Глава 14

Ещё не открывая глаз, поняла страшно: я уснула. Вызвалась караулить больного и самым позорным образом уснула. Помню, как с опаской зашла в спальню следом за Себастьяном. Как разглядывала обстановку, поражаясь минимализму, тоже помню. Да и особо разглядывать оказалось нечего: никакой техники, приколоченная к полу раритетная деревянная мебель, оббитые чем-то мягким стены. Ещё мысль мелькнула, что это, наверное, тот самый дом, который должен иметь муранец для свихнувшихся родственников. Спрашивать у Себастьяна, права я или нет, не стала — слишком устала за день. Что ещё я помню?

Ах да, я всё-таки сходила на кухню, нашла полотенце и миску с водой. Нет, не обтирала — не рискнула раздеть муранца, — просто положила холодное на лоб, а сама устроилась на полу на подушке около кровати. Воде несколько раз обновляла полотенце. И... на этом всё. Видимо, уснула, уткнувшись лбом в кровать.

Тогда почему так мягко? Себастьян перенёс меня в другую спальню?

Открывать глаза было страшно, что-то настораживало. Какое-то непривычное ощущение. Так бывает, когда зудит на спине, оборачиваешься, но на тебя никто не смотрит.

Смотрит...

Вот что меня насторожило! Едва слышное дыхание на ухо.

Глаза распахнулись мгновенно. Лежу, не дышу, испуганно смотрю на очнувшегося Эвана.

Как? Как я оказалась с ним в одной кровати?! Хотя муранец вроде бы не против, наступательных действий никаких не совершает. Подпёр голову рукой и наблюдает.

— Наступательных? — коротко хохотнул Эван, без стыда прочитавший мои мысли. — Значит, ты слышишь чужое дыхание. Удивительно.

— Ничего удивительного, — пробурчала в ответ, спешно ища одеяло. Меня не раздели, но дополнительный слой защиты не помещает.

— Действительно. Куда удивительнее другое. Я не собирался к тебе приставать, но... — Резкий рывок, и вот я уже лежу под Эваном, расширившимися от ужаса глазами смотрю на малюсенькое расстояние до чужих губ. — Но ты просто вынуждаешь это сделать, — нагло закончил муранец.

Он замер, а у меня внутри всё перемешалось: предвкушение от того, что может произойти дальше, страх, что мне может это понравиться и отвращение к своей прогнившей сути.

— Я не... — хотела оправдаться, но не смогла.

Из-за нашей близости дыхание перемешалось, осев на губах друг друга. Эмоции накалились до предела, мысли замелькали серыми точками.

Томительно долгая секунда на замершие мужские губы и я набралась смелости заглянуть в сиреневые глаза. Никакой похоти, никакого предвкушения. Эван смотрел спокойно, выжидающе. Это не попытка подчинения чужим инстинктам, а провокация.

— Верно, — он чуть отстранился, позволяя рассмотреть дёрнувшиеся в намёке на улыбку губы. — Мне не нужно, как твоему бывшему мужу, утверждаться за чужой счёт. Но я тоже не без пороков. Хочу знать, что творится в голове у той, кого мы с братом подпустили близко. Чего ты боишься больше? Того, что я тебя поцелую?

— Я не...

...боюсь.

— Или не поцелую?

«Не боюсь, не боюсь» — пульсировало в висках на все провокационные вопросы. Ладони сжались в кулаки, а взгляд лихорадочно стал искать, за что зацепиться.

За помятую после сна рубашку. За голую шею и кусочек груди, видимый из-за расстёгнутых верхних пуговиц. За блестящий в ухе чип... И снова застыл на чужих губах.

— Или того, что Себастьян это увидит?

Пульс застучал в горле. Меня тряхнуло с такой силой, что я ужом смогла выбраться из-под мужчины и откатиться в сторону. Быстро, резко — лишь бы сбежать. Не удивительно, что край кровати незаметно для меня закончился и я полетела вниз.

Приземление вышло мягким.

К сожалению, не на пол. С тихим стоном чужие руки сомкнулись вокруг паникующей меня. Мои испуганные глаза встретились с потрясёнными жёлтыми.

— О привет, Себ. А я тебя не заметил, — весело поздоровался Эван, склонившись над нами.

— Это потому что я спал, а не думал, — буркнул Себастьян, не собираясь проявлять хоть каплю радости из-за бодрости брата.

Всё так буднично, словно ничего не произошло. Не было непозволительной провокации и моего позорного бегства. Никаких криков и претензий. Хотя бы Себастьян мог наругать за то, что ударила его... собой, но... ничего.

И я тоже стала потихоньку успокаиваться. Даже чужие руки вокруг моего тела не мешали. Да и я ведь... Я на самом деле не боюсь простой близости. Наверное, даже могу пройтись с кем-нибудь под руку. Боюсь не поцелуев, а того, что будет дальше. Боюсь своей реакции. Испытываю из-за этого отвращение.

Я боюсь себя.

«Я тоже иногда себя боюсь. Неприятно, но не критично».

— То, что ты спал — это, конечно, хорошо. Но почему на полу?

Себастьян чуть поморщился, повёл плечами. Думаю, он бы с удовольствием потянулся бы, но сверху лежала я, а муранец почему-то не думал меня отпускать.

— Я бы с удовольствием поспал на кровати, но... Ярослава брыкается.

Кто? Я?

От такого наглого вранья я моментально возмутилась:

— Я не брыкаюсь!

— Слышал? Она не брыкается, — раздалось весёлое сверху. — Просто признай, что беспокоился за меня. Пришёл проверить, а уйти не смог. Тебя же вчера тоже потрепало.

Я сжалась. Стало стыдно. Почему-то вчера я даже не подумала об этом. Сказала, что не виню, а надо было сказать «спасибо». Если бы он не перехватил удар, мне было бы гора-а-аздо хуже.

Чужие руки на моей талии чуть сжались.

— Не против перелечь на кровать? — тихо спросил Себастьян, как выключателем, переключая мои эмоции.

На кровать? К Эвану?

— Залазь, Земляничка. Я сейчас встану, — отозвался предмет моих сомнений. — Здесь удобнее. А вставать смысла нет, у нас ни завтрака, ни одежды.

Скатилась с Себастьяна и встала, нерешительно посматривая на кровать. Я бы действительно повалялась. Сна было мало, чувствую себя не отдохнувшей. Или это потому что братья все мои чувства с эмоциями переворошили? Неуверенно спросила:

— Почему Земляничка?

— Вспомнил, что ягода такая на Земле есть. Вроде сладкая.

— Может и была когда-то, но теперь нет. У нас в принципе зелени почти не осталось.

— Хм... — на мгновение задумался Эван, а потом просиял: — Надо бы на Землю отправиться. Знания обновить.

Себастьян даже привстал на локтях. Удивлённо взглянул на брата.

— Ты вроде не собирался. Повод настолько важный?

— Ты даже не представляешь насколько, — отозвался муранец многозначительно.

А мне стало совсем неловко и капельку жутко. Эван же в моих мозгах хорошо поковырялся, узнал довольно много. Хочет на Землю, чтобы узнать ещё больше? Так сказать, проверить со всех сторон.

— Не о том думаешь. Ложись. Я в душ.

Как-то так незаметно я оказалась бок о бок с Себастьяном на кровати. Хотя, наверное, это для меня незаметно, а для муранцев очень даже запланировано. Иначе я никак не могу объяснить, почему так стремительно разрешаю сокращать дистанцию. Я должна была ещё после пробуждения сбежать в другую комнату, но вместо этого осталась наблюдать за братьями. И сейчас... Что я вообще делаю? И главное, никакого возмущения или неловкости. Так, немного недоумения.

Повернув голову, с подозрением взглянула на соседа по кровати.

— Что?

Интересно, если я его сейчас обвиню в манипулировании моими эмоциями, он оскорбится? Доказательств, кроме нетипичного поведения, у меня нет.

— Да нет, ничего.

И не поймёшь, от кого из братьев опасности больше. Эван берёт нахрапом, а Себастьян, похоже, действует исподтишка.

— Как же мягко, — довольно потянулся муранец.

— Угу.

Лежу, в потолок смотрю. За дверью, куда ушёл Эван, льётся вода. Что дальше? Может пойти дом изучить? Но нам нужно как-то контактировать, верно?

Полная растерянность.

— Попробуешь не обижаться на Эвана? — неожиданно попросил Себастьян. — Он не всегда такой невыносимый, только когда нервничает.

Да я и не обижалась вроде. Или же?.. Подозрения в невиновности желтоглазого муранца усилились.

— А он сейчас нервничает?

— Довольно сильно. Не любит, когда что-то выходит из-под контроля.

Надо же, а по нему не скажешь.

— А ты?

— А я тем более, — со вздохом признался Себастьян и как-то неуверенно добавил: — Надо бы рассказать тебе, кто такие эмпаты.

Заинтригованная, не сразу заметила, что молчание затягивается. Уже даже вода в ванной перестала литься, а мужчина всё собирался с мыслями. Пришлось подтолкнуть:

— Ты читаешь чужие эмоции и можешь внушить свои — это я уже поняла.

— Не совсем. Я их не читаю, я их чувствую. Но спасибо за подсказку. Говорить о своих недостатках всегда трудно.

Чуть не фыркнула. Тоже мне нашёл недостаток. Эмпатия скорее дар вселенной, но послушать стоит. Может, мне расскажут про непонятное привыкание?

— Ярослава...

— Мм?

— Ты меня сбиваешь. Я чувствую чужие эмоции в несколько раз сильнее, чем свои. Я каждый оттенок перенимаю на себя и невольно усиливаю, и сейчас мне хочется не каяться в слабостях, а бегать по комнате, подпрыгивая от нетерпения.

— А... О-о... — то есть когда во время поцелуя меня накрыло отвращением, он тоже... И вчера, когда злилась и обижалась. — Извини.

— Это ты извини. Все муранцы знают про эмпатов и стараются не снимать защиту или хотя бы не фонтанировать эмоциями перед нами. Сильные эмоции — неважно хорошие или плохие — притягивают нас, привязывают к существу. Если об этом не знать, можно случайно обзавестись собственным эмпатом, который тебе не даст покоя до конца жизни.

— В смысле? — обалдела я. Даже потолок рассматривать перестала, повернулась набок, уделив всё внимание мужчине. — Эмпата, что ли, можно как личного андроида завести?

— Скорее как котёнка, — послышался ответ не от того муранца. — И возиться с ним времени нет, и выкинуть жалко.

От неожиданности дёрнувшись, так и застыла. Эван вышел в одних штанах, облепивших его бёдра. Низкая посадка настойчиво притягивала взгляд к открытому участку внизу живота, подчёркивала каждую деталь тренированного тела. Влажные, слегка растрёпанные волосы. Капли воды на мускулистых плечах и груди.

Звёзды, наденьте на него рубашку! Пожалуйста!

Наконец, я почувствовала, что задыхаюсь. Из-за задержанного дыхания лёгкие загорелись. Закашлялась, сделав первый глоток воздуха.

— Эва-а-ан, — укоризненно простонал Себастьян.

— Что? — невинно переспросил его братец. Уголки губ дрожат от сдерживаемой улыбки, а в глубине сиреневых глаз искрятся весёлые огоньки. — Рубашка грязная, но я надел штаны.

— Эван! — уже не стон, а рык.

— Не рычи. В ванной, правда, ничего нет, но я попробую что-нибудь поискать у отца в комнате.

Я зажмурилась, но сознание настойчиво продолжило демонстрировать перед глазами широкие плечи, чётко очерченные мышцы пресса, сильные руки... От собственных мыслей и стыда хотелось провалиться.

Едва слышный звук шагов, щелчок дверной ручки... И насмешливый голос Эвана:

— Но вообще забавно. Впервые вижу, как ты смущаешься. У вас с Ярославой даже кончики ушей одинаково покраснели.

Хлопнула дверь, и послышался громкий, больше не сдерживаемый смех.