Глава 100

После того как свет гаснет и фигура в балахоне исчезает, никто из нас несколько секунд не двигается. И хуже всего то, что теперь мы знаем наверняка: он не прячется в темноте наугад, не бьет вслепую и не играет красивую роль. Он ждет. Осознанно. Спокойно. И следующую встречу уже собирается вести на своих условиях.

Я стою у самой границы и все еще чувствую, как под кожей слабо покалывает, будто тот контур не отпустил меня до конца. За стеклом кто-то из заложников снова поднимается на ноги, кто-то прижимается к стене, кто-то оглядывается туда, где только что стоял он. Живые. Все еще живые. И от этого делается только хуже, потому что теперь сутки, которые он дал, перестают быть просто угрозой. Они становятся обратным отсчетом.

— Назад, — первым произносит Валериан — Все назад. Сейчас.

Мы отходим неохотно, по шагу, не сводя глаз с зала. Раэль идет чуть впереди, прикрывая меня собой так привычно, что я уже даже не злюсь на это. Урих на связи почти не дышит, если вообще можно так сказать о голосе. Ксила деловито молчит в эфире, но я слишком хорошо уже читаю ее напряжение. Для нее эта встреча стала подтверждением самого плохого: враг не просто прячется в секторе, а полностью контролирует пространство, контуры и ритм боя.

Когда мы уходим за поворот, где нас уже не видно из зала с заложниками, Раэль первым выдыхает:

— Он нас специально подпустил. Дал посмотреть. Дал понять, что люди у него, что контур готов и что он не торопится.

— Он торопится, — холодно отвечает Валериан. — Просто делает вид, что нет.

Я поворачиваюсь к нему. В аварийном свете лицо у него кажется слишком резким, а глаза слишком темными. Почти восстановленный. Почти. Только я вижу то, чего не хотят замечать остальные: как он бережет левую сторону тела, как чуть медленнее дышит после каждого всплеска силы, как опасно ровно держится. Не потому что ему действительно легко. А потому что сейчас он не может позволить себе выглядеть слабым.

— Ты потратил силу, — говорю я тихо.

Он бросает на меня взгляд.

— Немного.

— Лжешь, — сразу отзывается Ксила в эфире. — И, если еще раз ударишь по тому контуру в таком состоянии, я лично тебя придушу.

Валериан даже не спорит. Просто сжимает челюсть так, что у него на скулах ходят желваки.

— Урих, — сухо говорит Раэль, — что у нас есть?

На этот раз пауза тянется дольше. Видимо, он просматривает сразу все потоки.

— Есть три новости, и все так себе, — отвечает он наконец. — Первая: зал с заложниками реален, не фантом, не запись и не ложная проекция. Вторая: основной вход, который вы только что видели, действительно управляется через временной контур, а не через обычную защиту. Третья: есть еще один маршрут. Старый сервисный канал под сектором. Он частично мертвый, частично перекошенный, но туда можно пролезть без комфорта.

— Значит, пойдем там, — сразу говорит Раэль.

— Нет, — возражает Урих. — Вы пойдете там, если хотите зайти к залу сбоку. Но это не приведет вас прямо к центру контура. А если наша тварь сидит именно там, он все равно успеет вас почувствовать.

— Тогда что ты предлагаешь? — спрашиваю я раньше мужчин.

— Разделиться, — отвечает он. — Часть группы идет сервисным низом к заложникам. Часть держит внешний периметр и питание. А вы трое… — он запинается на долю секунды, будто сам не в восторге от собственных слов, — ...идете туда, куда он вас и так уже тянет.

Мне становить холодно.

— Меня одну он тянет, — тихо говорю я.

— Нет, — вмешивается Валериан. — Теперь уже нас всех.

Раэль выдыхает.

— Идея плохая.

— Другой нет, — отзывается Урих. — Если мы попытаемся умничать слишком долго, он просто начнет убивать по одному. Он уже показал, что для него это не проблема.

Мы все молчим, потому что он прав. И ненавижу я сейчас это слово даже сильнее, чем обычно.

Ксила снова выходит на связь. Голос у нее деловой, жесткий, без сантиментов.

— Тогда быстро слушайте меня. Если вы действительно идете в центр, мне нужно еще раз прогнать показатели милорда и закрепить на Ольге дополнительный контур. После того, что он уже сделал с ее следом, я не пущу ее туда без страховки.

— Это что-нибудь даст? — спрашиваю я.

— Это даст мне шанс хотя бы увидеть, в какой момент тебя начнет рвать изнутри, — сухо отвечает она. — И, может быть, немного замедлить процесс.

Очень ободряюще.

Мы возвращаемся не на корабль, а в ближайший технический карман сектора, который Урих успевает отрезать от общей схемы станции. Там тесно, пахнет гарью, старой проводкой, но зато есть две панели, доступ к аварийному питанию и относительная иллюзия безопасности. Ксила появляется по внутреннему каналу в мобильном медмодуль который тут стоит на удивление целый, и следующие сорок минут превращаются в смесь проверки, снаряжения и раздражения.

Меня снова сажают на складной стул. На запястья надевают дополнительные кольца, тонкие, почти невесомые, но от них по коже идет холодок. Под ключицы клеят два сенсора. По позвоночнику ложится тонкая гибкая пластина.

— Если начнет бить током, не геройствуй и не молчи, — говорит из динамика Ксила. — Мне нужен хоть один шанс тебя выдернуть.

— Ты повторяешь это уже раз пятый.

— Буду повторять до тех пор, пока ты не начнешь раздраженно закатывать глаза. Это будет значить, что ты еще в сознании.

Раэль на секунду отворачивается, будто прячет улыбку. Валериан, наоборот, смотрит на меня слишком пристально и слишком мрачно.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Это твое «ничего» выглядит как плохой приговор.

Он подходит ближе, присаживается передо мной так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и тихо говорит:

— Мне не нравится, что ты идешь туда.

— Мне тоже.

— Тогда не иди.

— И ты сам в это веришь?

На секунду мне кажется, что он сейчас все-таки скажет «да», просто из упрямства. Но он молчит. И в этом молчании больше правды, чем в любых словах.

Раэль тем временем заканчивает проверять оружие и поднимает голову.

— Движение в соседнем контуре. Наши на позициях. Если идем, то сейчас.

Валериан выпрямляется медленно. Слишком медленно для него. И вот это уже замечаю не только я.

— Милорд, — тут же начинает Ксила.

— Даже не начинай.

— Я как раз собиралась. Твоя регенерация закрыла ткани, но не вернула весь объем силы. Если контур снова ударит по тебе так же, как в первый раз, ты ...

— Значит, постараюсь не попасть под удар.

Я слышу, как Ксила злится, но ничего больше не говорит. Потому что бесполезно.

Через несколько минут мы уже идем. Раэль впереди, я между ними, Валериан справа и чуть ближе, чем нужно, будто одним этим положением тела уже пытается меня удержать. На связи Урих и группа, которая должна зайти к заложникам обходным путем. По коридорам тянется мертвенный свет, под ногами скрипят старые плиты, а тянущий след внутри меня становится все отчетливее.

— Чувствуешь? — спрашивает Валериан, не глядя на меня.

— Да.

— Куда?

Я закрываю глаза делаю шаг, два, и почти сразу понимаю.

— Вверх. Потом вправо. Как будто центр не в самом зале, а за ним.

— Совпадает, — говорит Урих. — Там как раз старая энергоячейка. Если он втыкает контур в рубец, логичнее всего делать это оттуда.

Мы выходим к новому проходу узкому, почти черному, скрытому между двумя рухнувшими сервисными арками. В нем тесно, низко и пахнет сыростью, хотя на станции вообще не должно пахнуть сыростью. Мне это не нравится сразу.

— Здесь когда-то был внешний уровень, — говорит Урих. — Потом его надстроили. Сейчас не спрашивай меня, что у них тут раньше было. Сам не хочу знать.

— Поздно, — тихо бормочу я.

Потому что чувствую. Снова. Под ногами. В воздухе. В стенах.

Мы пролезаем вперед медленно. Несколько раз приходится идти боком, пригибаться, перешагивать через кабели и старые крепления. Все это время внутри меня натянута одна тонкая нить. Она тянет вперед, и каждый шаг делает ее напряженнее.

Потом проход неожиданно кончается.

Перед нами широкий круглый зал, бывший когда-то явно не техническим. Слишком высокие своды, слишком странная геометрия, слишком много темных металлических балок уходящих в пол и стены. Станция действительно стоит не просто на старом секторе. Она вросла в что-то куда более древнее.

И именно здесь контур уже виден не только мне.

Он идет по полу сложным рисунком не ровными линиями, а будто трещинами света. Черно-золотыми. Живыми. За ними, дальше, за полупрозрачной взвесью воздуха, опять виден заложнический сектор. И фигура в балахоне тоже. Он стоит спокойно, почти неподвижно, будто не сомневался, что мы все равно доберемся именно сюда.

— Я уж начал думать, что вы передумали, — говорит он.

— Мечтай, — бросает Раэль.

Неизвестный даже не смотрит на него.

Все его внимание снова на мне.

— Подойди, Ольга. Здесь тебе не придется выбирать вслепую. Ты увидишь все.

— Я уже увидела достаточно.

— Нет. Пока только крошки.

Валериан делает шаг вперед, и я чувствую, как от него волной идет сила. Меньше, чем раньше, но все еще страшная.

— Если тебе нужна она, — говорит он, — вначале поговори со мной.

Неизвестный наконец поворачивает голову к нему.

— С тобой я и так слишком долго говорю, племянник.

От этого слова воздух между ними становится ледяным.

— Не называй меня так.

— Почему? Стыдно за кровь? Или за то, что твой отец убил мою сестру?

— Нет, — говорит Валериан совсем тихо. — Мне стыдно только за то, что в ней была и твоя кровь.

Я даже не успеваю понять, кто из них срывается первым. Просто в следующую секунду свет на полу взбесивается, Валериан бьет как я понимаю магической силой в центр контура, а неизвестный отвечает ему не ударом, а открытием контура .

Контур вспыхивает.

И я сразу понимаю: это было ловушкой.

Неизвестный не отбивает силу Валериана. Он принимает ее в себя. Втягивает. Переплавляет. Уводит куда-то вниз, в сам узор, в этот черно-золотой рисунок под ногами. Валериан резко бледнеет, пошатывается, но все равно не отступает. Наоборот, рвет контур дальше, как будто надеется пробить его до конца голой яростью.

— Нет! — кричу я.

Раэль уже хватает его за плечо, но поздно. Еще одна волна силы уходит в пол, и на этот раз я вижу это почти физически: будто из Валериана выдернули кусок.

Неизвестный смеется.

— Вот так, — произносит он почти счастливо. — Именно так. Как только прекратится жизнь вампира, их жизни будут следующими, и контур откроет проход.

Он кивает в сторону заложников.

У меня внутри все падает.

Раэль отпускает Валериана и бросается вперед сам, пытаясь обойти край рисунка, но его сразу встречает вспышка. Не удар, а глухая стена. Его отбрасывает назад так резко, что он едва удерживается на ногах.

— Не пройти! — рявкает он.

— Я вижу! — огрызается Урих на связи. — Я пытаюсь свернуть слой, но он уходит! Он не фиксирован! Он тут может пользоваться их магией, а мы нет.

В следующую секунду я вижу, как по одной из боковых арок в зал врываются Урих с двумя бойцами их группы. И почти сразу понимаю, что и они ничего не успевают. Урих бросает вперед волосы, те уходят в светящийся узор, но тут же вспыхивают на концах, как будто наткнулись не на технику, а на саму чертову стену времени.

— Нет, — зло шипит он. — Нет, нет, нет…

Он дергает еще раз, пытается с другой стороны, но узор только меняется, уходит, живет своей логикой. Раэль снова ищет проход. Валериан, несмотря на бледность, опять рвется вперед. А неизвестный стоит в центре всего этого и смотрит только на меня.

Ждет.

И я понимаю: если они будут ломать этот контур еще минуту, он просто выпьет из Валериана все, что осталось.

Я делаю шаг вперед.

— Ольга! — одновременно кричат сразу три голоса.

Но я уже чувствую. Узор под ногами для них стена. Для меня нет. Он не отталкивает. Наоборот. Узнает.

— Не смей! — рычит Валериан, и голос у него уже срывается на что-то почти звериное.

Я поворачиваю голову всего на секунду.

Он смотрит на меня так, будто в этот миг действительно боится сильнее, чем тогда, на операционном столе. И мне хочется остановиться. Очень.

Но потом я вижу заложников за мутной преградой. Вижу, как один из них прижимает к себе ребенка. И делаю еще шаг.

Контур пропускает меня сразу.

Без сопротивления.

А потом бьет.

Током.

Не по коже изнутри. По костям. По нервам. По сердцу. Такой болью, что я мгновенно кричу и теряю под ногами опору. Колени подгибаются. Воздух вылетает из легких. Мир белеет, потом становится черным, потом вдруг рассыпается мутными пятнами света.

Меня швыряет на пол уже по ту сторону контура.

Я даже не сразу понимаю, что лежу. Только чувствую, как все тело сводит, как мышцы дергаются сами, как ладони жжет до слез. Пахнет озоном, и чем-то еще чужим.

— Как интересно, — почти ласково говорит неизвестный. — Ты перекинула контур.

Я заставляю себя поднять голову.

Он стоит совсем рядом.

За его спиной пространство дрожит, как мутное стекло, и сквозь него я вдруг вижу не зал станции, не заложников и не своды. Вижу что-то другое.

Черную планету.

Огромную. Мертвую. Почти без света. И вокруг нее движется что-то салатовое кольцами, спиралями, медленными потоками, будто туман, раскаты молнии смешали в одну дрянь и пустили кружить по орбите.

У меня сбивается дыхание.

— Что… это?..

Он улыбается, и в этой улыбке уже нет ничего человеческого.

— Дом, — говорит он. — Тот, который ты поможешь мне вернуть.