Глава 97

Карту станции я вижу уже даже когда закрываю глаза. Темный, почти мертвый сектор, отрезанный от остального кольца, мигает у меня внутри, как заноза. И чем дольше я на него смотрю, тем яснее понимаю: они уже решили. Все трое. Просто пока молчат, потому что знают — стоит произнести это вслух, и назад дороги уже не будет.

Я первой не выдерживаю этой тишины.

— Хватит, — говорю тихо, но достаточно жестко, чтобы все трое посмотрели на меня. — Не надо делать вид, что меня это не касается. Если встреча с ним все равно неизбежна, говорите нормально, что вы придумали.

Валериан сжимает челюсть. Раэль устало проводит ладонью по лицу. На экране Урих на секунду прикрывает глаза, будто именно этого и ждал, но очень надеялся, что разговор начну не я.

— Ольга, — начинает Раэль мягко, — мы пока не…

— Нет, — перебиваю его. — Не «пока не». Вы уже поняли что-то важное и теперь стоите с такими лицами, будто надо только выбрать, как именно мне это сказать, чтобы я не взбесилась раньше времени. Так что просто скажите.

В медотсеке снова становится тихо. Даже Ксила перестает стучать по панели и переводит на мужчин внимательный взгляд. Похоже, ей тоже интересно, как именно они собираются это формулировать.

Раэль выпрямляется первым.

— Хорошо. — Он смотрит на меня прямо. — Прямой штурм этого сектора сейчас может закончиться тем, что он просто начнет убивать заложников раньше, чем мы до них доберемся. Если у него действительно запитаны старые контуры и он уже тянет туда энергию, значит, времени на красивую подготовку у нас нет.

— Это я уже поняла, — говорю я. — Дальше.

Он на секунду замолкает, и в эту паузу неожиданно вмешивается Урих.

— Дальше то, — произносит он с экрана куда суше обычного, — что если он говорит правду и ты действительно для него часть механизма, то подойти к центру контура ближе всех сможешь ты.

— Нет, — мгновенно отрезает Валериан, и его голос бьет по воздуху холодом.

Я даже не смотрю на него. Смотрю на Уриха.

— Продолжай.

— Оля, — он чуть подается вперед, — я не говорю «идти к нему и героически сдохнуть». Я говорю, что он может открыть для нас дверь, если будет уверен, что ты входишь туда на его условиях. Или хотя бы приблизишься достаточно близко. Мы знаем, что ты теперь чувствуешь его след. Он чувствует тебя. И, возможно, именно через тебя мы сможем зайти в тот кусок станции, куда обычным способом не подлезем.

— То есть использовать меня как приманку, — говорю я.

Раэль морщится, будто слово ему не нравится.

— Как ключ, — поправляет он.

— Какая существенная разница.

Валериан резко поворачивает ко мне голову.

— Этого не будет.

— Не будет чего? — Я наконец смотрю на него в упор. — Того, что вы используете единственное преимущество, которое у вас есть?

— Того, что ты пойдешь к нему.

— А если без меня вы не успеете?

— Мы успеем.

— Ты уже говорил это.

— И буду говорить дальше.

Я зло усмехаюсь. Даже не потому, что он не прав. Просто потому, что его упрямство сейчас почти физически давит на меня.

— Это не план, Валериан. Это приказ, который тебе хочется отдать, потому что ты меня боишься потерять.

Он смотрит так, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Не от страха. От того, как открыто это сейчас звучит без единого слова.

— Да, — говорит он спокойно. — Именно поэтому.

Ксила шумно выдыхает.

— Прекрасно. Все очень трогательно, но времени у нас как не было, так и нет. Милорд, хочешь ты этого или нет, а обсуждать вариант с Ольгой придется. Не потому, что нам нравится. А потому, что без нее мы увидим стену, а не вход.

Он не отвечает. Только смотрит на нее с таким лицом, будто она только что предложила ему добровольно вырвать себе сердце. Раэль это тоже видит и вмешивается раньше, чем Валериан успевает сказать что-то окончательное.

— Слушай меня внимательно, — говорит он уже мне, и голос у него становится жестче, чем обычно. — Никто не поведет тебя туда одну. Никто не отдаст тебя ему. Если мы используем этот шанс, то только как ловушку для него, а не для тебя. Это вообще единственное условие, при котором я готов обсуждать такой вариант.

— Ты уже его обсуждаешь, — тихо говорю я.

— Да, — отвечает Раэль после короткой паузы. — Потому что я не хочу, чтобы из-за моей гордости или страха там умерли те, кого мы еще можем вытащить.

Вот за это я его и люблю. Даже когда от его честности хочется разорвать кого-нибудь на месте.

Я перевожу взгляд на Уриха.

— А ты?

Он на секунду отводит глаза, будто просматривает параллельно еще десяток окон и данных, а потом отвечает непривычно серьезно:

— А я думаю, что, если бы это был любой другой член команды например, я бы уже сказал «нет» и даже не обсуждал. Но ты не любой другой. Ты уже дважды ломала то, чего вообще не должна была касаться. Сначала на станции. Потом сегодня. И мне это очень не нравится, но как факт это никуда не денешь. — Он криво усмехается. — К тому же, как бы ужасно это ни звучало, наш сумасшедший балахон хочет именно тебя, а значит, именно рядом с тобой он рано или поздно совершит ошибку.

— Отлично, — бормочу я. — Осталось только дожить до этого момента.

— Вот этим мы и займемся, — сухо говорит Ксила.

Она подходит к столу, на котором еще лежат инструменты, быстро собирает что-то в небольшую прозрачную ячейку, а потом ставит ее на край капсулы.

— Для начала мне нужно понять, насколько быстро милорд сможет вообще встать, если все сорвется. Потому что пока все здесь слишком красиво рассуждают, он, между прочим, все еще наполовину пациент, а не полноценный кошмар для врагов.

— Я польщен, — холодно отзывается Валериан.

— Переживешь, — бросает Ксила.

Я почти улыбаюсь, но тут же вспоминаю про заложников на станции, и улыбка гаснет сама собой.

— Сколько у нас реально времени? — спрашиваю я.

Урих отвечает сразу:

— Если он дал сутки, это не значит, что он будет честно ждать ровно двадцать четыре часа по вашему счету. Для таких, как он, «сутки» — это скорее психологическая удавка. Он хочет, чтобы мы дергались, спешили и ошибались. Но и тянуть мы не можем. Я бы сказал у нас часов шесть-восемь на подготовку, потом надо двигаться.

— Так быстро? — вырывается у меня.

— Оля, — устало говорит Раэль, — у нас нет роскоши думать до завтрака, потом до обеда, а потом еще до ужина. Мы уже опоздали в тот момент, когда он влез сюда под нашими носами.

Я сажусь ровнее и заставляю себя говорить спокойно, хотя внутри все начинает колотиться чаще.

— Тогда рассказывайте весь план. До конца. Без фраз «тебе это не понравится».

Мужчины переглядываются так синхронно, что мне хочется закатить глаза.

— Хорошо, — наконец говорит Раэль. — Слушай. Мы не можем вломиться в тот сектор всем составом. Он увидит движение, начнет резать контуры и убивать заложников раньше, чем мы доберемся. Мы не можем и просто ждать. Значит, ему надо дать то, чего он ожидает: тебя. Но не по-настоящему, а так, чтобы он сам открыл нам дорогу глубже.

— Красиво звучит, — говорю я. — И где в этой красоте подвох?

— Везде, — честно отвечает Урих. — Начиная с того, что тебе придется приблизиться к сектору достаточно близко, чтобы он поверил. Заканчивая тем, что мы сами пока не понимаем, как именно его временные фокусы будут вести себя рядом с твоими.

Ксила поднимает голову от анализатора.

— И это не самое приятное. Самое неприятное если он сможет выдернуть тебя в свое пространство между временем раньше, чем мы встанем на его хвост.

— Тогда я просто скажу ему «нет», — отвечаю я резче, чем хотела.

— Не просто, — говорит Валериан.

Я перевожу на него взгляд.

Он уже больше не пытается сесть. Лежит в капсуле неподвижно, но глаза у него такие, что сейчас ими можно резать металл.

— Он не будет давить на тебя только страхом. Он уже начал делать другое раскачивать тебя на ярость, вину, долг, жалость к заложникам. Он будет подталкивать туда, где ты сама сделаешь шаг. Не потому, что глупая, а потому, что у тебя есть совесть. — Он делает короткую паузу. — Именно поэтому я не хочу подпускать тебя к нему вообще.

От его тона у меня внутри что-то снова болезненно сжимается. Потому что он прав. И потому что я уже сама чувствую, как эти мысли грызут меня изнутри.

— Тогда держи меня рядом, — говорю я тихо. — Но не ври, что без меня вы все равно справитесь. Не надо делать меня ребенком, которого просто заперли родители и ушли решать сложности.

На этот раз отвечает не он, а Раэль.

— Никто не делает из тебя ребенка. Мы пытаемся сделать так, чтобы ты осталась жива.

— А заложники?

— И они тоже, — устало говорит он. — Именно поэтому мы и не режем этот вариант сразу.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Потом на Уриха. Потом на Ксилу. И наконец опять на Валериана.

— Значит, я иду, — говорю я.

— Нет, — сразу отрезает Валериан.

— Значит, — повторяю я уже тверже, — я иду не одна, по вашему плану, с вашей защитой и с вашими условиями. Но иду.

Он резко отворачивает голову, будто иначе скажет что-то совсем не то.

— Ольга…

— Нет, — на этот раз перебиваю его я. — Не надо. Ты можешь злиться на меня, можешь потом рычать, можешь даже пообещать посадить меня под замок после всего этого, но сейчас мы оба понимаем, что иначе не выйдет. Ты тот мужчина которые уже не один век неся обязанность безопасности этих граждан. А теперь ты хочешь что они умерли, а я была тут?

На экране Урих очень тихо присвистывает.

— Вот теперь мне действительно страшно, — бормочет он.

Ксила неожиданно говорит спокойно:

— Я поддерживаю.

Все трое мужчин поворачиваются к ней.

Она не отводит взгляд.

— Не потому, что мне нравится эта идея. А потому, что лучшей у нас пока нет. Но условия будут мои.

— Интересно, — сухо отзывается Валериан.

— Очень. Первое: милорд получит усиленный цикл восстановления прямо сейчас. Не обсуждается. Второе: Ольга пойдет только после полной проверки и с ограничителями, которые я на нее поставлю. Третье: если в какой-то момент я увижу, что ее состояние уходит не туда, вся ваша затея заканчивается, и мы откатываем план.

— И как ты собираешься остановить меня, если все пойдет не туда? — холодно спрашивает Валериан.

Ксила смотрит на него с тем особенным врачебным равнодушием, которое внезапно действует страшнее любой угрозы.

— Очень просто. Я вколю тебе то, после чего ты будешь героически лежать без сознания и не мешать.

Урих на экране фыркает от смеха.

— Вот за что я ее люблю.

— Ты не в моем вкусе, — сухо бросает Ксила.

— Это потому что ты мало со мной общалась вне авралов.

Несмотря ни на что, у меня на секунду дрогают губы. И именно эта крошечная, почти случайная реакция возвращает мне ощущение реальности лучше чего угодно. Мы все еще живы. Мы все еще спорим. Мы все еще можем злиться, смеяться и строить планы. А значит, он пока не победил.

Раэль первым возвращается к делу.

— Тогда так. Урих поднимает все, что может, по сектору и ищет безопасный вход. Ксила готовит Ольгу и милорда. Я иду к боевой группе и собираю тех, кто сможет двигаться тихо, быстро и не подведет при первом временном сбое.

— И меня никто не спрашивает, — тихо говорит Валериан.

Я смотрю на него.

Он не повышает голос, не рычит, не давит силой. Но от этой спокойной, ледяной фразы мне вдруг становится тяжелее всего.

— Ты пойдешь, — говорю я.

Раэль резко поворачивается ко мне.

— Ольга…

— Нет, послушай. Он пойдет. Даже если вы привяжете его к капсуле, он все равно найдет способ сорваться. Так пусть лучше идет с нами, чем потом в одиночку, когда ему покажется, что мы слишком медлим.

Урих хмыкает.

— А вот это уже очень похоже на правду.

Ксила зло выдыхает, явно ненавидя саму эту мысль, но тоже не спорит.

Валериан наконец поворачивает голову ко мне. И смотрит так, будто в один этот взгляд вложил всю свою злость, усталость, нежность и то страшное напряжение, которое держит его сейчас сильнее любых лекарств.

— Ты слишком быстро начала понимать нас всех, — говорит он тихо.

— Это комплимент?

— Нет. Предупреждение самому себе.

— Поздно, — не выдерживаю я и все-таки улыбаюсь.

Он смотрит на эту улыбку слишком долго. Так долго, что у меня внутри все на секунду замирает.

Потом Раэль резко выдыхает и отступает к двери.

— Четыре часа, — говорит он. — Больше я не дам ни ему, ни нам.

— Трех хватит, — тут же отзывается Урих. — Если за три часа я не найду нормальный заход, значит, его просто нет.

— Отлично, — мрачно говорит Ксила. — Все сошли с ума, а мне потом вас собирать.

— Ты прекрасно справляешься, — замечает Валериан.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Это семейное, — бормочет Урих.

— Исчезни с экрана и работай, — одновременно говорят ему Валериан и Ксила.

Урих улыбается уже почти привычно, но глаза у него все равно остаются тревожными.

— Уже. И, Оля, — он смотрит прямо на меня, — если в тебе снова начнет покалывать или потянет туда, говори сразу. Не геройствуй.

— Хорошо.

— Врешь.

— Урих.

— Все, молчу. Почти.

Экран гаснет.

Раэль уходит следующим. Ксила уже разворачивает какие-то препараты, приборы, ремни, датчики. Валериан молча смотрит на меня из капсулы, а я вдруг понимаю, что теперь все действительно пришло в движение.

Не разговоры. Не страх. Не ожидание.

План.

Через несколько часов я пойду туда, куда меня и без того уже тянет изнутри этот проклятый след.

И на этот раз никто из нас не делает вид, будто встречи можно избежать.