Глава 16

— Убил бы, — раздалось тихое над ухом.

Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и дёрнулась повторно, услышав голос Себастьяна с другой стороны:

— Ну вот, разбудил, — тихонько посетовал он.

Как так получилось, что я отрешилась настолько, что забыла про муранцев? Снова их штучки с манипулированием?

— Она и не спала. Знаешь, я беру свои слова насчёт знакомых, которым понравилось бы, назад.

— Узнал что-то ещё?

— Угу.

— Может, расскажешь? Надоело быть единственным, кто не в курсе.

— А ничего, что я всё ещё здесь? — не выдержала уже я, врываясь в разговор братьев.

— Ничего, — хмыкнул Эван. — Я же не возмущаюсь, что ты целый час игнорировала двух мужчин самого дееспособного возраста в одной кровати с тобой, вот и ты не возмущайся.

И вот наглость, затащил меня на себя: одной рукой обхватил за талию, а вторую запустил в волосы. Мои волосы. А я даже не дёрнулась, потому что другой муранец, переживший приступ вместе со мной, усилил воздействие. Теперь я его ощущала в полной мере, понимала, что это не мои эмоции. И чёрная дыра их подери, это было приятно.

Приятно ощущать чужие пальцы в волосах, перебирающие пряди и слегка массирующие кожу головы, и не испытывать при этом отвращения к себе. Никакого влечения, спокойное ровное тепло. Это то, что Себастьян чувствует к брату? Или я слишком много думаю и это стандартная процедура приручения дикой землянки?

— Точно убью, — кивнул своим мыслям Эван.

— Эй! — мгновенно насторожился Себастьян.

— А тебе, братец, ничего не скажу. Ты у меня, оказывается, маньяк. Так что вспоминай про личное пространство и не лезь ко мне со своими вопросами.

Я успела повернуть голову и увидеть, как обиженно вытягивается лицо Себастьяна.

— Это почему я маньяк? — возмутился он.

— А кто ещё мог мне в комнату камеру поставить? — насмешливо парировал Эван.

Вот уж кого совсем не смущало вмешательство в личные границы. Он оценил это скорее как повод для смеха, чем для обиды.

— Детская шалость. Ты тогда запретил за тобой ходить, помнишь? А я не мог понять, что именно ты чувствуешь.

Эван мягко рассмеялся, щекоча своим дыханием мои волосы.

— Врать ты так и не научился. Забыл, что мы жили раньше вместе в этой комнате, а свою я занимал только во время приступов? Ты камеру в освещение воткнул, его отец менял при ремонте. А я всё голову ломал, как ты всегда появлялся так вовремя. Следил, значит.

— Переживал.

— И вчера тоже переживал?

— Конечно. Разве не помнишь, что ты раньше выкидывал? Хорошо хоть вчера просто отрубился. Подожди, а откуда ты... — Себастьян запнулся и перевёл на меня озадаченный взгляд.

Я нервно поёрзала, невольно вызывая характерный мужской отклик. По телу прошла одна за одной тройная волна: страха, желания и отвращения, но страх зацепил сильнее.

Попалась. Теперь придётся отвечать. Сначала замерла, а потом завозилась с новой силой.

— Пусти! — потребовала у Эвана. Перевела на Себастьяна нахмуренный взгляд: — А ты убери свои ментальные щупальца! Я вам не кукла — где хочу, там и лапаю, что хочу, то внушаю.

Чужие ладони на моей талии разжались, и я кубарем слетела с кровати. Отдышалась. Взгляд заметался в поисках двери.

— Не уходи, — приподнявшись и устроившись повыше в изголовье кровати, тихо, но серьёзно попросил Эван. — Нам всё равно нужно поговорить. Вы меня сильно напугали, когда стали с Себастьяном задыхаться. Я впервые не знал, кого нужно первым откачивать и как.

Скривила губы и развернулась. Только лживой заботы мне не хватало. Ясно уже, что им нужно. Спасибо, что вернули с небес на землю. Потянулась к ручке двери.

— Кшаргли фалк, зилфрат вун! — прилетело ругательство в спину. — С террористами легче договориться, чем с тобой!

Я замерла, медленно повернулась к муранцам.

— Ты работаешь с террористами? — слетело с губ то, что меня так сильно поразило.

Как много здесь террористов?! На улице вообще безопасно?

— Было пару раз и не здесь, а в космосе, — пояснил уже спокойнее Эван. И поймав мой ошалелый взгляд, быстро рубанул по больному: — То, что я говорил вчера, было для отца, а не для тебя. Я не говорю, что мы никогда не захотим детей, но явно не сейчас и...

Я отшатнулась сильнее, спиной врезаясь в дверь. Словно кожу по живому содрал. От Эвана донеслась лёгкая волна спокойствия. Я взвилась ещё сильнее.

— Где мой муши? Вы обещали! — вышло сипло, с надрывом.

Эван молча растёр руками лицо. Себастьян кивнул на стол. Рядом с голорамкой стояло три маленьких металлических контейнера, которых раньше здесь не было, и пакет с вычурной эмблемой на стуле.

— Ещё вчера заказал доставку на утро. Здесь муши и одежда. Завтрак на кухне, — отстранённо пояснил Себастьян.

Дрожащими руками схватила первую подвернувшуюся коробку. Откинула крышку. Даже не скривилась от вида многоножки.

— Я не маньяк, Ярослава, — сказал муранец с жёлтыми хищными глазами.

Чуть повторно защитную дрянь не уронила! С возмущением посмотрела на Себастьяна. Он то ли намёк не понял, то ли проигнорировал, потому что всё тем же отстранённым голосом продолжил:

— Я действительно установил камеру в детстве, и вчера её включил потому, что волновался, а не хотел подсмотреть. Раньше, когда Эван прокачивал свои способности, частенько впадал в состояние, похожее на боевой транс. Мебель не выдерживала, а на нём самом живого места не было. Я боялся, что он очнётся и тебе невольно навредит. Когда увидел, что ты уснула на полу, зашёл, чтобы отнести в другую комнату. Но не смог.

Я, наконец, справилась с омерзением и приложила муши к запястью. Пару мгновений понаблюдала, как она мимикрирует под кожу, и уже гораздо спокойнее посмотрела на братьев.

— Почему не смог?

Замявшемуся Себастьяну с ответом помог Эван:

— Его накрыло в этот момент. Вчера из-за сильного разочарования произошло отторжение привязки к Диноре. Это болезненный процесс. Нужно или иметь серьёзные причины, чтобы не попытаться удержать связь или быть сумасшедшим. И когда я говорю разочарование, я имею в виду вовсе не мелкую обиду. Это разочарование на грани отчаяния, когда существо, к которому ты привязан, как бы умирает для тебя. Разрывают привязки к живому единицы, слишком сильные последствия. Если действующих привязок мало, эмпат может погибнуть. У Себастьяна только я и отец. Когда я разобрал, что произошло и что он не будет сопротивляться, ты стала нашим якорем.

— Тебе было так плохо? — я серьёзно посмотрела на Себастьяна.

Да не, вроде выглядит нормально. Но опять же разговор, который я видела... Муранцы были не такими, как сейчас. А что, если опять притворяются? Как верить, когда так страшно?

— Не то чтобы плохо... — стушевался муранец.

Я выразительно изогнула бровь.

— Значит, твой брат сейчас врёт? Очередная попытка манипулирования, где правду, можно сказать по-разному? — бросила я услышанным.

— Не врёт. Он откровенен, — признал Себастьян. — Даже слишком.

— Я передумал что-то скрывать. Вы меня достаточно напугали, — пожал плечами Эван. — Если тебе так будет спокойнее с нами, то готов хоть сейчас рассказать о нас всё, что вспомню с самого детства.

Я шумно выдохнула, упёрлась руками в стол.

Как сложно заново учится доверять.

— Ярослава, — тихо позвал старший муранец. — Я помню, о чём мы говорили с Себастьяном, и знаю, какими показались в твоих глазах. Но скажи, разве ты сама со всеми откровенна? Никогда не злишься, не нервничаешь, когда плохо? Показываешь эмоции на своём лице, а не прячешь их под маской спокойствия? Я не прошу тебя лечь с нами в постель, просто не отталкивай во время общения. Дай время себе, нам. Мы никогда не будем требовать от тебя того, что ты сама не хочешь. Вот в это ты должна верить, а не в то, что я сказал отцу, чтобы отвлечь от чувства вины. Ты — наш якорь. Мой брат полностью зависит от тебя и твоего самочувствия. Если вкратце, то пока твой мозг жив и здоров, жив и Себастьян. Пока Себастьян в порядке, в порядке я, потому что мы — единица. Если тебе плохо, то плохо Себастьяну, а значит, и мне. Пусть у меня нет такой привязки, как у него, но мы всегда вместе, давно вросли друг в друга, и причинить вред одному из нас, значит, причинить вред нам обоим. И теперь у нас есть ты. Со всеми твоими достоинствами и недостатками, с твоими комплексами и паническими атаками. Мы приняли тебя. Любую тебя, понимаешь? Ты больше никогда не будешь отвергнута.

Я тихо всхлипнула, спешно завесив лицо волосами. Растерянно потёрла запястье с муши. Неужели не работает? Или ему хватило времени меня изучить, поэтому каждое слово бьёт прямо в цель?

— Что такое вообще ваша привязка? — прошептала вопрос.

— Зависимость, — хрипло признался Себастьян. — В зависимости от силы эмпата привязка может образовываться быстро или медленно. Я сильный эмпат, мне хватает часа, если эмоции сильные. Полтора-два, если они слабее. Кому-то требуется дни или недели. Я «подсаживаюсь» на чувства. Это как любовь к... алкоголю, дурманящим травкам...

К вживлению металла, постоянному усовершенствованию тела...

— Только не лечится и иногда приводит к смерти.

О небо! Я закрыла лицо ещё и руками, не сдержав новый всхлип. Зависимый. Снова. За что мне это?

— Ярослава...

Не знаю, кто позвал из братьев, но я отчаянно замотала головой. Схватила пакет со стула.

— Я... Мне нужно в ванну. Потом продолжим! — выпалила и сбежала... почему-то в коридор.

Купаться я пошла в соседнюю спальню. Не разглядывая обстановку и с трудом настроив тёплую воду, стала под душ. Всё потом, мне нужно разобраться.

Время текло медленно, капли бежали по лицу, смывая нервное напряжение, стекали по телу, прогоняя мурашки страха. В голове раз за разом прокручивалось услышанное. Наконец, отступило волнение, пришло спокойствие и... озарение.

Эван зависит от Себастьяна. Себастьян от меня. А я... как новейшая земная разработка — кибернетический мозг, на который не у каждого кредитов хватит. Я мозг, который все холят и лелеют, потому что без меня не будет ничего. Я та, кого будут защищать, несмотря ни на что. Братья действительно будут мне защитниками, поддержкой и опорой во всём, потому что их якорь — это я.

Смех вырвался из груди, неожиданно и громко, как будто всё напряжение, накопившееся за жизнь на Земле, наконец нашло выход. Я стояла под струями воды, и капли, словно маленькие искры, танцевали на моём лице. Сумасшедший, живительный смех от облегчения. Он звучал на всю комнату, смешивался с шумом воды и создавал мелодию, полную свободы и лёгкости.

В дверь застучали, послышалось взволнованное:

— Ярослава, ты в порядке?

О да, в полном. Больше не будет боли и унижений. Никаких регенерационных капсул и ежемесячных тестов на беременность. Муранцам нужна живая, здоровая и счастливая я, а не суррогат с Земли, который усилит потомство. И это...

Прекрасно!

— Ярослава?

— Под дверью они там, что ли, караулят? — хмыкнула себе под нос. И уже громче для братьев: — В полном! Сейчас выйду.