Глава 99

Он стоит по ту сторону прозрачной границы так спокойно, будто не сущест держит у себя за спиной, а просто вышел встретить дорогих гостей. Высокий, худой, весь в этих тяжелых складках темного балахона, из-под которого видны только нижняя часть лица и слишком бледный подбородок. Но хуже всего даже не это. Хуже всего то, что он действительно ждал именно меня. Не Раэля с его оружием. Не Валериана, на которого давно зубами скрипит от ненависти. Не Уриха с его системами. Меня.

За спиной неизвестного, за стеклом большого зала, я вижу заложников. Чьи-то матери, братья, жены, дети, просто граждани, которым не повезло оказаться в неправильном месте, в неправильный момент и попасть в руки этого безумца. От одного только вида этих лиц во мне снова поднимается та горячая, черная злость, которая уже раз сорвала его остановку времени.

Валериан делает шаг вперед одновременно со мной, и его голос режет воздух так холодно, что у меня по спине проходит озноб.

— Еще слово в ее сторону, и я вырву тебе глотку прямо здесь.

Неизвестный тихо смеется. Не зло даже. Скорее с мерзким удовольствием человека, который слишком давно мечтал о такой сцене.

— Милорд, — произносит он почти ласково. — Ты всегда слишком быстро переходишь к главному. Это, впрочем, семейное.

Я чувствую, как рядом со мной напрягается Валериан. Раэль и так уже стоит так, что, я вижу как он просчитывает пути отхода и нападения. Урих молчит, но я почти физически ощущаю, как он сейчас держит на этом секторе все, что может, чтобы нас не отрезали в ту же секунду. А я смотрю на неизвестного и вдруг понимаю: мне уже не страшно что не передать словами.

— Семейное? — голос Валериана становится ниже. — Ты решил вспомнить об этом сейчас? После всего?

— Сейчас самое подходящее время, — отвечает тот. — Ты здесь. Моя девочка здесь. Ритуал почти готов. А значит, старые счеты тоже можно будет тут закончить.

— Я не твоя девочка, — резко говорю я раньше, чем Валериан успевает снова его перебить.

Он поворачивает голову ко мне. Не полностью, совсем немного, но и этого хватает, чтобы я почувствовала на себе его внимание как что-то вязкое и неприятное.

— Да, — соглашается он. — Пока еще нет.

— Ты больной, — выдыхаю я.

— Это уже было. Попробуй что-нибудь новое.

У меня на секунду вспыхивает желание подойти ближе и ударить, но Валериан чувствует мое движение раньше, чем я сама его осознаю. Его рука ложится мне поперек живота, удерживая на месте. Не грубо. Почти незаметно. Но так, что спорить с этим жестом бессмысленно.

— Стоишь за ее спиной, как цепной зверь, — с усмешкой говорит неизвестный. — А ведь кровь у тебя моя.

— Нет, — очень тихо отвечает Валериан. — Моя кровь давно перестала быть чьей-то тем более твоей, о твоем существовании я вообще понятия не имел.

От этого тона даже у меня внутри что-то болезненно сжимается.

Неизвестный чуть склоняет голову.

— И все равно ты пришел. Несмотря на раны. Несмотря на то, что должен был уже лежать мертвым после того взрыва. В этом ты похож на мать. Та тоже до последнего цеплялась за свои глупые чувства.

Раэль резко делает шаг вперед.

— Еще раз заговоришь о ней так, и я забуду, что ты нужен живым.

Неизвестный смотрит на него долгим, скользким взглядом и снова улыбается.

— А ты, значит, тот самый верный будущий муж. Ближе всех к ней, но все равно не первый. Должно быть, это унизительно.

— Попробуй проверить, насколько и сможешь сам прочувствовать насколько будет унизительно тебе, — тихо отвечает Раэль.

Я вижу, как у него под скулами ходят желваки. Если бы не заложники и не понимание, что нам сейчас нельзя сорваться первыми, он уже был бы там, по ту сторону границы, с руками у этого существа на горле.

— Хватит, — говорю я, прежде чем их перепалка уйдет совсем в сторону. — Ты хотел меня здесь видеть. Я здесь. Тогда отвечай нормально. Зачем тебе именно это место?

На секунду он действительно удивляется. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Кажется, ожидал от меня страха, крика, обвинений, но не этого вопроса.

— Ты наконец начала смотреть туда, куда надо, — произносит он.

— Я спросила не для того, чтобы услышать очередную гадость.

Он молчит, потом обводит взглядом заложников за своей спиной, темные стены сектора, прозрачную перегородку, по которой медленно ползут блики внутренних контуров, и в его голосе впервые за все это время появляется не только безумие, но и что-то похожее на настоящую, старую тоску.

— Потому что раньше здесь была наша планета, — отвечает он. — И сюда она вернётся.

— Что?..

Он поднимает руку, и где-то в глубине сектора за его спиной вспыхивает тонкая сеть света. Неяркая, синеватая, странная. Она ползет по полу, по стенам, по аркам бывших лабораторных проходов, и на секунду мне кажется, что я вижу не станцию, не старое кольцо, а только очень грубую, очень чужую конструкцию, возведенную на месте чего-то другого. Более древнего. Более настоящего.

— Станция стоит на рзломе, — спокойно говорит он. — На остатке того, что осталось от нашего мира. От места, где когда-то была наша планета, наши города, наши храмы, наши контуры времени. После катастрофы все было смято, сдвинуто, разорвано, но не исчезло. Ваше Содружество просто построило поверх руин свою железную клетку и решило, что прошлое мертво.

— Это бред, — резко говорит Ксила в канале. — Планета не может просто превратиться в это кольцо.

— Не может? — он усмехается. — Ваши знания всегда были слишком скудными и поверхностными. Здесь не «превратилась» планета. Здесь остался ее вывернутый, выжженный остаток, вшитый в пространство. Временной рубец. Я нашел его. Почувствовал. И отсюда открою дорогу обратно.

У меня во рту становится сухо.

— И ради этого ты готов убить всех этих заложников?

— Заложников? — Он даже не сразу понимает, о ком я. Потом небрежно кивает в сторону заложников. — Они всего лишь ресурс. Материал для выравнивания контуров. Питание для рубца. Я бы предпочел обойтись без них, но вы так долго мешали, что пришлось работать с тем, что было под рукой.

Меня пробирает отвращением до дрожи.

— Ты называешь это возвращением домой? Ты даже свой дом строишь на чужих смертях.

Он переводит взгляд на меня, и под капюшоном его улыбка становится уже не спокойной, а больной.

— Ты слишком быстро начинаешь судить. Это не дом в вашем примитивном понимании. Это восстановление порядка. Это возвращение тех, кого вы заперли между мирами. Это долг перед моей расой.

— Нет, — говорю я, сама чувствуя, как в руках снова начинает нарастать покалывание. — Это не долг. Это бойня, которую ты пытаешься прикрыть красивыми словами.

Валериан рядом со мной говорит так тихо, что от этого еще страшнее:

— Ты видимо всегда был живучим. Но не сильно талантливым.

Неизвестный резко поворачивается к нему.

— А ты всегда был ошибкой. Напоминанием о том, что моя сестра позволила слабость.

— Не смей говорить о ней так, — голос Валериана срывается не на крик, а на что-то куда более тяжелое. — Ты сам привел ее к смерти своей жаждой власти. Не мой отец. Не вампиры. Ты.

На секунду мне кажется, что даже заложники за стеклом чувствуют эту смену. Потому что неизвестный впервые перестает улыбаться.

— Ложь.

— Правда, — жестко продолжает Валериан. — Я вижу. Она не хотела этой войны. Не хотела запирать мир, ломать контуры, рвать пары и сжигать всех, кто был против. А ты хотел. И когда тебя не поддержали так, как ты рассчитывал, ты решил, что лучше уничтожить все, чем уступить хоть шаг.

— Замолчи.

— Или что? — Валериан делает шаг вперед, и мне становится страшно уже не за него даже, а за то, как легко это сейчас может сорваться в открытую драку. — Ты снова расскажешь, что действовал ради расы? Ради будущего? Ради великой цели? Ты всегда врешь одинаково. Сначала себе. Потом всем остальным.

Я вижу, как под рукавами балахона у неизвестного дергаются пальцы. Ему больно слышать это. Не потому, что жалеет. А потому, что попали в то место, где правда царапает даже фанатика.

— Ты носишь его лицо, его кровь и его проклятую привычку считать себя правым, — выдыхает он. — Поэтому ты и умрешь здесь первым. А потом уже я заставлю девочку сделать то, ради чего она была создана.

— Нет, — отвечаю я раньше Валериана. — Ты никого не заставишь.

Он смотрит на меня медленно. Слишком внимательно.

— Заставлю.

— Нет. Потому что даже сейчас ты врешь. Если бы ты мог просто сломать меня и сделать все силой, ты бы уже сделал. Но ты не можешь. Именно поэтому тебе нужно, чтобы я вошла в этот контур сама. Чтобы приняла его. Чтобы открыла проход. Ты зависишь от меня сильнее, чем хочешь показать.

На этот раз он молчит дольше.

А потом улыбается. Медленно. Почти одобрительно.

— Вот за это ты мне и нужна, — говорит он. — За ум. За правильную кровь. Жаль что ты не одна из нас, а просто мой инструмент. За то, что даже сейчас ты начинаешь видеть очень многое.

— Я вижу только сумасшедшего убийцу.

— И все равно придешь ко мне.

— Нет.

— Придешь. — Он кивает в сторону зала. — Не ради меня. Ради них. Ради него. Ради всех, кого попытаешься спасти. В этом и есть ваша слабость. Вы все еще верите, что кого-то можно вытащить ценой собственной крови.

Я не замечаю, как сжимаю пальцы до боли.

— Я бы лучше сдохла, чем помогла тебе вернуть таких, как ты.

— Не говори красиво о смерти, девочка. Ты еще слишком мало ее видела по-настоящему.

Раэль до этого молчавший, вдруг делает полшага вперед.

— А я видел достаточно, — произносит он холодно. — И знаю, чем кончают такие, как ты.

Неизвестный даже не смотрит на него.

— Ты тоже умрешь.

— Попробуй.

— Хватит, — резко говорю я, потому что еще немного, и они снова сорвутся в мужскую ярость, а нам сейчас нельзя. — Ты сказал, что вернешься сюда. Хорошо. А зачем тебе он? — Я смотрю на Валериана, потом снова на незнакомца. — Если я нужна для ритуала, зачем тебе еще и он? Только ради мести?

На этот раз он не отвечает сразу. Подходит ближе к самой границе света, и я впервые вижу под капюшоном больше: слишком светлую кожу, резкие черты, что-то знакомое и чужое одновременно. От этого мне становится еще хуже. Потому что правда да, во мне есть что-то от этой расы. И, черт возьми, я ненавижу само ощущение этого сходства.

— Месть это — спокойно говорит он. — Это основание. Это то, с чего начнется возвращение. Его отец убил мою сестру. Его кровь должна быть отдана этому месту первой. Тогда мир вспомнит, кому он принадлежал.

— Это место никому не принадлежит, — резко отвечает Валериан. — Особенно тебе.

— Ошибаешься. — Он чуть поднимает руку, и по полу под нашими ногами пробегает слабая сеть света. Не у нас, там, по его стороне. — Оно уже просыпается.

Я смотрю на этот свет и понимаю, что он не врет хотя бы в одном: сектор действительно оживает под ним. Как что-то, что знает его прикосновение.

У меня снова начинает покалывать ладони.

На этот раз сильнее.

Он замечает сразу.

Конечно замечает.

— Подойди ближе, — говорит он мягко. — Ты тоже это чувствуешь. Это твое место не меньше, чем мое.

— Нет, — отвечаю я, хотя голос звучит тише, чем хотелось бы. — Мое место рядом с теми, кто живой. А не рядом с мертвым миром, который ты пытаешься воскресить на чужих костях.

Улыбка на его лице становится уже почти ласковой.

— Посмотрим.

За его спиной кто-то из заложников вдруг поднимается с пола и бросается к стеклу. Мужчина. Совсем молодой. Он что-то кричит я не слышу слов сквозь защиту, но по лицу видно: умоляет. Предупреждает. Просит. И именно в ту секунду, когда его ладони ударяют в прозрачную перегородку, неизвестный даже не оборачиваясь делает короткое движение пальцами.

Мужчину швыряет обратно.

Не сильно. Даже не так, чтобы убить. Просто достаточно, чтобы я увидела он может сделать это в любой момент. С каждым.

— Нет! — вырывается у меня.

Он поворачивает голову ко мне.

— Тогда не заставляй меня повторять.

Внутри у меня все взрывается такой яростью, что я едва не делаю шаг вперед сама. И именно в этот момент Валериан хватает меня за предплечье.

Крепко.

Очень крепко.

— Ольга, — говорит он тихо, но так, что я мгновенно останавливаюсь.

Я перевожу на него взгляд.

И только тогда понимаю, что еще секунда и неизвестный добился бы именно того, что хотел. Он бьет по заложникам не потому, что они ему важны. А потому что хочет заставить меня сорваться быстрее, чем мы будем готовы.

Я медленно выдыхаю.

— Ты ведь не просто ждал меня, — говорю я уже совсем другим голосом. — Ты хотел, чтобы я пришла в ярости.

Он чуть склоняет голову.

— Ты быстро учишься.

— Мне помогают.

На этот раз он смеется снова. Почти по-настоящему.

— Прекрасно. Тогда у нас еще будет интересный разговор. Но позже. Когда ты войдешь одна.

— Не войду.

— Войдешь. — Он смотрит мне прямо в лицо. — Потому что теперь ты знаешь, что это место было нашим. И потому что ты уже чувствуешь, как оно отвечает тебе, как зовет, как хочет чтобы ты вернула все на свои законные места.

И тут я понимаю, что он прав в одном: этот сектор действительно откликается мне. Не как дом. Но как что-то, что узнает кровь.

От этого становится почти тошно.

Неизвестный отступает на шаг. Потом еще на один.

— У вас осталось не так много времени, — говорит он спокойно. — И следующая наша встреча будет уже без лишних разговоров.

— Попробуй дожить до нее, — холодно отвечает Валериан.

— О, доживу. А вот ты — не уверен.

Свет под его ногами вспыхивает ярче.

Раэль резко выдыхает:

— Назад.

Мы все одновременно делаем шаг. Прозрачная граница между нами и залом начинает мерцать, как нагретый воздух. Я успеваю увидеть только одно: неизвестный в последний момент опять смотрит не на Валериана, не на Раэля, а только на меня.

Как на уже выбранную вещь.

Именно это бесит сильнее всего.

Свет вздрагивает и гаснет.

А зал с заложниками снова остается по ту сторону, уже без него у стекла, будто только что никакой встречи и не было.

Но мы все знаем: была.

И теперь до следующей осталось гораздо меньше времени, чем хотелось бы.