Глава 9. Отреченная

В зале стоит высокая худощавая дама в черном строгом платье и шляпе с такими же черными перьями и вуалью, прикрывающей ее бледное сероватое лицо. Будто на похороны пришла. Кто-то умер?

— Она? — ведет в мою сторону суровым взглядом эта женщина и я вздрагиваю от пугающего звука ее голоса.

Он такой низкий и неестественный, что мурашки идут по коже. Будто даже не живой.

Мачеха кивает, а отец отворачивается к окну.

— Что ж, — хрипит высоченная женщина и, настигнув меня в несколько шагов, хватает костлявыми пальцами за щеки. Вертит мое лицо из стороны в сторону, даже в зубы заглядывает так, будто коня покупать собралась.

А от ее пронзающего взгляда у меня мороз идет по коже.

— Сколько нужно на сборы? Долго ждать не смогу. — это все, что она говорит после того, как заканчивает свою оценку, и вытирает когтистые пальцы черным платочком.

— И не нужно. Она уже собрана, — спешит заверить мачеха.

Не успеваю и рта открыть, как миссис Ромуш во все горло зовет Стардинга, и тот неуклюже топая своими длинными ногами по ступеням, приносит в зал небольшую дорожную сумку.

Это так меня собрали?!

— Все, что ей понадобится, здесь, — заверяет мачеха, и женщина еще раз полоснув меня суровым взглядом велит немедленно следовать за ней к карете.

Что простите? Вот так вот просто?

Еще вчера у меня была размеренная, пусть и не идеальная, но вполне понятная жизнь, а проснувшись сегодня, я отправляюсь неизвестно куда неизвестно с кем?

Хуже! Не просто отправляюсь… меня выгоняют?

— Куда вы меня отправляете?

— Цыц. Все вопросы потом, — отвечает мне эта женщина, и я ловлю легкий шок. Смотрю на своих родных.

— Но я ведь имею право знать….

— Больше у тебя, девочка, нет никак прав. — выдает пугающая мадам еще одну обескураживающую фразу, и никто даже не думает вмешаться. — За мной!

— Да погодите вы! Отец! — отмахиваюсь от женщины, и хочу пробиться к родителю. Хочу остановить это безумие, но на меня даже не смотрят.

— Белла, не нужно сцен. Покинь этот дом, как было велено твоей новой госпожой, —- велит он, глядя в окно.

Моей… что? Моей госпожой? Это шутка какая-то? Меня же не продали как рабыню? Те времена давно прошли!

— Матушка, — в отчаянии я готова броситься даже к мачехе, но все, что я вижу в ее пугающих глазах – ледяную усмешку.

— Никакая я тебе не матушка!

— Но вы ведь сами велели на людях обращаться так….

— Я тебе ни матушка, ни мачеха, и вообще больше никто! И мой муж тебе отныне никто! Ты лишена нашей фамилии! Тебя больше нет в нашей родословной! — выдает она, и слово за словом ядовитыми стрелами пронзают сердце.

Слезы медленно катятся по холодным щекам, я почти не слышу причитаний Таи и Альфиты, не чувствую, как меня берут под руки и ведут к черной карете без герба. Как заталкивают туда точно прокаженную.

Боль накрывает меня с головой, и единственное, что не дает мне отчаяться и умереть — это злость. Я сжимаю маленькие кулачки и клянусь, что не сдамся. Не сгину, не прошу тех, кто так поступил со мной.

Я не буду бояться огня, я научусь в нем гореть. Я восстану из пепла. Непременно!

— Успокоилась? — зовет меня ледяным голосом дама, что сидит прямо напротив меня в карете.

Ее не заботят мои слезы и чувства. Ей плевать. И мне на нее тоже тогда плевать….

Хочу отвести взгляд к окну, но замечаю на груди нашивку. Где-то я уже видела эту эмблему….