Глава 101

Я стою на коленях по ту сторону контура, едва дышу, чувствую, как под кожей все еще бегают остаточные разряды, и не могу отвести взгляд от черной планеты за мутной, дрожащей пленкой пространства.

Она уже не кажется далекой.

Это страшнее всего.

В конце прошлой секунды она была видением, чужим миром, бредом фанатика. Сейчас она выглядит ближе. Реальнее. Словно то, что я вижу, не просто картинка, а уже почти затянутая к нам реальность. Черная, мертвая, с обожженной корой и тем, что движется вокруг нее медленными салатовыми кольцами. Что-то живое и вместе с тем давно мертвое.

— Нет, — выдыхаю я, сама не сразу понимая, что говорю это вслух.

Он смотрит на меня почти ласково.

— Да.

За моей спиной, по ту сторону светящегося узора, что-то кричит Раэль. Голос Уриха в эфире помехами, но я слышу как срывается на такой поток ругательств, что половины я даже не успеваю разобрать. Валериан… я поворачиваю голову и чувствую, как у меня внутри все будто отрывается.

Он все еще на ногах.

Но это уже почти чудо.

Контур пьет его не так, как кровь пьет вампир. Хуже.. Тянет из него саму силу, ту темную, древнюю мощь, которой он привык дышать и держаться. Лицо у него белое до серости, губы плотно сжаты, а в глазах такая ярость, что она одна еще не дает ему рухнуть.

— Не смей! — рявкает он мне, и в его голосе столько страха, что мне становится больнее от этого, чем от разрядов в теле. — Ольга, назад! Сейчас же!

Назад.

Как будто это еще возможно.

Я пытаюсь подняться полностью, и контур сразу отвечает новой вспышкой боли. Меня будто снова бьет током, только теперь не резко, а дольше, глубже, словно предупреждая: шагни не туда и он сломает меня до конца.

Неизвестный замечает мою слабость и улыбается шире.

— Уже больно? — спрашивает он. — Ничего. Это только начало. Контур привыкает к тебе. Сейчас он поймет, кто ты, и станет легче.

— Ты больной, — выдыхаю я.

— Нет. Я дома.

Он поднимает руку, и светящийся узор на полу вспыхивает сильнее. В центре круга, где линии сходятся в один темный живой узел, воздух над самой поверхностью начинает дрожать, как от жара. За его спиной мутная пленка пространства расползается шире, и черная планета становится еще ближе. Теперь я уже не просто вижу ее. Я чувствую ее тяжесть. Как будто кто-то громадный, мертвый и бесконечно древний медленно двигается к нам сквозь разрыв в мире.

— Нет… — на этот раз голос срывается у Ксилы в динамике моего костюма. — Урих, скажи, что это не движение по вектору!

— Вижу! — рявкает он. — Вижу, черт бы его сожрал! Планета реально тянется в наш слой! Он раскручивает проход!

У меня леденеют руки.

То есть это не просто ритуал и не просто обещание. У него почти получается.

Неизвестный наслаждается этим знанием. Я вижу это в каждом движении его плеч, в том, как спокойно он стоит посреди ожившего круга, в том, как уверенно переводит взгляд с меня на Валериана и обратно.

— Помни как только прекратится жизнь вампира, — произносит он почти мягко, будто объясняет простейшую вещь ребенку, — их жизни будут следующими, и они откроют проход окончательно и потом уже наше очередь. Жаль я не смогу повидаться с ними лично, но зато меня будут помнить вечность как того кто ценой своей жизни вернул их домой. Я наконец-то буду героем.

Он кивает в сторону заложников.

Где-то за спиной у него кто-то начинает кричать. Я вижу через прозрачную перегородку, как женщина прижимает к себе ребенка, а мужчина рядом с ними пытается закрыть обоих собой, хотя сам едва держится на ногах.

У меня внутри что-то рвется.

— Нет! — вырывается у меня.

— Да, — спокойно отвечает он. — И если ты сейчас сделаешь то, для чего была создана, хотя бы сократишь им мучения.

Я на секунду перестаю дышать. Потом что-то во мне становится таким злым, что страх просто не успевает за ним.

— Я не для тебя создана.

— Ошибаешься.

— Нет, — говорю я уже тверже. — Ошибаешься ты. Во всем. И именно поэтому ты сейчас пытаешься убедить меня, а не просто взять силой.

Он меняется в лице. Совсем чуть-чуть, но я вижу. Его спокойствие трескается как гипсовая маска.

— Я могу взять тебя силой, — говорит он холоднее.

— Нет. Если бы мог, уже сделал бы. Но тебе нужно, чтобы я вошла сюда сама. Чтобы приняла контур. Чтобы согласилась. Поэтому ты и говоришь. Поэтому тянешь время. Поэтому давишь на заложников, на Валериана, на чувство вины. Потому что без моего выбора у тебя ничего не выйдет так, как ты хочешь.

Он смотрит на меня долго. И за этот взгляд мне хочется вцепиться ему в лицо ногтями.

— Ты слишком быстро учишься, — произносит он наконец.

— А ты слишком много болтаешь.

Свет под ногами вздрагивает, будто реагируя на нашу перепалку. И я в ту же секунду понимаю: время заканчивается. Сейчас. Здесь.

Потому что Валериан больше не выстоит так долго.

Я снова смотрю на него и едва не кричу.

Он опускается на одно колено.

Раэль пытается удержать его, но это уже почти бесполезно. Сила, которую контур вытягивает из него, уходит рывками, и каждый такой рывок я вижу в том, как напрягаются его плечи, как темнеет взгляд, как он стискивает зубы, будто не хочет подарить этой твари даже стона боли.

— Урих! — хрипло выкрикивает Раэль. — Я не могу его вытащить, пока контур на нем сидит!

— Я пытаюсь! — рявкает тот. — Я уже разорвал три слоя, но эта дрянь сама себя перешивает!

Раэль сам бросается вперед, врезается в границу, и его снова отбрасывает назад. Урих уже почти не человек в моем восприятии — только тень, волосы, вспышки интерфейсов и отчаянное упрямство, с которым он все равно лезет в то, что его не пускает.

Но оба не проходят.

А я уже здесь.

И внезапно понимаю простую вещь: он не может пройти туда, где я. А я могу.

Меня трясет. Боль все еще бегает по телу, и каждый вдох дается с усилием, но вместе с болью появляется что-то еще. Очень странное. Будто сам контур, который должен был меня ломать, теперь вслушивается. Будто он теперь думает кому подчинятся чьей воле.

Неизвестный тоже это чувствует. И улыбается с почти религиозным восторгом.

— Вот, — шепчет он. — Да. Именно так. Понимай. Прими. Ты уже почти слышишь свой дом.

Я поворачиваю голову к нему.

— Замолчи.

И в тот же момент во мне вдруг с предельной ясностью что то просыпается. Не на его слова. Не на приход черной планеты. Валериан.

Не тот, что почти древний хищник с тяжелым взглядом и бесконечной властью. А тот, кто дарил мне вещи, потому что хотел порадовать. Тот, кто злился, когда меня хотели у него забрать. Тот, кто лежал почти мертвый, а потом все равно пришел сюда, потому что не мог иначе. Тот, кто сейчас буквально теряет жизнь у меня на глазах.

И вместе с этим Раэль. Его спокойная надежность. Его теплые губы у меня на лбу. Его взгляд, в котором всегда сначала я, а потом уже все остальное.

И Урих. Его дурацкие шутки, его волосы, его постоянная болтовня и упрямое «не геройствуй», в котором всегда было куда больше заботы, чем он хотел показать.

Я люблю их. Просто до такой боли, что именно это сейчас и держит меня на ногах. И именно в эту секунду во мне что-то просыпается.

Не разряд. Не злость. Не тот резкий детский всплеск, о котором говорил он. Что-то большее. Глубже. Будто внутри вдруг раскрывается еще одна дверь, о которой я не знала. Горячая, живая сила поднимается откуда-то из груди, из самого сердца, и идет к ладоням так резко, что я задыхаюсь.

Пальцы вспыхивают светом.

Мягким, ослепительно белым с золотом внутри.

Неизвестный отшатывается.

— Нет, — выдыхает он. — Нет, так не должно быть.

Я уже не слышу его по-настоящему. Слышу только собственное сердце и тяжелое, рваное дыхание Валериана по ту сторону контура.

Я иду к нему.

С каждым шагом пол пытается ударить меня током снова, но теперь боль не сбивает. Она проходит через меня и распадается. Будто мое тело наконец перестало быть для этого места просто проводником и стало чем-то другим.

— Ольга! — кричит Валериан, и в этом голосе столько ужаса, что у меня внутри все рвется еще сильнее.

— Замолчи, — выдыхаю я так же, как тогда. — Хоть раз.

Я тяну к нему руку.

До него далеко. Слишком. Но в ту секунду, когда мне кажется, что не дотянусь, пространство между нами вдруг сжимается. Не исчезает полностью, но становится тоньше, как натянутая пленка.

Я вижу его лицо совсем близко. Слишком бледное. Почти мертвое. И дотрагиваюсь. Только пальцами до его ладони. Мир взрывается. На этот раз не болью.

Светом.

Меня будто раскрывает изнутри, и все, что я чувствую к нему страх, любовь, ярость, желание удержать, не отдать, не позволить забрать все это становится силой. Не красивой сказочной магией. Живым потоком, горячим, диким, настоящим, идущим через меня в него.

Валериан резко вскидывает голову и делает первый за все это время полноценный вдох.

Контур трещит.

По полу расходятся бело-золотые трещины. Чернота в узоре дергается, будто живая рана. Где-то позади меня неизвестный уже орет, не сдерживаясь:

— Это невозможно! Так не должно быть! Так не работает!

— Работает, — слышу я голос Уриха почти на грани срыва. — Раэль, сейчас! Есть разлом!

Раэль влетает в контур первым. На этот раз его не отбрасывает. Свет бьет ему по плечам, по рукам, по лицу, но он проходит. Почти одновременно с ним в контур прорывается и Урих раздирая этот шов волосами и силой, как хищник живую плоть.

Неизвестный пятится.

Впервые.

И смотрит уже не на меня, а на Валериана так, будто именно это и есть настоящий кошмар, которого он не ждал.

Валериан поднимается.

Не резко. Просто встает во весь рост, и я чувствую, как в нем снова есть сила. Не та, которую у него пытались вытянуть через кровь и месть. Другая. Живая. Наполненная тем, что прошло через меня.

Он смотрит на своего дядю так, что у меня самой по коже идет холод.

— Ты опять проиграл, — говорит он тихо.

Неизвестный отступает еще на шаг к самому центру круга, где за его спиной мутная пленка пространства начинает идти волнами. Черная планета там становится еще ближе. Я уже вижу очертания ее мертвых континентов, салатовые кольца вокруг нее вспыхивают и начинают двигаться быстрее.

Он почти открыл проход.

Почти.

— Нет! — кричит он и вскидывает обе руки. — Нет! Возвращайтесь! Сейчас!

Но что-то уже пошло не так. Не по его схеме. Не по его ритуалу.

Планета не идет вперед.

Она дергается.

А потом начинает уходить назад.

Сначала медленно, будто сама не понимает, что происходит. Потом быстрее. Салатовые кольца рвутся, скручиваются в обратную сторону, как если бы весь этот чужой мир вдруг начали втягивать обратно.

— Нет! — орет он уже не на нас, а туда, за пленку. — Нет, не смейте!

У него больше нет ни спокойствия, ни величия, ни красивых слов. Только паника фанатика, у которого рушится храм в ту секунду, когда он уже видел себя победителем.

Раэль уходит в сторону заложников, ломая последние удерживающие линии у перегородки. Урих добивает остатки контура, не давая ему затянуться обратно. А Валериан делает всего один шаг к своему дяде, и от этого шага тому, кажется, становится страшнее, чем от всей схлопывающейся реальности за спиной.

— Тебе не с чем возвращаться, — тихо говорит Валериан.

И в следующий миг проход начинает пожирать своего создателя.

Не огромной пастью. Не воронкой. Страшнее. Пространство за ним просто становится глубже, чернее, плотнее, и его самого тянет туда так резко, будто мир наконец решил забрать назад то, что не должно было оказаться здесь.

Он хватается за линии контура, пытается удержаться, кричит что-то на своем языке, потом уже на нашем срываясь, требуя, приказывая, умоляя. И все это так жалко, так мерзко, что у меня внутри не остается ничего, кроме пустоты.

В последний момент он смотрит на меня. С ненавистью. С неверием. С тем самым отчаянным вопросом: почему? У меня нет ни сил, ни желания отвечать.

Потому что это не я его убила. Это его собственная жажда сожрала его раньше нас. Его затягивает назад.

Черная планета за его спиной вспыхивает один раз и вся эта мутная пленка, весь проход, вся чужая чернота с салатовыми кольцами начинает складываться сама в себя.

— Оля! — кричит Ксила мне в ухо. — Закрой глаза!

Но я не закрываю.

Я смотрю.

Потому что должна увидеть, как это кончится.

И вижу.

Проход схлопывается без всякого взрыва. Без красивого света. Без финального удара. Просто в один миг там, где была чужая планета, чужой мир и неизвестный, готовый утопить в крови все вокруг ради ее возвращения, больше ничего нет.

Вообще ничего.

Ни шва.

Ни света.

Ни следа.

Только пустой пол.

Только дрожащий воздух, который очень быстро становится обычным.

И тишина.

Страшная, оглушительная, невозможная.

Меня начинает трясти только после этого.

Не раньше.

Не в момент боли.

Не в момент страха за Валериана.

Только когда я понимаю: все. Его нет. Прохода нет. И этого мира тоже больше нет рядом с нами.

Ноги наконец отказывают. Если бы Валериан не успел меня подхватить, я бы просто рухнула на пол. Он ловит меня обеими руками, так резко и крепко, будто до сих пор не верит, что я действительно еще здесь.

— Ольга, — выдыхает он мне в волосы. — Ольга…

Он повторяет мое имя снова и снова, как будто ему самому нужно услышать, что я жива.

Где-то рядом Раэль уже вытаскивает людей из разломанной перегородки. Урих орет на бойцов, на автоматику, на саму станцию и, кажется, даже на воздух. Ксила приказывает по связи всем сразу что-то с такой яростью, что я впервые в жизни готова ее за это расцеловать.

А я стою, точнее, почти вишу в руках Валериана, все еще чувствуя слабое дрожание света в ладонях, и смотрю туда, где только что была черная планета.

Ничего.

Совсем ничего.

Я утыкаюсь лбом Валериану в плечо и впервые за все это время позволяю себе просто выдохнуть.

- Быстро оба в медкапсулу – слышу я крик Ксилы и теряю окончательно сознание.