Глава 26

Следующие две недели пролетели быстро, уютно и спокойно. Утром после возвращения с лазурного моря мы всё-таки занялись моим оформлением. Братья сделали больше, чем планировали — они узаконили нашу ячейку, не дожидаясь положенного месяца. Не знаю, получили ли они нагоняй за нарушение правил, но дополнительные выходные на укрепление связи им точно дали.

Так что моё знакомство с Мунар-Арна проходило под двойным контролем, что, впрочем, скорее помогало, чем мешало. Братья окружили меня заботой, объясняя любые мелочи и исполняя мои прихоти. Для меня такое отношение было дикостью, поэтому я не наглела и старалась справляться сама.

Как и было обещано, у меня появился личный электронный документ, а с ним и планшет с флаем. Муранцы не заморачивались со счётом и просто предоставили мне доступ к своим кредитам, предложив не стесняться. Это было ещё более странно, чем их желание угодить. Разве у женщины не должен быть отдельный небольшой счёт, куда мужчина кидает деньги на пару платьев? А если я их ограблю, как это произошло с бывшим? Но муранцы не боялись за свои финансы и, похоже, полностью мне доверяли.

Вот так за несколько дней беглянка-суррогат стала полноценным и очень обеспеченным жителем далёкой планеты. Зарабатывали «мужья» на государственной службе немало, и мне было страшно спрашивать, чем же они на самом деле занимаются. Явно не простыми консультациями.

Дважды братья уезжали в город и возвращались оттуда мрачными и нервными. Я догадывалась, что это связано с Динорой, но в их душу не лезла. Мне нечего было им подсказать. У меня никогда не было матери, и я не могла поставить себя на их место. К тому же мнения о произошедшем у Церров разошлись. Если Эван, по большому счёту, был рад избавиться от Диноры, давно не считая её матерью, то Себастьян, наоборот, несмотря на разрыв привязки, всё равно волновался о наказании, которое женщине могут назначить. Насколько я поняла, преступлений у мунарки оказалось много.

После нападения в клинике на членов совета (и плевать, что они числятся её сыновьями) память Диноры сканировал посторонний телепат и вытащил на свет такое, что братья и их отец сутки ходили как в воду опущенные.

Да, я, наконец, познакомилась со старшим из Церров, и, пожалуй, Витор оказался единственным адекватным гуманоидом в этой семье. Несмотря на то что муранец мог поджечь даже воздух, это был самый обычный мужчина из всех, с кем мне приходилось общаться. Абсолютно уравновешенный дядечка с сединой на висках и не совсем простой судьбой. Свою историю он рассказал нам сам, немного шутливо пожурив Эвана за то, что тот не избавил его от этой ноши.

Матерью моих мужчин действительно была другая женщина — подруга Диноры, очень рано сошедшая с ума и наложившая на себя руки. Вернее, так считалось, пока правда не всплыла. Эван не ошибся, назвав Динору убийцей. Она ей и была. Настоящую мать братьев звали Асилией, и официально в браке с Витором она не была. Муранка со слабыми эмпатическими способностями предпочитала брать от жизни всё и совершенно ничего не боялась. Наверное, при жизни её смело можно было назвать безбашенной. Она кутила по клубам, срывалась в поездки и могла запросто пропасть где-нибудь на пару недель.

Единственное, что в жизни Асилии оставалось неизменным, — это мальчишка-сосед, влюбившийся в яркую ветреную натуру, и преданная тихоня-подруга, которой Асилия помогла сбежать из дома. То, что у Диноры тоже были эмпатические способности, она не знала и считала её пустышкой из-за постоянного ношения муши. Как Витору удалось добиться ветреной красавицы, он не стал говорить, лишь отметил, что, даже когда Асилия забеременела, она не спешила официально закреплять связь с ним. Только ближе к родам немного успокоилась и задумалась о семье.

А кто может быть ближе для эмпата, кроме тех, кто всегда рядом? Правильно, никто. Вот тогда она и подписала себе смертный приговор, предложив Диноре, которая боялась привязки как огня, избавиться от муши. Дальше у тихой, но весьма умной подруги оставалось только два, по её мнению, выхода: признаться в способностях и уйти, потому что два эмпата не могут образовать ни единицу, ни ячейку или попробовать обрести семью без привязки. Ведь всё гениальное просто, не так ли?

Динора уговорила Асилию подождать с образованием ячейки до родов, а потом просто свела подругу с ума и помогла наложить на себя руки. Убитому горю Витору ничего не оставалось, когда как-то утром Динора заявилась к нему и сказала, что она эмпат и что у неё привязка к Витору и его детям, оставшимся без матери. Эмпатам не отказывают. Никогда. Если попал в привязку к эмпату, значит, когда-то снял муши, и сам во всём виноват. Да и не в той ситуации был Витор, чтобы у него было время подумать и что-то заподозрить. Вот так, без привязки, Динора обрела свою семью, и ей было абсолютно плевать, что кому-то для этого пришлось умереть. Точно так же ей было плевать и на Витора, который всю жизнь винил себя, что не смог спасти любимую и вынужден жить с чужой, по сути, женщиной.

Всё-таки эмпат — самый страшный зверь.

Впрочем, визит старшего Церра и его рассказ принесли не только печаль братьям, но и радость — я перестала отказываться от совместного сна.

Правильно думала, что не стоит начинать пить! Но отец моих муранцев так переживал, когда рассказывал свой страшный секрет, и так просил составить ему компанию, что я сдалась. Подумала, что с двух бокалов вина со мной ничего не будет. Почти угадала — ничего не произошло, я просто отрубилась раньше, чем допила второй бокал. Братья, счастливые обладатели моего бессознательного тела, решили, что мне может стать плохо, и легли спать по бокам от меня.

Наверное, схитрили.

Убедившись, что совместный сон ничего плохого мне не принёс, я не стала прогонять наглецов, которые на следующую ночь пришли со своими подушками.

Отношения у нас были странные: мы не любовники, но и не просто друзья, хотя семьёй нас, наверное, уже можно назвать. После момента моей слабости (или силы?) у моря откровенной близости больше не было. Мы словно прислушивались и присматривались друг к другу. Я почти не чувствовала отвращения, лишь иногда что-то смутное вспыхивало и затухало, поэтому позволяла муранцам то, на что думала, что уже не способна — трогать себя, обнимать, целовать при каждом удобном и не очень случае. Братья, кажется, просчитывали реакцию друг друга на свои действия. Они действительно учились заново существовать вместе, не делили меня как игрушку и не устраивали сцен. Скорее, считали, что я тот самый гвоздик, которого им раньше не хватало в доме, и теперь осваивались медленно, по-хозяйски, ничего не боясь, но и не спеша наводить свой порядок.

И мне от этого было комфортно. Пожалуй, это лучше, чем если бы они составили график совместных ночей или что-то в этом роде. Церры отлично дополняли друг друга, и уже после первой недели знакомства я перестала воспринимать их по отдельности. Они были одним целым. Моей целой половинкой. Очень своенравной половинкой, иногда вредной и настырной, но заботливой, терпеливой и бесконечно нежной по отношению ко мне.

Вот и сегодня я открыла глаза, улыбнулась любующемуся мной Себастьяну, шепнула «привет», получила короткий поцелуй в губы и перевернулась на другой бок, чтобы повторить уже почти привычное утреннее приветствие. Правда, сегодня подушка с другой стороны от меня была пуста. Я даже привстала на локтях, не обнаружив Эвана.

— А где? — вырвалось недоумённое, настолько я привыкла видеть обоих братьев с утра.

— Получил сообщение на планшет и срочно куда-то улетел, — пояснил Себастьян.

— И ты не знаешь куда?

— Догадываюсь. Вставай. Мне нужно кое-что тебе показать.

Недоумение сменилось шоком.

— Прямо сейчас? А позавтракать?

— Желательно сейчас. Можешь немного с остальным потерпеть? Эван давно улетел, значит, скорее вернётся. А мне тебя ещё стрелять нужно научить.

С кровати я слетела, не выдержав утренних новостей. Это что ещё за шутки? У нас война намечается? Встала, скрестив руки на груди, и прямолинейно спросила:

— Ты что-то натворил?

Себастьян поднялся следом, взлохматил волосы и так же прямолинейно ответил:

— Договорился, чтобы матери смягчили наказание.

В общем, встать с кровати я поспешила. Лучше бы сидела. Как-то разом вспомнилось, что муранцы — очень мстительная раса, а в бедах Диноры я тоже принимала участие и, скорее всего, она сделает меня крайней. И в этот раз не потому, что я суррогат, а потому что помешала её планам и счастливой жизни.

— Её выпустят? — прошептала онемевшими губами.

— Нет. Точно нет. Я попросил, чтобы её определили в психическую лечебницу. Не на нашей планете. Здесь... не очень хорошее отношение к тем, кто совершил преступление. А я... не могу так. Даже после всего она остаётся моей матерью. Возможно, не самой лучшей, но и не откровенно плохой. Я не могу, как Себастьян, просто вычеркнуть её из жизни, и привязка здесь ни при чём. Её уже нет.

Я кивнула, потом зачем-то кивнула снова. Слов не было. Осуждения, впрочем, тоже. Я не могу судить, потому что никогда не была в такой ситуации. Я даже уничтожавшего меня бывшего не смогла осудить и хотя бы попытаться убить или отравить. Так почему я должна осуждать Себастьяна? К тому же он не просил снять с Диноры обвинения, нет. Он всего лишь попросил облегчить наказание. Как судить того, для кого семья, какая бы она ни была, так много значит?

— Да, пойдём постреляем, — произнесла хрипло. — Покажешь, каким оружием у вас здесь пользуются.

Позавтракать всё равно не смогу — кусок в горле встанет. Так зачем терять время?

— Спасибо. Если хочешь, можешь сходить умыться. Я пока попрошу Берни поставить мишени.

Пока я умывалась и одевалась, более-менее смогла прийти в себя. Новость, конечно, шокирующая, но не настолько плохая. Какая разница, будет Динора в тюрьме или в психушке на другой планете? Главное, что от нас далеко. Ей, наверное, на самом деле лечиться нужно. Она же не маньяк какой-то, а обычная женщина, которая очень боится своей слабости. Я вот тоже боюсь слабости и очень благодарна Церрам, что они больше не поднимали тему детей. Как женщина женщину, я Динору кое в чём понимаю. Хотя вряд ли я смогла бы кого-нибудь убить, если бы это решило мою проблему. Жестоких в ПАЗЛе отсеивали.

Так что я просто похлопала себя по щекам, глубоко подышала, успокаивая чувства, и вышла к эмпату.

— Я готова, — улыбнулась вполне искренне. — Показывай, что у вас за оружие и зачем оно нужно, когда вы сами по себе ходячие бомбы.

— Поэтому и нужно, — благодарно улыбнулся Себастьян, беря меня за руку и ведя за собой. — Муши — это не панацея. Помнишь, Принимающий мстил мне за свой флай? Ты ещё тогда спрашивала, зачем он снял муши.

— Чтобы ты понял, что он не хочет тебя убить, — моя память, как обычно, работала без сбоев.

— Точно! Любой эмпат или телепат может лишить тебя защиты с одного удара. Под второй удар попадёт уже твой мозг. К тому же менталы не самые агрессивные. Никогда не забывай про психокинетиков, которые тоже могут на что-нибудь обидеться.

— Может, мне просто не выходить без вас на улицу? — предложила я робко.

Завтра муранцы первый день выходят на работу, и я остаюсь одна. Вообще, они должны были отдыхать до послезавтра, но завтра экстренно собирается совет, и они должны быть там.

— У нас не настолько всё плохо, — Себастьян насмешливо посмотрел на меня. — Но средство самозащиты не повредит. Всегда носи с собой. Держи, — в мою свободную ладонь из кармана мужчины перекочевал металлический треугольник со сканером отпечатка пальца в центре. — Это что-то вроде дистанционного электрошокера. Куплено официально, разрешение на него есть. Так что проблем не будет. Нужно только настроить и отработать пару выстрелов, чтобы ты умела действовать быстро.

Ну-у... Это вроде не лазерная пушка, прицела нет, да и выглядит нестрашно. Поэтому я кивнула, а Себастьян, просияв, открыл входную дверь и потащил меня за дом, где уже стояли расставленные голографические мишени — совсем простые и гуманоиды в движении.

Это было даже забавно. Сначала я медлила, когда прикладывала палец к сканеру или направляла вершину треугольника на цель примериваясь. Потом Себастьян заставил меня выхватывать моё маленькое оружие из кармана и тут же стрелять. Дальше мы и вовсе перешли на голограммы в движении. Я бегала, прыгала, уворачивалась, когда оказалось, что мишени тоже умеют атаковать, и смеялась. Попадала я не всегда, но после пары десятков выстрелов приловчилась, цепляя двигающиеся голограммы хотя бы по касательной. Наконец, я выдохлась и остановилась. Вытерла мокрый лоб и на автомате убрала треугольник в карман.

— Ну и? В какой момент прикажете своей ученице выхватывать столь грозное оружие? — спросила я смеясь.

И было почему. Как стрелял треугольник, я даже не видела. Он издавал забавный писк, когда считывал мой отпечаток, и всё. Если бы не специально настроенные мишени, которые подсвечивали место попадания, я бы даже не поняла, работает ли эта штуковина.

Себастьян, улыбающийся вместе со мной, вдруг посерьёзнел.

— При любой малейшей опасности, — с нажимом ответил он. — Если у тебя с руки упадёт муши, бей не думая. Если тебе покажется, что кто-то излучает опасность — бей. Не жди физических проявлений. Ты никогда не успеешь среагировать первой, если муранец применит свои способности. Самое правильное в твоей ситуации — бить даже тогда, когда тебе просто кажется. Поняла? Бьёшь, прячешься и вызываешь нас.

— А если я ошибусь? Вдруг на меня кто-то просто косо посмотрит, а я выстрелю?

— Прилетим с Эваном и разберёмся. Выстрелы несмертельные, ты просто отправишь неприятеля в отключку. Это твоё личное оружие, и оно разрешено к применению всегда. В любой ситуации, — закончил он с нажимом.

Я передёрнула плечами. Стало чуточку жутко. Понимаю, что я их якорь, причём в единичном экземпляре — второго якоря у эмпата не будет, он погибнет со мной, а с ним и телепат, так что защита обо мне в приоритете, но всё равно жутко.

Ничего ответить не успела. Послышался шум двигателя, и Себастьян подтолкнул меня в сторону дома.

— Иди завтракай. Я встречу брата. Хватит с тебя и меня в неадекватном состоянии.

— Он злится? — понятливо уточнила я.

Эмпат натянуто улыбнулся и признался:

— В бешенстве.

А я... не стала оставаться. Друг друга точно не поубивают, а в остальном... они же единица, разберутся.