Глава 14. Блеф

— Возомнила себя смелой и бесстрашной, паршивка?! — сверкает глазами сваха.

А мне… мне страшно!

Дико страшно, но я помню одни важные слова, сказанные тем же драконом, которого так отчаянно стираю из памяти, выгоняю из растоптанного им же сердца.

— Легко тебе говорить, ты ничего не боишься, — прошептала ему в ту встречу испуганная загнанная девочка. Я. А он…

Он улыбнулся. Мягко так.

— Смелость — это не отсутствие страха, — сказал он мне тогда. — Смелость — это понимание того, что есть нечто большее, чем страх. То, за что важно бороться. За себя. Храбрецы может и не живут долго, но трусы не живут вовсе.

И пусть я ненавижу его всеми фибрами души, но сейчас эти же слова с огнем в глазах я цежу свахе, гордо расправляя плечи.

— Видимо, придется, выбить из тебя эту дурь! — рявкает она, и уже готова замахнуться, чтобы отвесить мне еще одну пощечину.

— Только попробуйте, и я вас по миру пущу! — предупреждаю ее.

Сердце бешено колотится и велит мне бежать прочь. Разум, впрочем, с ним полностью согласен. Как мне, ничего не ведающей девчонке, от которой отказалась даже собственная семья, выстоять против этой женщины? И все же…

— Вы можете дурить нам головы, но я знаю законы! И знаю наши права! — говорю громко и смело, когда внутри все дрожит. — То, что вы тут творите – преступление! Вы должны их защищать, воспитывать, учить, устраивать, а вы, по сути, продаете!

— А мы и устраиваем, юная леди! Чем брак не устройство?!

— Тем, что он против воли! Уверена, в министерстве, со мной согласятся! Одно письмо, и тут будет столько проверок, что мало никому не покажется. — говорю ей, и девчонки охают.

Они не знали? Конечно….

— Думаешь, кто-то позволит тебе его написать?! — хищно скалится сваха, загоняя меня в угол.

— Моя мачеха разве не предупредила вас о тетушке со стороны моей покойной матушки, с которой мы очень близки? Уверена, она уже ищет меня. И учитывая ее связи в инквизиции, скоро будет здесь! Так что крайне не рекомендую нарушать закон больше, чем вы уже нарушили!

— Что?! — изгибаются черные тонкие брови свахи, а ее вытянутое лицо багровеет в цвет переспелого томата. — Думаешь, я поверю в этот жалкий блеф?

Давит меня таким взглядом, что день назад я бы точно сдалась как миленькая. Да, я блефую и мне дико страшно. Но она этого не узнает! И страха, истощающего мою душу, не увидит!

Сейчас я не сдамся. Не имею права!

Я знаю, за что должна бороться. За себя. За нас. За этих несчастных девушек, которых ввели в заблуждение те, кому они доверяли.

— Моя мачеха, вероятнее всего, просила вас, спихнуть меня поскорее, ведь так? — ставлю на кон все. Глаза свахи, прикрытые черной вуалью, расширяются. В точку! Я угадала. — Теперь понимаете, что к чему?

— Ты-ы! — рычит женщина и хватает острыми пальцами за ворот платья так быстро, что не успеваю среагировать. — Ты и твоя семейка….

— Отпустите! Или хуже будет. — цежу я, а сама в панике пытаюсь решить, что же делать. Не биться же с женщиной, что двое, а то и в трое старше меня. А моя магия – стихийная, я только и умею чувствовать почву, приумножать ископаемые, да и всего.

— А почему бы мне просто не сделать так, чтобы ты исчез….

— Хватит! — раздается громкий голос ректора, которая все это время молча наблюдала за нами. А теперь вот решила вмешаться?

Боги, да ее трясет.

— Мерда, отпустите ее! Это ни в какие ворота! — выступает она, а я замечаю, что ее взгляд стал более сосредоточенным.

Сваха тут же стреляет черными глазами на ее руку с кольцом.

— Госпожа, если не устранить бунт своевременно….

— Не такими методами! — отсекает ректор, и сваха, смачно выругавшись под нос, отпускает меня. Точнее откидывает, как жалкую дворняжку. Но я удерживаюсь на ногах сама.

— Ты еще пожалеешь! — плюется в меня сваха, а затем стреляет черными глазами в девчонок и ректора.

— Вы все пожалеете! — рявкает она так, что даже стекла дрожат, а затем сердито топая каблуками, уходит и хлопает дверью.

В холле повисает такая тишина, что только мое нервное дыхание ее нарушает. Кидаю взгляд в девчонок. Вижу, как Ксандра прижимает к сердцу Талу. Обе смотрят растерянно.

Что уж говорить о других, которые никак не ожидали подобного. Да я и сама все еще в шоке. И кажется, еще пожалею об этом дне. Но иначе было нельзя….

— Считаешь, что спасла всех? — подходит ко мне ректор. Говорит уже тише, но с какой-то болью в глазах. — Прежде, чем рушить то, что построено, сначала разберись, что здесь к чему.

— Что?

— Ксандра, объясни нашей новенькой, как мы выживаем. Заодно и сама вспомни. Подумайте, что вы обе натворили! — выдает ректор, вводя в еще большее замешательство.

Кидаю растерянный взгляд в девчонок и вижу, как надежда, едва зародившаяся в их глазах, тут же сменяется беспокойством, страхом и… осуждением?

Да что тут творится?

***

примерный образ Мерды