Глава 58

Сегодня Китти меня не будила, и когда я проснулась, не сразу поняла утро сейчас или вечер. За окном было пасмурно и туманно, камин давно догорел, и комната успела порядком выстыть. Вставать не хотелось даже для того, чтобы воспользоваться ночным горшком, и я продолжала лежать, тупо пялясь на стену напротив.

Живот вроде бы отпустило, остальные синяки о себе не напоминали, однако тяжесть во всём теле была просто свинцовая.

«Может, я заболеваю? То под дождём мокну, то в холодной комнате запертой сижу, то по сырым улицам шатаюсь — вот иммунитет и дал сбой».

Как бы в подтверждение этой мысли у меня засвербело в носу. Я звонко чихнула, и тут же в дверь постучали, словно стояли и ждали сигнала.

— Войдите! — хрипло разрешила я и прочистила горло: таким голосом могла бы разговаривать прежняя Арина, но не Айрис Кортни.

— Доброе утро, мисс Алина. — Горничная по обыкновению приветливо улыбалась, но чувствовалось, что она пришла не просто узнать, как у меня дела. — Хорошо, что вы проснулись. К вам пришёл доктор Уильямсон.

Вот тут я пожалела о своей лени насчёт горшка, однако деваться было некуда. Не заставлять же врача ждать — чай, не важная птица.

— Хорошо, Китти. Пригласи его, пожалуйста.

Горничная упорхнула, а я приподнялась на подушке и не без волнения стала ждать.

Долго нервничать мне не пришлось. В комнату с коротким стуком вошёл невысокий благообразный старичок с окладистой седой бородой и добродушным взглядом выцветших глаз, прятавшихся за круглыми очками.

— Доброе утро, мисс, — дружелюбно улыбнулся он мне. — Не будете возражать, если я отдёрну занавески? Уж больно темно здесь.

— Доброе утро, сэр, — отозвалась я. — Конечно, не буду.

Уильямсон поставил на стол свой кожаный саквояж, открыл окно и вернулся ко мне. Придвинул стул к кровати, сел и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Ну-с, мисс, давайте знакомиться. Я доктор Уильямсон, а вы…

— Алина Доу. — Я решила, что благоразумнее назваться этим именем.

А ещё отметила, что с Айрис врач, похоже, не знаком. Выходит, зря я так боялась в своё время, что он может раскрыть моё инкогнито.

— Очень приятно, мисс Доу. — Уильямсон одарил меня ещё одной благодушной улыбкой. — Ну, а теперь рассказывайте. На что жалуетесь?

Мне стало неловко.

— Да, пожалуй, ни на что. Просто усталость. Инспектор Мэлоун пригласил вас больше из-за того, что беспокоится…

Я поняла, что могу сболтнуть какую-нибудь двусмысленность, и замолчала.

— Разумеется, он беспокоится, — подхватил врач. — После того, что вы пережили, странно было бы не получить последствия для здоровья. Ладно, мисс Доу, давайте-ка мне вашу руку.

Он посчитал пульс, засекая время по карманным часам, заглянул мне в горло, через сорочку послушал лёгкие слуховой трубкой, с глубокомысленным видом постучал меня по спине. Покивал сам себе и попросил показать «след от инъекции».

Я продемонстрировала синяк, в центре которого был виден след укола.

— Хм-хм, — прокомментировал доктор и поднялся со стула. — А теперь, мисс, лягте, пожалуйста, так, чтобы голова была не на подушке.

Я выполнила указание, догадываясь, что Уильямсон хочет пропальпировать мне живот.

Так и оказалось. Врач сдвинул одеяло и деликатно прощупал брюшную полость. После вернул одеяло на место, сел и поинтересовался:

— Скажите, мисс, не было ли у вас в последнее время неприятных ощущений внизу живота. Болей? Красных или бурых пятен на белье? Пожалуйста, не стесняйтесь. Я врач, а это почти то же самое, что священник.

Стесняться я и не думала (всё-таки не викторианская барышня) и честно рассказала, что было и чего не было. Уильямсон снова покивал и вынес заключение:

— Хвала Провидению, мисс, здоровье у вас крепкое. Большинство моих коллег, пожалуй, прописали бы вам пилюли Моффата (во взгляде врача блеснула ирония — видимо, что-то с этими пилюлями было не то), однако я порекомендую вам по старинке: свинцовые примочки на синяки, постельный режим хотя бы два дня, не считая этого, красное мясо на обед, горячее молоко с мёдом и маслом перед сном, тёплые ванны для расслабления и больше никаких приключений. Ради вас и вашего нанимателя.

Проблеск интуиции подтолкнул меня ухватиться за последнюю фразу.

— Ради мистера Мэлоуна? Потому что ему приходится меня искать и спасать?

Уильямсон ответил не сразу. Он снял очки, тщательно протёр их клетчатым платком и, лишь водрузив обратно на нос, сказал:

— Потому что ему приходится вспоминать прошлую трагедию.

Я распахнула глаза, а Уильямсон продолжил:

— Не думаю, что вправе рассказывать, мисс Доу. Пускай это и не врачебная тайна, но, как я говорил, врач сродни священнику, а они не открывают слова исповеди.

Настаивать было бесполезно, однако я попробовала зайти с другой стороны.

— А если я спрошу об этом у мистера Мэлоуна?

Уильямсон поднялся на ноги и посмотрел на меня сверху вниз.

— Это очень непростая тема, мисс Доу, и я не могу отвечать за другого. Однако что-то мне подсказывает: если прочим было бы отказано в ответе, вам, возможно, он и расскажет.

Я почувствовала, как теплеют щёки, и поторопилась спросить:

— Почему вы так думаете?

Стёкла очков Уильямсона загадочно блеснули.

— Потому что вы в деликатном положении. А теперь, мисс Доу, — он взял саквояж, — позвольте пожелать вам здоровья и откланяться.

Большего я бы от него не добилась.

— До свидания, доктор Уильямсон. Большое вам спасибо.

Врач ушёл, оставив мне растревоженное любопытство: что же кроется в прошлом Мэлоуна?

Кем была та беременная женщина, которую он не успел спасти?