Глава 96

Ксила молча закрывает защитный контур сектора, вводит несколько новых команд, проверяет панели у двери и только потом поворачивается к нам. На лице у нее уже нет прежней усталой иронии. Осталась только собранность женщины, который слишком хорошо понимает, что времени мало, а права на ошибку нет вообще.

— Я усилила блокировку, — говорит она. — Теперь без моего допуска сюда не войдет никто. Даже очень злой милорд, если вдруг решит, что ему срочно надо геройствовать.

— Я это запомнил, вот только меня это не остановит. — сухо отвечает Валериан.

— А я рассчитывала, что испугаешься.

Я бы, наверное, даже улыбнулась, но улыбка сейчас кажется чем-то из другой жизни.

— Ксила, — тихо спрашиваю я, — если на мне остался этот след… он может не только найти меня? Он может через него снова влезть?

Она смотрит на меня дольше, чем мне хочется.

— Может. — Отвечает честно. — Но не так легко, как если бы ты была одна и без защиты. Пока ты здесь, под контуром и рядом с милордом, ему сложнее. Намного.

— То есть проще говоря, — произносит Валериан, — теперь ты действительно от меня не отходишь.

Я перевожу на него взгляд.

— Ты говоришь это так, будто я только и делаю, что бегу в сторону опасности.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ты хочешь, чтобы я начал перечислять?

Я шумно выдыхаю, потому что спорить сейчас нет сил, а хуже всего то, что он прав хотя бы наполовину.

Ксила берет планшет, делает еще несколько пометок и вдруг говорит уже совсем другим тоном, деловым, быстрым:

— Нам нужно понимать две вещи. Первая: след на Ольге усиливается или нет. Вторая: как быстро милорд сможет встать на ноги, если ситуация окончательно выйдет хоть из под какого минимального контроля.

— Когда я сам решу, — холодно говорит Валериан.

— Не раньше, чем я разрешу, — сразу поправляет Ксила.

Я сажусь на край стула рядом с капсулой и прикрываю глаза на секунду. Внутри до сих пор все горит после разговора с тем существом. Как будто меня изнутри испачкали. Женщины, которых он «пробовал». Жертва. Долг перед расой. Его уверенность, что он имеет право решать, кто должен умереть и ради чего.

— Он не остановится, — говорю я вслух, сама не замечая, как начинаю говорить. — Даже если получит меня, он не остановится.

Валериан поворачивает голову ко мне.

— Конечно нет.

— Тогда почему он вообще дал срок? — Я сама слышу, как в моем голосе появляется злость. — Зачем эти сутки? Если он может влезать сюда, останавливать время, таскать меня между какими-то прослойками, если он уже настолько близко, зачем ему ждать?

Ксила перестает печатать и тоже смотрит на меня.

— Потому что ему что-то нужно подготовить, — отвечает Валериан раньше нее. — Или он чего-то не может сделать мгновенно. Фанатики любят говорить о долге и жертве, но почти всегда им нужен очень конкретный ритуал, очень конкретные условия и очень конкретная картинка.

— Или, — тихо добавляет Ксила, — он пытается сломать тебя до встречи. Чтобы ты пришла не злая, а в отчаянии.

Я ощущаю это почти физически как будто ледяная вода медленно стекает по позвоночнику. Потому что да. Это похоже на правду. Очень похоже.

Если бы я не услышала все это сама, если бы не увидела его, если бы не знала теперь, что на станции у него остались те, кого они не успели вывести, мысль «пойти и закончить это» уже начала бы жрать меня заживо.

Валериан сжимает мои пальцы чуть сильнее.

— Даже не смотри в эту сторону, — тихо говорит он.

— Я ничего не сказала.

— Тебе и не надо. У тебя сейчас все на лице.

Я отворачиваюсь, потому что он опять прав.

Дверь медотсека открывается так резко, что я вскидываю голову.

Раэль входит быстро, и уже по одному его виду становится ясно: разговор с пленником был не из легких. На скуле у него свежая темная полоска, рукава закатаны, на пальцах запеклась чужая кровь, а выражение лица у него такое, что в другом состоянии я бы, наверное, не рискнула спросить ни слова.

Но он замечает меня, замечает руку Валериана в моей, и взгляд у него смягчается буквально на секунду.

— Он заговорил? — сразу спрашивает Ксила.

Раэль подходит ближе, опускает на ближайшую панель маленький модуль памяти и только после этого отвечает:

— Да. Не все. Но достаточно.

Я чувствую, как внутри все собирается в тугой узел.

— Где? — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Раэль переводит взгляд на меня и отвечает уже мягче:

— Нижний научный сектор станции. Старое кольцо, которое давно не использовали для гражданских маршрутов. До аварии там были закрытые лаборатории и энергетические контуры, потом часть помещений законсервировали. После взрывов сектор почти вырезало из общей схемы, поэтому он и удобен. Снаружи кажется мертвым, а внутри туда еще можно подать питание.

У меня по коже проходит холод.

— То есть Урих был прав. Он что-то готовит.

— Да, — коротко говорит Раэль. — И, по словам пленника, уже готовит давно. Не после взрыва. Не в панике. Он заранее вел людей и оборудование именно туда. Взрыв на станции дал ему только хаос и прикрытие.

Валериан лежит неподвижно, но в его голосе слышится такая злость, что мне становится трудно дышать.

— Сколько людей?

Раэль медлит всего секунду, но я все равно замечаю.

— Точно он не знает. Видел несколько групп. Часть — гражданские, которых не успели эвакуировать. Часть — те, кого перехватили уже после обрушений, когда спасательные группы пошли по секторам. Он слышал цифры от двух десятков и выше. Но это не точный счет.

Я невольно закрываю глаза.

Два десятка.

И, возможно, больше.

— Он сказал, что их уже убивают? — спрашиваю я тихо.

— Пока нет. — Раэль подходит еще ближе. — Пленник говорил, что их держат как ресурс давления и как… — он кривится, явно подбирая слово, — как резерв для питания контуров. Им не нужны мертвые тела раньше времени. Им нужно, чтобы заложники были живыми и напуганными.

Меня мутит от этих слов.

Ксила тихо выдыхает сквозь зубы.

— Ненавижу такие секты.

— Это не секта, — холодно произносит Валериан. — Это мразь с идеей.

Раэль кивает, будто полностью согласен.

— Еще он сказал одну важную вещь. — Он переводит взгляд с меня на Валериана. — Тот ублюдок не сможет открыть проход просто на крови или на насилии. Ему нужна она в сознании. И, вероятно, не просто в сознании, а в определенном состоянии чтобы она вошла в контур сама.

Я чувствую, как рука Валериана на моей ладони становится ледяной.

— Добровольно, — тихо произношу я.

— Да, — отвечает Раэль. — Или хотя бы так, чтобы система считала это добровольным входом.

На несколько секунд в медотсеке становится очень тихо.

Именно в эту тишину, как игла под кожу, входит одна очень простая мысль: значит, пока я не там, он не может закончить то, что начал.

Это должно было бы успокоить.

Но почему-то не успокаивает совсем.

Потому что тогда каждая минута моего отсутствия там будет оплачена чьей-то чужой болью.

Видимо, эта мысль слишком ясно проступает у меня на лице, потому что Валериан поворачивает голову и смотрит на меня тем самым взглядом, от которого хочется и спорить, и подчиниться одновременно.

— Нет, — говорит он.

Я даже не пытаюсь сделать вид, будто не понимаю, о чем речь.

— Я еще ничего не сказала.

— И не скажешь.

— Валериан…

— Нет, Ольга.

Его голос звучит негромко, но так, что спорить хочется уже из принципа.

— А что ты предлагаешь? — не выдерживаю я. — Сидеть здесь и считать, сколько пленных он убьет за эти сутки? Просто ждать, пока вы что-то придумаете?

— Мы и придумаем, — резко отвечает он.

— А если не успеете?

— Успеем.

— Это не ответ.

Он уже открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Раэль вмешивается раньше.

— Это ответ мужчины, который сейчас не в том состоянии, чтобы обсуждать это спокойно, — говорит он твердо. — И ты тоже не в том состоянии, чтобы решать за всех сразу.

Я вскидываю голову.

— То есть ты тоже хочешь просто ждать?

— Я хочу, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза, — чтобы ты прожила следующие сутки. Это для начала.

И вот от этих слов у меня вдруг все внутри обрывается намного сильнее, чем от криков или приказов. Потому что в его голосе нет злости. Только усталость. И страх, который он очень старается не показывать.

Ксила тем временем уже открывает модуль памяти, который принес Раэль. Над панелью разворачивается схема станции разорванная, искореженная, с мигающими секторами и пробитыми контурами.

— Вот здесь, — говорит Раэль, наклоняясь над картой. — Старое кольцо. Внешне сектор почти мертв, поэтому туда до сих пор не бросили основные силы. Но если он действительно подводит питание, значит, там уже работает не только его группа.

У меня внутри снова сжимается все.

— И он ждет именно меня там.

— Да, — спокойно говорит Валериан. — И именно поэтому ты туда не пойдешь одна.

Это звучит так жестко и просто, что я даже не сразу нахожу, что ответить.

Раэль медленно выпрямляется.

— Пленник сказал еще кое-что. Он не видел самого балахона близко, но слышал, как тот несколько раз повторял одно и то же: «Она должна войти сама». Значит, Ольга — не просто ключ. Она еще и часть механизма.

— Тогда без нее проход он не откроет, — подхватывает Ксила. — А значит, у нас есть шанс сыграть раньше него.

Я перевожу взгляд с одного лица на другое.

— Сыграть как?

Никто не отвечает сразу.

И вот это молчание я уже ненавижу по-настоящему.

Потому что знаю этот взгляд у мужчин. Они уже начали что-то складывать в голове. Уже видят будущий план. Уже решают, как обмануть врага, как обойти ловушки, как зайти в сектор и вытащить заложников.

И в этом плане, как бы они ни хотели, я все равно буду стоять в центре.

— Скажите нормально, — говорю я тихо. — Не надо сейчас делать вид, что меня это не касается.

На этот раз отвечает Раэль.

— Это касается тебя больше всех. И именно поэтому мы не хотим говорить раньше времени.

— Потому что знаете, что мне не понравится?

— Потому что, — устало говорит он, — ты, скорее всего, сразу согласишься.

И, черт возьми, он опять прав.

Мне не нравится это так сильно, что я просто отворачиваюсь к карте станции, потому что иначе начну спорить раньше, чем сама услышу план до конца. Вот так медотсек неожиданно стан нашим штабом.

На схеме мигает темный сектор, почти отрезанный от остального кольца, и я смотрю на него так долго, что в какой-то момент начинаю чувствовать не страх даже, а странное, болезненное узнавание. Как будто меня туда не только тянут, но я уже сама почти слышу, где именно он ждет.

Сутки.

И каждый час теперь будет работать либо на нас, либо на него.

Я медленно поднимаю взгляд на Раэля, потом на Ксилу, потом на Валериана.

— Вы ведь все равно поведете меня туда, — говорю я наконец.

Валериан сжимает челюсть.

Раэль молчит.

Ксила отводит глаза к приборам.

И именно в этой тишине я понимаю, что угадала.

Не сейчас. Не сразу. Не так, как хочет тот сумасшедший. Но эта встреча уже началась, просто мы пока еще стоим от нее на несколько часов дальше, чем он рассчитывает.

Я чувствую, как снова начинает покалывать ладони.

Совсем слабо.

Будто что-то во мне уже знает дорогу.