Глава 98

Следующие часы проходят так быстро, что я почти не успеваю их почувствовать, и в то же время так медленно, будто каждый из них кто-то нарочно растягивает.

Ксила не дает никому расслабиться ни на секунду. Меня она усаживает в кресло у медицинской панели, еще раз прогоняет через сканирование, потом надевает на оба запястья тонкие темные браслеты, похожие на украшения, если не знать, что это вовсе не украшения.

— Это ограничители и маяки одновременно, — сухо говорит она, защелкивая последний замок. — Если твой новый знакомый опять попробует дернуть тебя в свое пространство между временем, мне нужен хотя бы шанс увидеть, что именно происходит. И еще один шанс вытащить тебя назад.

— А если не получится? — спрашиваю я, глядя на тонкие матовые полосы на руках.

Ксила поднимает на меня взгляд.

— Тогда мне останется только убить его, — отвечает она так спокойно, что я даже не сразу понимаю, шутит она или нет.

По выражению ее лица становится ясно: нет, не шутит.

Валериан все это время молчит. Лежит в капсуле, пока Ксила гоняет ему усиленный цикл восстановления, и только по глазам видно, как тяжело ему дается это вынужденное бездействие. Он уже выглядит совсем иначе, чем еще недавно. Кожа почти везде затянулась заново, страшные следы взрыва сошли к темным, неровным пятнам молодой ткани, и, если бы я не видела своими глазами, как его собирали по частям, никогда бы не поверила, что этот мужчина пару часов назад лежал между жизнью и смертью. И под кусочком ткани все явно начинает проявляться бугорок, очень внушительный бугорок.

Ксила наконец отключает последний контур, и крышка капсулы плавно уходит вверх.

— Формально, — говорит она, даже не пытаясь скрыть раздражения, — я по-прежнему против того, чтобы ты куда-то шел.

— Формально? — тихо отзывается Валериан, медленно поднимаясь.

— Формально, — повторяет она. — Фактически я уже поняла, что легче остановить разгерметизацию голыми руками, чем тебя. Но помни что за последние дни ты совершил скачет в пространстве, а потом подорвался и я тебя собрала по частям. Думаю ты сам понимаешь что еще одно такое событие ты скорее всего не переживешь сегодня даже учитывая твою расу и то что ты уже древний и до безумия живучий даже для древнего вампира.

Он выходит из капсулы плавно, без прежней слабости, но все равно я вижу: это не та его обычная мощь, к которой я успела привыкнуть. Он держится, потому что не умеет иначе. Потому что рядом я. Потому что впереди операция. Потому что где-то там, на станции, неизвестный фанатик уже приготовил для нас свой ритуал и чужие жизни в качестве приманки.

Ксила сует ему в руки темный комплект формы.

— Одевайся. И не делай вид, что ты бессмертнее, чем есть на самом деле. Твой организм сейчас держится на ярости, ускоренной регенерации и моем терпении.

— То есть на самом ненадежном сочетании, — замечает Урих с экрана.

Ксила даже не оборачивается.

— Если ты сейчас добавишь еще хоть одну шуточку, я найду способ выключить тебя прямо через систему.

— Как я люблю твой лечебный подход, — бормочет он и все-таки умолкает.

Я отвожу глаза, когда Валериан надевает форму, но все равно замечаю слишком многое. Как напрягаются мышцы под новой кожей. Как осторожно он двигает левым плечом, будто та рука еще до конца не восстановилась. Как быстро потом берет это движение под контроль, не позволяя никому, кроме меня, заметить слабость.

Он останавливается совсем близко и коротко касается пальцами моих браслетов.

— Тяжело?

— Пока нет, — отвечаю я честно. — Просто постоянно чувствую, что меня будто кто-то тянет.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что я чувствую, как ты все сильнее пытаешься не смотреть в ту сторону, — тихо говорит он.

И опять оказывается прав.

Дверь медотсека открывается. Входит Раэль, уже полностью готовый к выходу: темная форма, оружие, жесткое лицо, только в глазах то самое выражение, от которого мне всегда одновременно становится легче и больнее.

Он смотрит сначала на меня, потом на Валериана и чуть заметно кивает.

— Внешний шлюз готов. Урих вывел маршрут. Две группы уже на подходе к станции и будут ждать нашего сигнала на соседних контурах.

— Ксила? — спрашивает Валериан, не сводя взгляда с Раэля.

— Остаюсь на корабле и веду вас отсюда, — отвечает она. — У кого-то из нас должен остаться мозг, не залитый тестостероном и жаждой героически сдохнуть.

— Ты недооцениваешь мою жажду жить, — ровно отзывается Валериан.

Ксила кривит губы.

— Я недооцениваю только твою способность вовремя признать, что ты не машина.

Раэль протягивает мне тонкий легкий жилет.

— Надень. Под форму.

— Это поможет? — спрашиваю я.

— Мне — да, — отвечает он.

Я смотрю на него секунду, а потом молча надеваю. Не потому что верю в броню против того, кто останавливает время, а потому что понимаю, что ему сейчас нужно хоть что-то, что он может сделать для меня руками.

Через несколько минут мы уже идем по коридору к шлюзу. Валериан справа, Раэль слева. Иду между ними, и от этого почему-то еще сильнее чувствуется, что назад пути уже нет. Урих не с нами физически, но его голос звучит в канале постоянно — сухой, собранный, быстрый. Он ведет нас по секторам станции так, будто сам уже ползет впереди нас своими волосами, глазами и нервами.

— Научный сектор мертв только снаружи, — говорит он. — Внутри там уже есть питание, и оно мне очень не нравится. Слишком чисто. Слишком ровно. Как будто кто-то специально подключил его.

Мы переходим на станцию через узкий технический рукав, и в ту же секунду я чувствую это сильнее.

Тот след.

Тот зов.

Будто под ребрами натянулась тонкая нить, и каждый шаг по коридорам старого кольца заставляет ее вибрировать все ощутимее.

Станция вокруг кажется мертвой только на первый взгляд. Свет здесь аварийный, редкий, с длинными полосами холодного свечения по полу. Воздух сухой, старый, как в помещениях, которые давно должны были быть пустыми.

— Впереди поворот, — говорит Урих в канале. — Потом длинный лабораторный коридор. Не шумите. В двух секторах от вас идут чужие сигналы.

— Заложники? — спрашиваю я.

— Пока не скажу. Слишком грязный фон.

Валериан внезапно касается моей руки с браслетом.

— Где сильнее?

Я не сразу понимаю, о чем он, потом вслушиваюсь в себя.

— Впереди. И… ниже. Будто не просто по прямой.

Раэль коротко выдыхает.

— Значит, центр контура реально глубже кольца.

Мы идем дальше. Молча. Быстро. Несколько раз останавливаемся, когда Урих предупреждает о датчиках, которые на самом деле не совсем мертвые, и о двух точках слежения, умело спрятанных в старых швах стены. Раэль снимает их так тихо, что я бы сама ничего не заметила. Валериан двигается рядом со мной почти бесшумно, и только иногда я чувствую, как от него идет тяжелое напряжение, будто он не идет, а сдерживает бросок.

Коридор кончается внезапно тупиком из толстого затемненного стекла и глухой двери, которая не выглядит сломанной. Наоборот. Слишком целой для мертвого сектора. Слишком чистой.

Я останавливаюсь первой.

— Здесь, — говорю тихо.

У меня ладони снова начинает покалывать. Слабо пока, но уже отчетливо.

Раэль подходит к панели, но не касается ее.

— Урих?

— Вижу. — На этот раз голос у него звучит уже совсем по-другому. — Красота. Он не просто занял сектор. Он перестроил здесь часть станции. Обычным взломом я эту дверь открою, но тогда он узнает сразу. И, скорее всего, запустит следующую фазу.

— Значит, ждет другого способа, — холодно говорит Валериан.

Я смотрю на дверь и чувствую, как внутри поднимается то же мерзкое узнавание, что было у карты.

— Он ждет меня.

Мужчины молчат.

Это согласие страшнее слов.

— Ольга, — начинает Раэль.

— Нет, — тихо говорю я, не отрывая взгляда от двери. — Я не собираюсь бежать к нему с поднятыми руками. Но дверь откроется не вам. Мне.

Валериан встает чуть впереди, загораживая меня плечом от самой панели.

— Тогда сначала мы поймем, что именно ты должна сделать.

— Он уже знает, что мы здесь, — отвечаю я.

— Да, — говорит он.

Под пальцами на правой ладони ток проходит сильнее. Я сжимаю руку, но это ничего не меняет. Напротив ощущение нарастает, будто кто-то с той стороны уже почувствовал меня и теперь тянет осторожно, почти ласково.

— Он зовет, — выдыхаю я.

Раэль резко смотрит на меня.

— Что именно ты чувствуешь?

— Не слова. Просто… направление. И давление. Как будто он знает, что я стою прямо здесь.

Урих ругается.

— Тогда быстро. На двери нет привычной защиты. Там что-то другое. Оля, если решишься ее тронуть, мы встанем вплотную. Если начнется сдвиг не молчи ни секунды.

— Я и не собираюсь молчать, — отвечаю я, хотя сама слышу, как неуверенно это звучит.

Валериан поворачивает ко мне голову. Его лицо в аварийном свете кажется почти чужим слишком красивым, слишком жестким, слишком собранным.

— Смотри на меня, — тихо говорит он.

Я послушно поднимаю взгляд.

— Если в какой-то момент тебе покажется, что он полез к тебе в голову, сдвинул время или начал раскачивать тебя на чувствах, ты говоришь сразу. Не когда уже станет поздно. Сразу.

Я киваю.

— Хорошо.

— И еще одно. — Он делает короткую паузу. — Что бы он ни говорил, ты не одна.

Вот это я чувствую сильнее всего. И, наверное, именно поэтому не ломаюсь прямо сейчас. Я делаю шаг к двери.

Стекло рядом внезапно светлеет изнутри. Не полностью. Только узкая длинная полоса на уровне глаз. За ней сперва ничего не видно, кроме темноты, а потом в глубине медленно проступает движение.

Существо.

Потом второй.

Потом еще.

У меня перехватывает дыхание.

Они там.

Живые.

Измученные, согнанные в дальний зал за прозрачной перегородкой. Часть сидит прямо на полу. Кто-то стоит, держась за стену. Кто-то поднимает голову на свет. И даже на таком расстоянии я вижу главное: это не тени. Не запись. Не иллюзия. Это живые существа.

— Черт, — шепчет Раэль.

— Заложники, — глухо говорит Урих. — Он специально включил вам обзор.

Да. Конечно. Чтобы я увидела. Чтобы не осталось ни малейшего шанса сделать вид, будто это все где-то далеко и ненастоящее.

Я делаю еще полшага вперед, и в эту же секунду над дверью вспыхивает тонкая линия света.

Не тревога. Не сканирование.

Приглашение.

У меня браслеты на запястьях нагреваются почти незаметно. Воздух вокруг будто проваливается в странную легкость.

— Ольга, назад, — резко говорит Ксила по каналу.

Но я уже понимаю: поздно.

Потому что дверь не открывается. Не так. Она просто перестает быть глухой преградой и становится чем-то другим тонкой границей, за которой я вдруг ясно чувствую его.

Совсем близко.

И в следующий миг он говорит.

Не из динамиков. Не из общего канала. Прямо оттуда, из темного пространства за залом с заложниками.

— Я ждал тебя.

У меня внутри все сжимается.

Из глубины сектора выходит фигура в балахоне. На этот раз не экран, не голос, не тень между временем. Он здесь. Настоящий. Высокий, тонкий, слишком спокойный для места, где за его спиной сидят перепуганные заложники и готовится что-то страшное.

Валериан делает шаг вперед одновременно со мной, и его голос звучит уже почти рыком:

— Еще шаг к ней — и я тебя разорву.

Неизвестный смеется. Тихо. Почти довольно.

— Вот поэтому я и люблю семейные встречи, — говорит он.

И впервые за все это время я вижу, как он чуть приподнимает край капюшона.

Ровно настолько, чтобы мне хватило одного взгляда понять: да. Он действительно той крови. Не человек. Не вампир. И не чудовище в обычном смысле. Что-то слишком близкое ко мне по неизвестной, мерзкой причине.

Он смотрит только на меня.

— Подойди, Ольга, — произносит он мягко. — Нам пора закончить то, ради чего тебя создали.

И в этот момент я понимаю с такой ясностью, что самой становится страшно:

встреча уже началась. Не через час. Не после подготовки. Не по нашему плану.

Сейчас.