Глава 21

Чьи-то сильные руки мягко, но настойчиво отодвинули меня от бездыханного тела Клима, возвращая в жестокую реальность. Передо мной оказался Джон. Его глаза, полные печали, встретили мой растерянный взгляд, когда он осторожно убрал мои дрожащие руки с лица Клима. – Он мёртв, Калли, – голос Джона звучал тихо, но твёрдо. – Отпусти его. Мы позаботимся обо всем. Мне так жаль, дорогая. Он заключил меня в свои крепкие объятия, и я, больше не в силах сдерживать боль, разрыдалась, издавая хриплые всхлипы. Слёзы катились по моим щекам, а душа будто разрывалась на части. – У меня будет его ребёнок… – прошептала я сквозь рыдания, задыхаясь от горя. – Что мне теперь делать? Джон нежно провёл рукой по моим волосам, пытаясь успокоить. – Живи, Калли. Живи ради него и ради себя. В тебе есть часть его. Помни это всегда. Его слова звучали как утешение, но они не могли заглушить боль в моём сердце. Вдруг тишину разорвал оглушительный рёв, и я резко обернулась на звук. Передо мной предстала жуткая картина: Костя, с глазами чёрными как ночь, стоял над изуродованным телом отшельника, которого он разорвал в ярости. Моё сердце замерло от ужаса. Я застыла на месте, не в силах осознать происходящее. Но когда я увидела, как Костя бросился к другим членам стаи с явным намерением убивать, страх сменился решимостью. Не думая о последствиях, я бросилась вперёд в своём волчьем облике и встала между ним и самкой, к которой он направлялся. В тот момент я знала: если я не остановлю его сейчас, то уже никогда не смогу простить себя. Вернувшись в человеческую форму, я подняла руки, чтобы привлечь его внимание. Я понимала всю уязвимость своего положения – обнажённая и беззащитная перед его яростью. Но у меня не было другого выбора. – Костя! Посмотри на меня! Это я, Калли! Пожалуйста, остановись! – закричала я изо всех сил. Он замер в нескольких шагах от меня, но его глаза всё ещё горели безумием. Я смотрела прямо в них, стараясь пробиться сквозь тьму его разума. – Ты можешь справиться с этим! – продолжала я, отчаянно пытаясь достучаться до него. – Это не ты. Ты сильнее этого проклятия! Я верю в тебя, Костя. Ты слышишь? Я верю! Я видела, как он борется с самим собой. Его дыхание стало прерывистым, а взгляд постепенно терял свою дикость. Наконец, с громким стоном он рухнул на колени передо мной, обессиленный. Я тут же опустилась рядом с ним и осторожно положила его голову себе на колени. Джон протянул мне длинную футболку, и я быстро накинула её на Костю. Проведя рукой по его спутанным волосам, я тихо шептала слова утешения: – Всё хорошо. Я здесь. Всё будет хорошо. Я не знала, верю ли сама в эти слова, но они были единственным, что я могла сказать в этот момент. Со временем всё действительно должно было наладиться… пусть даже это займёт месяцы или годы. Костя медленно открыл глаза и хрипло произнёс: – Калли? – Да, я здесь. Ты спас меня… Спасибо тебе. Его взгляд был полон боли и отчаяния. – Не оставляй меня… Пожалуйста… Я знаю, что я чудовище… но не оставляй меня. Моё сердце сжалось от его слов. Я мягко улыбнулась сквозь слёзы и ответила: – Ты не чудовище, Костя. Ты сильный и добрый… И ты никогда не станешь чудовищем. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, обнимая так крепко, как только могла. Мы сидели так несколько минут в тишине, пока он вдруг не задал вопрос: – Где Клим? Я хочу поблагодарить его за то, что он помог нам в этой битве. Я печально качаю головой, едва сдерживая слезы, которые так и норовят пролиться из глаз. С трудом проглотив ком в горле, я сиплым голосом отвечаю: – Он умер… Отшельники убили его… – О, милая… Мне так жаль… – едва слышно шепчет Костя, притягивая меня к себе, когда я начинаю плакать. – Прости меня… Я так виноват. Он был тем, кого ты заслуживала. Я зарываюсь лицом в его грудь, позволяя себе выплакать всю боль, которая разрывает мою душу. В объятиях Кости я наконец даю волю своим эмоциям, не сдерживаясь больше. – Пойдем в дом, вам с малышом нужно отдохнуть и поспать, – мягко говорит он немного позже, поднимаясь на ноги. Он осторожно берет меня на руки, словно я хрупкий фарфоровый сосуд, и несет в дом стаи. Я почти не ощущаю своего тела – настолько сильна усталость и горечь утраты. Когда мы оказываемся внутри, я едва замечаю, что Костя несет меня в свою комнату. Но сейчас мне все равно. Мне нужно только одно – тепло и утешение. Его присутствие. Хотя бы на этот вечер. Он аккуратно укладывает меня под одеяло в своей постели. Его руки заботливо поправляют края одеяла, а затем он нежно целует меня в лоб. – Отдыхай, милая, – шепчет он и направляется к двери. Но паника охватывает меня мгновенно. – Нет! Не оставляй меня… Пожалуйста, не уходи! – срывающимся голосом прошу я, задыхаясь от слез. Костя тут же возвращается ко мне. Он садится рядом, нежно убирает волосы с моего лица и смотрит на меня с бесконечной теплотой. – Я просто хотел принести еще одно одеяло, ладно? Я вернусь через минуту. Обещаю. Его голос звучит так уверенно и мягко, что я киваю, хоть и с трудом отпуская его руку. Как и обещал, он возвращается спустя мгновение с одеялом и подушкой в руках. Устроившись на полу возле кровати, он протягивает мне руку. Я переплетаю свои пальцы с его, чувствуя, как тревога постепенно угасает. – Спи, красавица… – шепчет он почти неслышно. С этими словами я медленно погружаюсь в сон, все еще держась за его руку. *** Когда я просыпаюсь утром, моя рука оказывается пуста. Кости больше нет рядом. Сердце начинает биться так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди. Слезы вновь застилают глаза – паника накрывает меня с головой. Он мне нужен. Сейчас и всегда. Тут открывается дверь, и я поворачиваю голову. На пороге стоит Костя с полотенцем вокруг талии и еще одним в руках – он вытирает мокрые волосы после душа. Увидев мои слезы, он мгновенно бросается ко мне. Сев рядом на кровать, он бережно берет меня на руки и усаживает на свои колени. Его ладони мягко гладят меня по спине. – Я здесь, Калли… Прости меня, милая… Я просто принимал душ. Я не оставлю тебя… Никогда не оставлю ни тебя, ни твоего малыша… Клянусь… Я начинаю ощущать, как напряжение постепенно покидает мое тело. Костя продолжает укачивать меня, словно я маленький ребенок, оберегая от боли реальности. Его теплые объятия дарят мне иллюзию безопасности, которой мне так не хватает. – Мне нужно позвонить его родителям, организовать похороны, – тихо произношу я, чувствуя, как слова застревают в горле. Я растерянно оглядываюсь в поисках телефона, но его нигде нет. С трудом преодолевая смущение, я спрашиваю у Кости: – Можно я воспользуюсь твоим мобильным? Он молча кивает и протягивает мне телефон. Я набираю номер отца Клима, и, когда тот отвечает, мои силы окончательно покидают меня. Его голос звучит так похоже на голос Клима, что это ранит меня до глубины души. Слезы снова начинают катиться по моим щекам. – Я так виновата… Я ничего не смогла сделать, чтобы остановить их… – с трудом выдавливаю из себя слова. На том конце линии наступает тишина, затем раздается встревоженный голос: – О, нет… Пожалуйста, не говори, что… Но я уже слышу всхлипы отца Клима. Его боль становится моей болью. Я не могу сдержаться и начинаю плакать вместе с ним. В этот момент в трубке раздается голос Ирины, матери Клима. – Что случилось? – спрашивает она дрожащим голосом. Едва успеваю ответить, как и она начинает плакать. Их горе накрывает меня волной. В трубке слышится шорох, и Ирина выдавливает из себя слова. – Но ребенок… ребенок в порядке? – ее голос полон тревоги. Я киваю, но тут же понимаю, что она не может этого видеть. – Ребенок в порядке и здоров, – говорю я, стараясь сделать голос твердым. Затем делаю паузу и добавляю: – Мне так жаль… Это моя вина. – Нет, Калли, не говори так! Никогда не думай так! Клим не простил бы тебя за такие мысли. Никто не виноват, кроме того человека, который отнял его у нас. Ее слова проникают прямо в мое сердце. Я снова начинаю рыдать. – Я не хочу прощаться с ним… – шепчу я в трубку. Костя, который вышел из комнаты, чтобы дать мне спокойно поговорить, возвращается. Он заключает меня в свои сильные объятия. – Дорогая, ты не обязана прощаться с ним. Клим всегда будет с тобой – в твоем сердце и в вашем ребенке, которого вы создали вместе, – говорит Ирина мягким голосом. Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять рыдания. – Спасибо… Это именно то, что мне нужно было услышать сейчас. Мои мысли снова возвращаются к предстоящим похоронам. – Я не знаю, что делать… как все организовать… – Не переживай об этом. Мы справимся с этим вместе. Даже если Клим ушел, ты все равно часть нашей семьи. Приезжай к нам ненадолго. Мы все уладим вместе. – Хорошо… – шепчу я в ответ. Попрощавшись, я сбрасываю звонок. Телефон выскальзывает из моих рук. Я чувствую себя опустошенной. Я совершенно не готова к этому… *** – О, Боже, мне так жаль… – вокруг раздаются сочувствующие голоса. – Как ты себя чувствуешь? Слова едва укладываются у меня в голове, мысли спутаны, и я почти ничего не соображаю. Все, что я знаю, – это то, что я на похоронах Клима. Его родители и Костя стоят рядом со мной, а в воздухе висит гнетущая тишина. Смутно слышу, как Ирина отвечает на утешительные слова отца Кости, но смысл ускользает от меня, словно песок сквозь пальцы. – Спасибо всем, что пришли в этот скорбный день, – произносит распорядитель похорон. Его голос звучит твердо, но сдержанно, и постепенно шум стихает. Начинается панихида. Меня усаживают в передней части комнаты, ближе к гробу. Я чувствую, как горло сжимается от боли, и едва сдерживаю слезы. Не могу поверить, что его больше нет. Клим… Он был бы таким замечательным отцом. Я подношу к глазам скомканную салфетку, промокая слезы, которые предательски начинают стекать по щекам. В этот момент чьи-то теплые пальцы переплетаются с моими. Костя сжимает мою руку – его хватка твердая, но в то же время нежная. Он молча подтверждает: он здесь и никуда не уйдет. Люди по очереди подходят к гробу, чтобы сказать последние слова прощания с Климом. Их голоса звучат приглушенно, словно сквозь плотный туман моего горя. Наконец объявляют мой выход. – Сейчас слово предоставляется невесте Клима. С трудом поднимаясь на трясущихся ногах, я высвобождаю свои пальцы из руки Кости. Сердце колотится так громко, что кажется, его стук слышен всем присутствующим. – Спасибо всем, что пришли… Клим был бы счастлив узнать, что так много людей его любят и помнят, – начинаю я дрожащим голосом. Сделав глубокий вдох, продолжаю: – Клим был не просто хорошим человеком для меня. Он был светом для всех нас. Я отчетливо помню тот день, когда мы встретились. Я убежала от своей стаи и случайно вторглась на его территорию. Его брат тогда привел меня к нему. Между нами сразу возникла особая связь… связь, которую невозможно объяснить словами. Климу было все равно на мои ошибки и страхи. Он просто хотел подарить мне убежище, дать мне счастье… Но он дал мне гораздо больше. Он подарил мне новую жизнь. – Я опускаю взгляд и нежно касаюсь своего живота ладонью. – Чтобы почтить его память, я хотела бы исполнить для него песню. Признаюсь честно: я не певица, но надеюсь, что вы сможете простить мне мои недостатки. Брат Клима подходит к стоящему в углу комнаты фортепьяно и кивает мне в знак готовности. Я делаю шаг вперед и начинаю тихо петь. Мелодия льется из глубин моей души – эта песня пришла ко мне прошлой ночью, словно сама судьба подсказала ее мне. Записав ее на бумаге, я поняла: это должно быть мое прощание с ним. Когда последние ноты затихают в воздухе, я осматриваю зал. У многих на глазах слезы. Я киваю в знак благодарности и возвращаюсь на свое место рядом с Костей. Его рука снова находит мою, и в этой простой поддержке я ощущаю тепло и силу жить дальше – ради Клима и ради того маленького чуда, которое он оставил мне. *** Костя Не знаю, что именно подтолкнуло меня к этому поступку, но я чувствовал, что должен это сделать. Поднявшись со своего места, я сделал шаг вперед, повернулся к собравшимся и начал говорить, стараясь удержать волнение. – Есть так много вещей, которые я хотел бы сказать Климу, но у меня никогда не было возможности сделать это лично. Сегодня я хочу выразить ему свою благодарность. Спасибо тебе, Клим, за то, что ты заботился о Калли тогда, когда у меня не хватало смелости взять на себя эту ответственность. Прости меня за то, как я вел себя при нашей первой встрече, позволяя ревности и глупой гордости затмить мое сердце. Но больше всего я хочу поблагодарить тебя за твою преданность и отвагу. Ты не колебался, когда пришло время помочь мне и моей стае в борьбе с отшельниками. Ты рискнул своей жизнью ради нас всех. Я всегда буду помнить об этом и всегда буду благодарен тебе. Покойся с миром, друг. Мы будем скучать по тебе. Мои слова прозвучали искренне, но голос дрожал. Закончив, я подошел к Калли и протянул ей руку. Она тут же вскочила и заключила меня в теплые, такие нужные сейчас объятия. – Спасибо тебе, – сказала она тихо, ее голос дрожал от эмоций. – Клим был бы счастлив услышать это. Спасибо за все. Она нежно поцеловала меня в щеку и направилась к гробу. Следом подошла Ирина, ее глаза были полны слез. Она тоже поцеловала меня в щеку и молча пошла за Калли. Отец Клима посмотрел на меня долгим взглядом, полным одобрения и печали, затем крепко похлопал меня по плечу и ушел. Слова были излишни – все было сказано. Я остался стоять на месте, ожидая своей очереди подойти к Климу. Когда остальные попрощались, я медленно приблизился к его гробу. Внутри меня боролись чувства горечи и сожаления. Почему должно было случиться нечто столь трагическое, чтобы я понял, как ошибался насчет этого человека? – Я обещаю тебе, Клим, что больше не буду трусом. Я рискну. Я позабочусь о ней. О них обоих. Обещаю, – прошептал я едва слышно. И в этот момент мне показалось, что Клим рядом. Как будто его голос звучал где-то внутри меня: «Это все, о чем я когда-либо мог просить». *** Прошла неделя после похорон. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, но боль утраты оставалась с каждым из нас. Особенно тяжело было Калли. Она казалась потерянной, ее взгляд часто был устремлен куда-то вдаль. Я старался поддерживать ее как мог: готовил ее любимые черничные блины и напевал под нос мелодию, которую она любила. В этот день я снова приготовил завтрак: две тарелки блинов, стакан апельсинового сока для нее и чашку кофе для себя. Когда я вернулся в комнату с подносом, Калли уже не было. Окно спальни было открыто настежь – это стало ее привычкой в последние дни. Она уходила на улицу, чтобы побыть наедине с собой и подышать свежим воздухом. Я знал, где она может быть. Собрав завтрак в корзину для пикника, я завернул блины в фольгу, чтобы они оставались теплыми, добавил взбитые сливки и чернику – ее любимое лакомство – и отправился к месту, которое стало ее убежищем в эти дни. Когда я выхожу на поляну, свежий воздух наполняет мои легкие, и я делаю глубокий вдох. Здесь, в этом укромном уголке природы, я уже дважды находил Калли, сидящей в одиночестве и плачущей. Это зрелище разрывало моё сердце. Пройдя еще немного мимо стройных деревьев, я подхожу к озеру. И вот она, моя Калли, сидит на берегу, её босые ноги погружены в прохладную воду. Я осторожно ставлю корзину на траву и приближаюсь к ней. Не произнося ни слова, сажусь рядом. Мы молчим, позволяя природе говорить за нас. Шелест листвы, журчание воды, лёгкий звон крыльев насекомых – всё это складывается в мелодию покоя. Мы сидим так долго, что время теряет значение. Может быть, прошло всего несколько минут, а может, часы. Но мне кажется, что этот момент – вечность. Тишину нарушает её голос, тихий и дрожащий. – Я скучаю по нему, – шепчет она, не отрывая взгляда от зеркальной глади воды. – Я знаю, – отвечаю я так же тихо. – Но ты должна продолжать жить. Для него. И для малыша. Она поворачивает голову ко мне и неожиданно улыбается сквозь слёзы. – Когда ты стал таким мудрым? – спрашивает она с лёгкой смешинкой в голосе. Я улыбаюсь в ответ, чувствуя тепло её слов. – Когда ты вошла в мою жизнь и простила мне мои ошибки, – говорю я серьёзно. – Кто сказал, что я тебя простила? – Она хитро прищуривается и слегка толкает меня плечом. – Твои поступки говорят громче слов, – отвечаю я спокойно. – Если бы ты не простила меня, тебя бы здесь не было. Ты могла бы вернуться в стаю Клима или к своей семье сразу после похорон. Но ты осталась со мной. Это важнее любых слов. Калли хмыкает и качает головой. – Поступки говорят громче слов? Ты действительно стал мудрее. Но знаешь… Думаю, ты прав. Я простила тебя. Особенно после всего, что ты сделал для меня в последнее время. Её голова мягко опускается мне на плечо. Я обнимаю её за плечи и притягиваю ближе. *** Калли Мы сидим так ещё несколько минут в тишине. Потом Костя поднимается и протягивает мне руку, приглашая последовать за ним к корзине для пикника. Он достаёт из неё покрывало и аккуратно расстилает его на траве. Затем появляются продукты: бутылка апельсинового сока, кружка с ароматным кофе и тарелка с чем-то аппетитным под фольгой. А ещё взбитые сливки и черника. Костя садится и жестом приглашает меня устроиться между его ног, облокотившись спиной на его грудь. Я немного колеблюсь, но он мягко притягивает меня ближе, и я сдаюсь, позволяя себе расслабиться. Он снимает фольгу с тарелки, и передо мной предстают блинчики с черникой – моё любимое лакомство на завтрак. Я поворачиваюсь к нему и дарю улыбку благодарности. Он отвечает мне тем же. – Взбитые сливки и черника для мадам? – спрашивает он с преувеличенным аристократическим акцентом, отчего я не могу сдержать смеха. Кажется, ещё немного – и он поклонится. – Да, сэр. Вы знаете меня как никто другой, – отвечаю я с игривой улыбкой. Мы едим блинчики с черникой, наслаждаясь их сладостью в сочетании со сливками. Разговариваем о всяком пустяке: о погоде, о деревьях вокруг нас, о том, как смешно жужжат пчёлы над цветами. И впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему счастливой. Счастливой несмотря на горе, которое мы пережили вместе после смерти Клима.