Глава 24

— Явились, — сухо поприветствовал нас Эван, когда мы с Себастьяном вдвоём вывалились из флая.

— Не завидуй.

— Даже не думал.

— А где мы? — влезла я в разговор, пока он не перерос в перепалку.

Закрутила головой, осматриваясь, и восхищённо открыла рот. Мы приземлились у подножья отвесной скалы. С одной стороны — неприступная крепость, а с другой... Местное ночное светило играло на тёмной воде, отражалось в накатывающих на берег волнах и мягко подсвечивало морские водоросли. Красиво, словно звёздное одеяло на берег накинули.

— Ты привёз нас на Лазурное, — присвистнул Себастьян, восхитившись не меньше меня. — Ярослава, этот вечный сухарь и ворчун привёз нас на самое тёплое море, в самый недоступный его уголок. Сюда лететь часов двенадцать, постоянно отслеживая правильность курса. Последний раз мы были здесь с дедом, и он поправлял направление каждые семь — десять минут. Ты определённо хорошо влияешь на моего брата.

И не дожидаясь от нас реакции, эмпат рванул к воде, раздеваясь на ходу.

— Нас... так долго не было?

Я не знала, что ещё можно сказать. Я подумать не могла, что мы настолько задержимся. Но в «копилке воспоминаний» Себастьяна было столько всего интересного, что мы увлеклись, открывая новые и новые двери. Началось с того, что я расспросила про помещение с роялем. Оказалось, что дома такого у эмпата никогда не было. Он просто запомнил в детстве свой поход в королевский музей и немного видоизменил помещение в своей памяти. А потом был коридор с бесчисленным количеством дверей. Их было так много, что кружилась голова только оттого, что смотришь в даль коридора. Братья не соврали ни в чём: ментальные способности пробуждаются в детстве, а вместе с ними рождается вот такой внутренний мир. Или копилка воспоминаний, как это место зовёт Себастьян. Здесь действительно было всё, что оставило след в жизни эмпата: неважно, хорошее или плохое, оно просто было, и такие комнаты служили вечным напоминанием о произошедшем. Получается, что муранцы не просто сходят с ума, они застревают в одном из моментов, вынужденные проживать его снова и снова, или блуждают из комнаты в комнату, не имея возможности выйти.

В общем, мы увлеклись и совсем не подумали, что Эван застрял во флае с нашими отключившимися от реальности телами.

Телепат насмешливо приподнял брови, а я ещё сильнее устыдилась.

— Бери пример с него, — кивнул он на плескавшегося в море брата. — Ему не стыдно. Он даже не подумал предложить нам помощь с этим, — Эван легонько пнул по огромной корзине, стоящей у его ног, которую мы с Себастьяном не заметили.

— Я помогу.

— А вот в тебе я не сомневался, Земляничка, — хмыкнул муранец.

В корзине оказался большой толстый плед, который мы постелили на песке у кромки воды, ещё горячая еда в термопакете, несколько бутылок лимонада со стаканчиками и пакет с какими-то синими камушками, из которых Эван быстро развёл костёр.

Ждать Себастьяна не стали, перекусив без него. А потом как-то так получилось, что я легла, расположив голову на груди Эвана, а он стал неторопливо поглаживать меня по волосам. Так и лежали, смотря на огонь. Несколько раз из воды выходил Себастьян, чтобы согреться, и снова уходил плавать. Нам же было хорошо и так. Настолько хорошо, что я, не подумав, ляпнула:

— Я думала, ты будешь злиться.

Ойкнула, поняв, что снова влезла в чужое личное пространство, но было поздно, слова уже слетели с языка. И если мои мысли Эван ещё бы мог проигнорировать, то прозвучавший вопрос вслух требовал ответа.

— На что именно злиться, Земляничка?

— А мало причин? Как минимум мы заставили тебя ждать.

— А как максимум я узнал, что некоторые мысли брат от меня прячет. Побоялась произнести это вслух? Не бойся, я не злюсь и даже не собирался. Чу-у-точку беспокоюсь, что Себастьян что-нибудь выкинет, и на этом, пожалуй, всё.

— А он может?

— Конечно. Он живёт так, как я посоветовал жить тебе: руководствуясь своими желаниями. Все эмпаты так живут. У них эмоции на первом месте.

— А телепаты как живут? Мыслями?

— Да. Если эмпаты живут сердцем, то телепаты — головой. Мы сначала ду... — Эван запнулся и покосился на меня с подозрением. — Что? Почему ты смеёшься? Что это за розовые сердечки у тебя в голове?

Я перестала давиться смешинками и захохотала в голос. И это не розовые сердечки, а электронная музыкальная открытка. Как-то по сети видела рекламу к какому-то заграничному празднику. Про праздник не отложилось, а вот романтичную открытку запомнила.

— Прекрати, — поморщился телепат. — Я не романтик.

Ы-ы!

Но меня было уже не остановить. Я вспомнила сегодняшнее объяснение Себастьяна, что эмоции — это всего лишь психический процесс, которым руководит голова, и...

Мир перед глазами дёрнулся.

Это Эвану надоело, что я над ним хохочу, и он подвинул меня со своей груди, полностью устроив на пледе, и навис надо мной.

— И не стыдно тебе? — спросил строго.

Ни капельки!

— Так, да? Значит, я выкручиваюсь, слова подбираю, а ты смеёшься надо мной?

Я не просто смеялась, я ухохатывалась, глядя в обиженно вытянувшееся лицо телепата.

— Ну, держись тогда. Сама напросилась.

И этот... нехороший муранец начал меня щекотать, периодически угрожающе спрашивая: «буду ли я его ещё романтиком считать».

«Всё! Сдаюсь! Не буду!» — завопила я мысленно, когда терпеть эту пытку сил не осталось.

— То-то же, — хмыкнул Эван, прекратив меня щекотать.

Но почему-то нависать надо мной не перестал. Застыл, рассматривая своими нереальными сиреневыми глазами.

Не знаю, полумрак и свет от костра сыграли свою роль или расширившейся зрачок виноват, но сейчас глаза Эвана были почти фиолетовыми. Такой насыщенный сиреневый цвет.

Вот теперь точно как моё кружево.

— Снова не поцелуешь? — спросила прямо.

Эван шумно сглотнул и мотнул головой.

— Не самая лучшая идея. Сейчас я не смогу остановиться.

Я закусила губу, внимательно всматриваясь в лицо мужчины.

Игры играми, но мы же не дети...

— Целуй и не останавливайся.

— Ярослава...

— Что? Вы сами мне два дня твердите, что всё правильно, что нужно поступать так, как хочется. Что я нормальная в конце концов! И теперь я тоже хочу почувствовать себя нормальной. Мне страшно, но я хочу понять, как может быть иначе. Но если ты не хочешь мне с этим помочь, то... — запнулась, не зная, что сказать, чтобы объяснить, что творится у меня внутри.

Я поверила братьям. Да, пожалуй, это именно оно. Я верю, что они не сделают мне плохо, им это не нужно. А раз так, то я готова перешагнуть через прошлое. Не словами исправиться, а действиями. Бессмысленно трястись каждый день, когда можно сразу проверить себя и их. А если будет плохо, я перетерплю, как терпела раньше. Просто буду знать, что нам нужно искать другой выход, что семьёй у нас быть не получится. И вообще! Ещё немного и я решу, что Эван расписался в мужском бессилии!

Глаза телепата опасно сверкнули. Если мои начальные мысли он слушал внимательно, спокойно и без малейшего намёка на согласие со мной, то последнее его явно задело. Эван резко ограничил движение моих рук: завёл их за голову и прижал к пледу. Расстояние между нашими лицами сократилось до минимума, и губы согрело его дыхание.

— Потом не бегай от меня и не прячься, Земляничка. Сама напросилась.

Эван целовал нагло, даже грубо. Словно ждал, когда я испугаюсь, оттолкну. Но страшно не было. За эти два дня, что мы провели рядом, я словно вросла в их мир — приспособилась к их постоянному присутствию, адаптировалась под чужие характеры. Не знаю, что это: земная особенность или симбионты в наших мозгах, а может, постоянные разговоры помогли, но оттолкнуть, заявив, что муранец перешагнул границу дозволенного, мне не хотелось. И даже руки, лишённые свободы, не доставляли мне дискомфорта. Я привыкла к контролю над собой, но этот контроль был другой — не вызывал ненависти и чувства бессилия. Словно знание, что моё мысленное «нет» будет услышано и исполнено, вернуло всё с головы на ноги. Или это последствие моего путешествия в сознание эмпата?

Что бы это ни было, но я, не почувствовав привычного прилива отвращения, обмякла под Эваном, позволяя ему творить с моим телом всё, что вздумается. И он это понял, ослабляя натиск и целуя уже куда нежнее и осторожнее.

Оказывается, я изголодалась по нормальной ласке. Соскучилась по поцелуям, когда чужие губы скользят вниз, оставляя влажную дорожку на шее, или когда они мягко обхватывают тугую вершинку соска, лишь затем, чтобы намочить её, а потом тихонько на неё подуть. Соскучилась по рукам, которые мягко массируют, легонько пощипывают и чуть сжимают. Никакой боли и никаких выкрученных до слёз сосков. Это было так приятно, что просто «лежать и терпеть» больше не хотелось. Я и не стала.

Без усилий освободила руки, только раз крутанув с намёком ладонь, и запустила их Эвану под футболку, осознанно изучая мужскую спину и получая от этого невероятное, почти забытое удовольствие.

Это волшебно хотеть и ласкать партнёра, не испытывая никакого отторжения. Приятно чувствовать, как разгорается страсть, и не бояться этого. Наоборот, нетерпеливо помогать с раздеванием и не стыдиться собственного тела. Жаждать почувствовать чужую плоть в себе, обхватить её внутренними мышцами и взлететь, потому что никакие цепи тебя на земле больше не держат.

Кажется, я заплакала, почувствовав Эвана внутри, потому что муранец вдруг замер и принялся целовать моё лицо. Я не знаю, показалось или слёзы действительно были на моих глазах, просто мужчина их слишком быстро собрал. Но это неважно, потому что плакало на самом деле не тело — ему больно не было, — плакала душа.

— Ярослава?

Ну точно разревелась, как глупая дурочка.

— Всё в порядке, я...

Давно не чувствовала тёплую плоть в себя? Даже в мыслях это звучит жутко.

— Я так сильно отличаюсь от секс-машины? — повеселел муранец.

Я кивнула, потому что да, в последние месяцы именно андроид был моим партнёром, а потом разозлилась.

— Смеёшься надо мной? Я такая жалкая? — спросила с обидой.

— Ты не жалкая, а жадная. Мне сложно тебя жалеть, когда ты так сильно меня сжимаешь. Кровь от головы отлилась и всё такое. Мужчина, что с меня взять?

Я не просто потухла от неловкости, я заледенела внутри. Кто вообще разговаривает во время секса?!

— Я разговариваю, — не смог проигнорировать мысленный вопль телепат. — Иначе, как ты поймёшь, Земляничка, что я хочу, чтобы ты села вот так.

Как именно было показано сразу же. Ни возмутиться, ни сказать, что больше не хочу, я не успела. Слишком ловко перевернул меня Эван, посадив на свои бёдра. Только моргнула, а он уже ладонью примеряется к моей груди.

— Нет, не помещаются, — наигранно пожаловался он. — Поцелуешь меня, а то я расстроюсь? Ну, Земляничка, целуй скорее, иначе мне до тебя не дотянуться.

Нагнулась, коротко обиженно поцеловала. Потом ещё раз. И ещё. И только спустя десяток упоительных поцелуев до меня дошло, что мужчина сделал. Я больше не плакала и не думала, какие «ночи» были в моей жизни. Я с упоением целовала податливые губы и тихо постанывала от медленных, глубоких толчков. Затухший было огонь страсти уверенно разгорелся с новой силой и полыхал, кипятя кровь в венах и выступая бисеринками пота на наших телах.

Таков был Эван: загадочный и многослойный, самоуверенный и нахальный. Он не боялся смеяться над собой и окружающими, нагло менял ситуацию в свою пользу, используя любую возможность. Смелый и настырный... Но пожалуй, это не главное. Все чувства, что он выставлял напоказ, были неглавными. Важным было то, что он по-настоящему заботился о близких, хоть и не стремился это показывать.

Близость с Эваном была волшебной.

Это был не просто грубый похотливый секс, это была разгорающаяся и незатихающая страсть мужчины и женщины. Правильная страсть, освободившая от оков. Я, наконец, вспомнила каково это, когда тебя любят, а не используют. Вспомнила, как можно любить в ответ, как наслаждаться каждой секундой сплетённых в танце тел. И когда мы закончили почти одновременно, я ни о чём не жалела.