла, как затихают только после предельной усталости, сильных чувств и слишком долгого дня, в котором было больше страха, боли, желания и откровений, чем любая женщина должна выдерживать без последствий.

Я шел медленно, стараясь не потревожить ее лишним движением, и смотрел не на коридоры, не на встречных, не на сообщения на браслете, которые упрямо приходили один за другим, а только на нее. Волосы у нее еще были чуть влажные, дыхание - ровное, доверчивое, тяжелое от сна, а лицо, наконец освободившееся от тревоги, выглядело таким мирным, что у меня внутри болезненно сжималось что-то совсем не воинственное - не то от нежности, не то от бессилия перед тем, как быстро этот мир втянул ее в себя и заставил адаптировать не по дням, а по часам.

В каюте Уриха было тихо. Я уложил Ольгу на постель, аккуратно расправил одеяло, убрал с ее щеки рыжую прядь и на несколько секунд просто задержался рядом, глядя, как она спала. Мне очень не хотелось уходить. Не потому, что я боялся за нее именно сейчас. Здесь, на корабле, в этой каюте, Ольга была в относительной безопасности. Уходить не хотелось потому, что, пока она спала, не нужно было ничего объяснять, решать, выбирать между правдой и тем, что лучше оставить на потом. Можно было просто быть рядом и вспоминать, как она прижималась ко мне по дороге, не осознавая уже ни страха, ни стыда, ни того, что творил с нами всеми этот непростой мир.

Я наклонился, поцеловал любимую в лоб и тихо сказал, хотя понимал, что она уже не услышит:

— Спи, девочка. А обо всём остальном я позабочусь.

Потом браслет снова вспыхнул вызовом, и уже по приоритету сигнала я понял: на мостике меня ждали - давно и без малейшего желания ждать дальше.

Я вышел быстро, почти бегом, потому что после того, что рассказал нам Валериан, и после того, как он ушел встречать первый прибывший корабль Содружества, было ясно: времени на спокойное обдумывание происходящего у нас не было. Слишком много живых еще оставалось на станции. Слишком много мертвых - тоже. И слишком странной выглядела сама картина повреждений, чтобы кто-то из нас мог позволить себе такую роскошь как отдых.

Когда я вошел на мостик, меня встретила картина, знакомая до боли и именно поэтому особенно тревожная. Так выглядит не просто работа. Так выглядит спасательная операция, в которой все еще может сорваться в хаос в любую секунду.

Урих уже был у себя на потолке, в своей нише, где ему было удобнее всего подключаться к системам корабля и держать связь сразу по нескольким уровням. Его волосы шевелились - быстро и сосредоточенно, то уходя в панели, то едва заметно меняя направление, словно жили отдельной нервной жизнью и помогали ему слышать не только то, что происходило на нашем корабле, но и все, что мелькало в сети между спасательными судами, группами бойцов и уцелевшими секторами станции.

Все пространство мостика было поделено на три рабочих кластера. Центральную часть занимали капитаны уцелевших кораблей. Их лица висели на больших галактических мониторах в отдельных окнах: кто-то докладывал, кто-то спорил, кто-то -выслушивал приказ и исчезал, чтобы через минуту вернуться с новыми цифрами. В кресле капитана нашего корабля сидел Валериан, и то, как естественно он там смотрелся, раздражало меня почти так же сильно, как и впечатляло. Он выслушивал то одного, то другого, почти не повышая голоса, раздавал приказы - коротко и точно, и даже уставшие капитаны, у которых за спиной были пожары, разгерметизация, погибшие члены команды и полусломанные суда, спорили с ним ровно до того момента, пока он не начинал говорить по-настоящему холодно.

Справа и слева от центрального блока висели еще две группы гало-мониторов. На них шла трансляция с разных участков станции, где продвигались бойцы: в технических коридорах, на жилых уровнях, возле медотсеков, у стыковочных шлюзов и в секторах, где повреждения были настолько нелепыми, будто кто-то не просто подрывал переборки, а нарочно бил в конкретные точки, прекрасно понимая, что именно рухнет, что перекосится, а что останется стоять, превратившись в ловушку.

Валериан не произнес ни слова. Просто заметил меня, поднял глаза от очередного доклада и едва заметным движением руки указал на левую группу мониторов.

Я подошел туда сразу. В ту же секунду мне на браслет пришла последняя сводка от Уриха. Я развернул ее движением пальцев и быстро пробежал глазами по данным. На текущий момент было спасено триста сорок два гражданских, из них девяносто один - в тяжелом состоянии, подтверждено обнаружение ста двадцати семи погибших, еще почти три сотни гражданских числились пропавшими без точного статуса. Были проверены полностью два жилых сектора, частично - медицинский уровень, ремонтный узел, три технических коридора и один грузовой контур. Закрытыми оставались несколько карманов станции, где либо не работала связь, либо ее что-то целенаправленно глушило. В нижней части сводки Урих отдельно выделил красным две строки: «Характер повреждений нелинеен» и «Часть дронов действует по нештатным маршрутам даже после подавления основной сети».

Вот это мне не понравилось больше всего.

Я поднял взгляд на мониторы и начал следить за группами поочередно. Одна продвигалась по жилому сектору, где стены были вспороты так, будто взрыв прошел не волной, а несколькими точными ударами. Другая проверяла технический переход, где половина потолка отсутствовала, зато переборки в местах соединения с коммуникациями были почти целыми, слишком целыми для общей картины. Третья вытаскивала граждан из полуобрушенного сервисного зала, и по тому, как лежали балки, по тому, куда ушли трещины, я все сильнее убеждался: это был не хаос. Не случайный каскад разрушений. Кто-то заранее знал, что делал.

— Урих, что у тебя по левому блоку? — негромко спросил я, не отрывая взгляда от мониторов.

— Последнюю сводку я уже скинул тебе на браслет, — сразу отозвался он по связи. — Там число спасенных, подтвержденные потери, проверенные участки и два сектора, которые мне совсем не нравятся. Повреждения слишком странные, а дроны после подавления основной сети все равно местами идут не по штатным маршрутам.

— Принял, — ответил я и раскрыл данные. — Что с девятым техконтуром?

— Пока - только частично проверен, — сказал Урих. — Группы прошли внешний периметр, вытащили выживших, но внутрь еще не добрались. Там глушится связь и слишком много помех по схеме. Смотри внимательнее именно этот кусок. Что-то там не так!

— Вижу, — тихо сказал я, переводя взгляд на левый ряд гало-мониторов.

Я бы ответил что-нибудь резче, но именно в этот момент на одном из левых экранов одна из спасательных групп вошла в широкий переходный зал, где свет работал урывками, а часть стены была вывернута наружу, обнажив сеть кабелей и внутренние балки станции. Бойцы двигались осторожно, двое шли впереди, один прикрывал тыл, еще двое сопровождали гражданских, которых только что вытащили из бокового отсека. Все выглядело напряженно, но контролируемо до той секунды, пока сверху не посыпались искры и из темного разрыва под потолком перед группой не рухнули сразу три ремонтных робота.

Они открыли огонь почти одновременно.

Зал вспыхнул резкими импульсами. Один из бойцов успел отбить первого робота в сторону, второй упал на колено и накрыл гражданских щитом, третий начал стрелять короткими, точными очередями, и вся сцена сразу превратилась в тот нервный, мгновенный хаос, где выживает не тот, кто храбрее, а тот, кто быстрее.

— Контакт на секторе девять-восток, — бросил я.

— Уже вижу, — отозвался Урих.

Я следил за перестрелкой почти не мигая. Роботы действовали странно: не как охранные единицы, не как обезумевшая техника, а как прикрытие. Они не просто пытались разнести группу. Они задерживали ее. Удерживали в зале. И именно тогда, за спинами машин, у самого дальнего пролома, я увидел движение.

Кто-то в длинном черном плаще...

Фигура была слишком высокой для обычного гражданского, лицо скрывал капюшон, а походка - вот это зацепило меня сильнее всего - была неровной. Существо слегка прихрамывало и двигалось не в сторону боя, а прочь, как будто происходившее его вообще не интересовало. Будто его задача уже была не там.

— Что за…

Я приблизил картинку сектора вручную, но фигура уже сворачивала в боковой проход. Плащ качнулся, мелькнул край темной ткани, и на секунду мне показалось, что под ним не было обычной пластики живого тела. Слишком гладкое движение. Слишком странный, будто заторможенный, шаг, припадающий на одну ногу.

Через несколько секунд все кончилось. Роботов добили. Один боец получил ранение в плечо, но остался на ногах. Гражданских быстро повели дальше. Группа осматривала зал, и именно тогда я рявкнул через плечо:

— Валериан. Иди сюда.

Лорд не любил, когда к нему обращались подобным тоном при чужих, но сейчас даже не посмотрел в мою сторону с раздражением. Просто передал очередной приказ капитанам, поднялся из кресла и подошел ко мне в ту секунду, когда я отправлял Уриху короткое сообщение: «Смотри левый блок. Пролом после атаки. Запись».

Урих ответил мгновенно:

— Уже вывожу себе.

Я быстро прокрутил последние секунды назад и остановил запись в момент, когда фигура в плаще еще была видна полностью.

— Вот, — сказал я, ткнув в экран. — Видел?

Валериан молчал несколько секунд, и по одному этому молчанию я понял, что да, он увидел. Более того, узнал в этом движении нечто, что ему не понравилось сильнее, чем он хотел бы показать.

На потолке Урих шевельнулся так резко, что даже его волосы дернулись сильнее обычного.

— Это не робот, — произнес он в канал связи. — И не гражданский. Рост, смещение центра тяжести, манера движения… и он хромает. Я это тоже вижу.

— Я хочу картинку крупнее, — сказал Валериан.

— Уже делаю, — отозвался Урих, и через секунду изображение стало чище. Ненамного. Но достаточно, чтобы мы втроем одновременно увидели одно и то же: длинный черный плащ, капюшон, закрывающий лицо, и странную, слишком спокойную для зоны боя манеру ухода. Не бегство. Не паника. Именно уход. Почти деловой.

— Он не спасался, — тихо сказал я. — Он просто уходил оттуда.

— Да, — согласился Валериан. — И роботы прикрывали именно его отход.

Мне от этих слов стало холодно.

— То есть это был не случайный сбой, — произнес я.

— Нет, — сказал Валериан. — И, похоже, теперь у нас есть не только следствие катастрофы, но и ее исполнитель. Или, как минимум, кто-то из тех, кто работал внутри станции руками, а не только через сеть.

На потолке Урих коротко выругался:

— Если он хромает, это либо повреждение, либо старая травма, либо не совсем живая биомеханика. И мне не нравится ни один вариант.

Я перевел взгляд с записи на Валериана:

— Ты понимаешь, кто это может быть?

Он помолчал, потом произнес очень ровно, а оттого еще неприятнее:

— Пока нет. Но я абсолютно уверен в одном: эта фигура не должна была оказаться в этом секторе, даже случайно. И если она отходила под прикрытием дронов, значит, у нас на станции работал не просто диверсант, а тот, кто координировал часть атаки изнутри.

— Или тот, кто уходил после провала. И он там может быть не один…— добавил я.

— Именно, — кивнул Валериан.

На одном из соседних экранов бойцы уже осматривали проход, в который свернула фигура, но, судя по докладу, там их ждала пустота: сорванная панель, технический лаз, следы свежего проникновения и ничего больше.

— Он уходит слишком чисто, — сказал Урих. — Или у него был маршрут отхода, или он знает станцию лучше, чем значительная часть ее персонала.

— Все записи с этого сектора мне, — бросил Валериан. — Полный цикл. И отдельно - прогон по траектории движения.

— Уже выгружаю, — отозвался Урих.

Я все еще смотрел на застывшее изображение фугуры в черном плаще, и чем дольше всматривался, тем сильнее меня цепляло одно чувство: я уже видел эту невозможную смесь небрежности и расчета. Не этот конкретный силуэт, нет. Саму манеру двигаться. Как будто происходящее вокруг — не бой за жизни и не провал операции, а просто этап, который нужно пережить и перейти к следующему.

— Это мог быть он - на той записи с остановкой времени? — спросил я.

Валериан не ответил сразу. Потом проговорил тихо:

— Возможно. И если да, то все становится еще хуже.

Урих фыркнул сверху с тем раздражением, которое у него всегда усиливалось пропорционально масштабу беды:

— Прекрасно. Обожаю, когда после слов «все хуже» открывается новый уровень.

— Сосредоточься, — отрезал Валериан.

— Я и так сосредоточен, — огрызнулся Урих. — Просто мне не нравится, когда мои самые дурные предположения начинают сбываться быстрее расчетного графика.

Я потер лицо ладонью и только сейчас понял, насколько сильно устал. Но усталость не помогала отвлечься. Наоборот, в ней все ощущения становились острее: тревога за Ольгу, странное облегчение от того, что сейчас она спала и не видела всего этого, и тяжелая, почти животная злость на того, кто ходил по станции в черном плаще, пока вокруг умирали гражданские.

— Я хочу направить группу в этот сектор, — сказал я.

— Уже идет, — отозвался Валериан. — Но живым они его, скорее всего, не застанут.

— Почему?

Он повернул ко мне голову:

— Потому что кто-то, кто уходит так спокойно под огнем и заранее получает прикрытие роботами, редко оставляет после себя шанс на легкую поимку.

Я знал, что он прав. И от этого хотелось ударить по панели кулаком так, чтобы треснул не металл, а сам этот проклятый день.

— Тогда хотя бы предположим его маршрут, — сказал я. — Если он хромает, это уже примета. Если ушел через техлаз, значит, не впервые пользуется внутренними ходами. Если был внутри сети роботов, значит, где-то должен был входить в контур управления.

— Вот этим и займемся, — спокойно сказал Валериан. Потом он снова посмотрел на запись, где темная фигура застывала в шаге перед поворотом, и добавил уже тише: — А еще, Раэль, если ты прав, и он действительно отступал после провала, значит, его цель была совсем рядом. И он ее не достиг.

Я не сразу ответил, потому что имя Ольги прозвучало в голове и без всяких слов.

— Я знаю, — сказал я наконец.

И именно в этот момент понял, что ночь у нас только началась.